— Ха? — Цзян Си замер на полуслове, бросил на Сян Хуаньханя косой взгляд и недоверчиво уставился на него.
Сян Хуаньхань пальцем провел по строчкам в буклете и, нахмурившись, смущенно произнес:
— Я не то чтобы совсем неграмотен, но тут... некоторые знаки мне незнакомы.
Все в Школе Тяньюань знали, что в один прекрасный день Мастер алтаря Сыюань по фамилии Сян привел к себе ученика. Тот был ростом по колено, походил на какого-то бродягу, не обладал особыми талантами и словом лишним не обмолвился. Но Сян Чжэньянь взял его в личные ученики — и надо же такому случиться, что этот ученик оказался слепым на оба глаза!
Впрочем, не зная грамоты, дойти до Закладки Основания — 7-й ступени... Цзян Си даже не знал, стоит ли называть его гением.
— Проехали. — В секретной технике насчитывалось почти сто иероглифов, и раз уж тот их не знал, поделать было нечего. Цзян Си забрал буклет обратно. — Пожалуй, поищу кого-нибудь другого, слишком много хлопот.
Сян Хуаньхань почувствовал недовольство Цзян Си и судорожно вцепился в уголок буклета:
— Я могу выучить. Молодой господин секты, не могли бы вы меня научить? Я схватываю на лету.
Он слегка занервничал и, не осмеливаясь просить о слишком долгом времени, осторожно предложил:
— Двух чашек чая будет достаточно.
Цзян Си дернул буклет, но вырвать не смог. Глядя на решительное выражение лица Сян Хуаньханя, он махнул рукой, снова уселся на место и с угрюмым видом спросил:
— Тебе обязательно так убиваться ради этих денег?
Сян Хуаньхань кивнул:
— Мой наставник...
Цзян Си взмахнул рукой:
— Ладно-ладно, хватит болтать. Я объясню всего два раза, не уснешь — проваливай на все четыре стороны.
Словно читая погребальную мантру, Цзян Си покачал головой, раскрыл буклет, тяжело вздохнул и без всякого энтузиазма стал тыкать пальцем в строчки, объясняя Сян Хуаньханю каждый иероглиф:
— Сердце — печь, страсть — котел, мир — основа, дух — обличье; раствори сердце и освободи дух, пусть сила следует за ци...
Некоторые фразы в этой технике и впрямь были излишне прямолинейными, вроде «душа клонится к влечению, взор заглядывает в сердце» или «густая страсть порождает любовь, глубокая жалость становится обожанием». Каждый иероглиф прямо-таки сочился душком Секты Хэхуань, и от чтения у Цзян Си сводило зубы.
Закончив читать первый раз, Сян Хуаньхань попросил Цзян Си сделать паузу, собираясь сперва пробежаться глазами по тексту, чтобы понять, какие именно знаки остались для него полной загадкой.
— Как читается этот иероглиф? — он указал на сложный знак.
Цзян Си бросил взгляд и ответил:
— Котел. Эта та бадья, что стоит на алтаре в Школе Тяньюань.
— А этот?
Цзян Си ответил:
— Стройный, изящный. Как в выражении «стройная и изящная дева».
Сян Хуаньхань не смел спрашивать, что значит «стройная и изящная дева», просто послушно повторил за ним вслух и продолжил читать дальше.
Цзян Си больше не бесился — лишь вид у него был такой, будто ему прелюботытно надоело с кем-либо возиться. Чуть позже он с кислым выражением лица прочитал текст еще раз.
— Зубри, а я пойду пройдусь.
Цзян Си приподнялся с места, находя происходящее донельзя нелепым. Мало того, что он платит за Двойное Совершенствование, так ему еще приходится учить человека грамоте! С чего бы это ему горлопанить до хрипоты?
Как только он ушел, запах пачули и стиракса вокруг Сян Хуаньханя заметно рассеялся, и на душе у него наконец-то немного отлегло.
Взглянув на плотно закрытую дверь, он только теперь понял смысл слов управляющего: судя по всему, Цзян Си и сам не желал совершенствоваться подобным образом, а потому раз за разом пытался его прогнать.
Выходит, это для него первый опыт Двойного Совершенствования с кем-либо?
Когда луна уже поднялась над ветвями, Цзян Си толкнул дверь и вошел. Прошло явно куда больше времени, чем уходит на две чашки чая. В руках он держал два кувшина с вином, молча водрузил их на стол и, развалившись с видом какого-то важного господина, принялся слушать, как Сян Хуаньхань читает выученное наизусть.
Пусть запинаясь, но тот не допустил ни единой ошибки.
Цзян Си захлопал в ладоши:
— А зарабатывать денежки, оказывается, куда труднее, чем ты думал?
Лицо Сян Хуаньханя слегка порозовело.
Цзян Си не желал гадать, какими именно трудами Сян Хуаньханю удалось все это зазубрить, но раз уж деньги действительно способны заставить и демонов крутить жернова, он небрежно бросил один кувшин Сян Хуаньханю, а сам принялся прикладываться к своему.
Сян Хуаньхань заметил, как капли вина стекают по уголку рта Цзян Си. У того была изящная длинная шея, и кадык ходил вверх-вниз, издавая отчетливый звук глотка. Вино норовило стечь ниже по шее, но Цзян Си смахнул его тыльной стороной ладони.
Казалось, Цзян Си страсть как любит выпить.
— ...Чего уставился? — Цзян Си бросил на него косой взгляд.
Сян Хуаньхань торопливо отвел глаза и уставился на кувшин в собственной руке. Прежде он сталкивался лишь с лекарственными настойками, но никогда не пробовал спиртного.Тем не менее он мог с уверенностью сказать, что вино ему не по душе — стоило лишь уловить его запах, как в памяти всплывали пьянчуги с улицы и шайка Цао Тинми.
Не отвечая на вопрос, он задал свой:
— Зачем ты пьешь?
Гуляя на свежем воздухе, Цзян Си вдруг решил немного подбодрить себя, а потому и раздобыл вина. Сдавать назад было не в его правилах, так что он с серьезным видом, словно бы оправдываясь, заявил:
— Нашему господину нравится, вот и пью, когда захочу. А ты не хочешь — как хочешь.
По правде говоря, почему Сян Хуаньхань мог вести себя так невозмутимо, не испытывая ни малейшего напряжения? Неужели его и впрямь привлекают мужчины?
— Нет, погоди-ка, я вспомнил: у тебя же шашни с барышней из особняка на Западной улице, так что... — А значит, мужчин он любить не может.
— Так что? — Сян Хуаньхань не понимал, о чем толкует Цзян Си.
— Да так, хэ! Стало быть, если хочешь заработать мои деньги, придется с ней порвать. Жалко расставаться? — Рассуждения Цзян Си были предельно просты: если Сян Хуаньхань будет постоянно бегать в этот городок, рано или поздно это всплывет наружу, и будет просто скверно, если заденут и его самого.
Так что с той девицей определенно стоило порвать.
Сян Хуаньхань внезапно вспомнил историю с ароматным мешочком и бесстрастно произнес:
— На самом деле меня с ней ничего не связывает. В тот день я ходил к ним домой изгонять нечисть, а мне... и впрямь очень нужны Камни духов.
— Сян Хуаньхань, а ты хорош, — усмехнулся Цзян Си, покачивая кувшином. — Я снова поймал тебя на горячем: берешь левые заказы на стороне.
Пойдя напролом, Сян Хуаньхань вдруг перестал видеть что-либо предосудительное в том, что Цзян Си заполучил такой компромат. В конце концов, если Цзян Си вздумается его проучить, для этого вовсе не нужны никакие компрометирующие улики.
Цзян Си побултыхал кувшин, допил остатки до дна и швырнул его на стол. Посудина еще какое-то время кружилась на крышке, пока наконец не замерла, а он уже протянул руку за кувшином Сян Хуаньханя.
Кувшин-то он ухватил, но Сян Хуаньхань не разжал пальцев.
Цзян Си не мог похвастаться малым ростом, но стоило им встать близко друг к другу, как разница в высоте все же бросалась в глаза. Это задевало амбиции вечно кичливого Молодого господина секты: мало того, что уровень культивации у него ниже, чем у Сян Хуаньханя, так еще и в росте он проигрывает!
Придвинувшись к Сян Хуаньханю, он задрал подбородок и надменно бросил:
— Раз не пьешь, какого черта держишь? Переводишь добротное вино изводишь! Отпусти руки!
Сян Хуаньхань покосился на опрокинутый на столе кувшин — в нем оставалось немало. Напейся Цзян Си еще чуть-чуть, и наверняка превратится в того самого осточертевшего ему пьянчугу, который ни света белого не видит, ни дороги домой найти не может.
Сам Цзян Си был ему неприятен, но пьянчуг он ненавидел еще сильнее. Поэтому, перехватив руку Цзян Си, он сорвал бумажную печать, зажмурился, запрокинул голову и сделал большой глоток. Он был твердо уверен: раз уж он приложился к кувшину, Цзян Си больше к нему не притронется.
Цзян Си никак не ожидал такого поворота и едва удержался на ногах.
На вкус пойло оказалось донельзя жгучим, и Сян Хуаньхань с трудом сдержал рвотный порыв, а все его лицо болезненно сморщилось.
Глядя на такую физиономию, Цзян Си рассмеялся:
— А ведь это винцо стоит целых двадцать лямов серебра, совсем ты не ценишь хороших вещей.
Сян Хуаньхань прикрыл рот рукой и зашелся в надрывном кашле, скомкав бумажную печать в кулак, и какое-то время был не в силах вымолвить ни слова.
— Смотрю на тебя — неужто впервые в жизни пробуешь? — Цзян Си выдохнул воздух и, покачиваясь, поплелся к постели. — Я-то украдкой попробовал вино еще в шестнадцать лет. То была османтусовая настойка, очень сладкая... К выпивке нужно приучать себя постепенно.
Он продолжал бормотать сам с собой:
— К культивации, видишь ли, тоже надо подходить постепенно... Сам-то я все понимаю, только толку ноль, ни на йоту не продвинулся.
Добравшись до кровати, он замер, умолк, а затем медленно опустился на матрас.
В тот момент все внимание Сян Хуаньханя было приковано к Цзян Си и секретной технике, так что он даже не успел толком осмотреть комнату. Да и сейчас тусклый свет исходил лишь от догорающей на столе свечи, а во внутренней половине спальни царила кромешная тьма.
— Зажечь свечи?
Вспомнив, откуда Цзян Си доставал светильник, он уже собирался пойти на поиски, но тот его окликнул:
— Не нужно. Иди сюда.
Сян Хуаньханю оставалось лишь повернуться и взглянуть на широкую постель и сидящего на ней человека.
Хотя он сделал всего глоток вина, запоздалое волнение накрыло его с головой. Он прекрасно понимал, что означает присутствие Цзян Си на этой кровати, и оттого шаги его стали какими-то ватными.
Подойдя ближе, он заметил, что между пальцев Цзян Си зажата пилюля.
Белоснежные, тонкие и изящные пальцы Цзян Си разительно отличались от его собственных — мозолистых и грубых. Сян Хуаньхань незаметно чуть глубже спрятал руки в рукава.
Но Цзян Си, как назло, велел протянуть ладонь и бросил:
— Проглоти.
Сян Хуаньхань взял пилюлю и, не успев задать вопрос, услышал:
— Пилюля Луян, от нее не умирают. Если хочешь спросить зачем — как ты себе представляешь Двойное Совершенствование без нее? И еще: посмей пикнуть хоть слово — и полетишь отсюда вон.
Молодой господин секты вновь начинал терять терпение, и Сян Хуаньхань благоразумно захлопнул рот.
Слегка принюхавшись к пилюле, он уловил явный примесью копеечника.
Двум мужчинам, к тому же не слишком близким друг другу, и впрямь требовалось вспомогательное средство для разогрева чувств. От этой мысли он занервничал еще сильнее.
Пока он проглатывал пилюлю, Цзян Си сбросил сапоги; Сян Хуаньхань последовал его примеру, и вскоре они переместились с края кровати в центр, усевшись друг напротив друга со скрещенными ногами.
Цзян Си протянул руку:
— Узы договора — надеюсь, знаешь, как заключать?
Сян Хуаньхань кивнул, перехватил руку Цзян Си, зажмурился и подался вперед, прислонившись лбом ко лбу Цзян Си. Он медленно приоткрыл собственную Духовную платформу, выпустив наружу нить ци, чтобы направить духовную силу Цзян Си на циркуляцию по своей платформе, а затем, следуя за потоком ци Цзян Си, позволил ей совершить круг и на его собственной платформе.
Любому, кто не испытал этого на себе, трудно вообразить подобные ощущения: словно твое тело парит в невесомости, но в то же время кто-то тянет тебя за собой в незнакомое место, где нельзя ни упасть, ни взлететь.
Наконец, переплетясь меж собой, оба потока духовной силы вернулись в тела своих хозяев.
Когда их лбы соприкасались, аромат пачули и стиракса щекотал нос Сян Хуаньханю, а их дыхания смешивались воедино. Стоило ему приоткрыть глаза, как перед ним предстали уголки губ Цзян Си, которые слегка подрагивали — судя по всему, от болезненных ощущений при скреплении узов.
Обычно эти губы были чуть приподняты в насмешливой ухмелке, извергая холодные, язвительные речи, но Сян Хуаньханю доводилось видеть и то, как они целуются.
Более того — он сам их целовал.
Глава 6
Это было чуть больше двух лет назад. Сян Чжэньянь еще не впал в беспамятство, и Сян Хуаньхань проводил послеполуденные часы, устраиваясь на ветвях дерева стеркулии.
Молодой господин секты привел какую-то ученицу и по ошибке заббрел в аптекарский сад Алтаря Сыюань. Полагая, что вокруг ни души, они зажали друг друга в объятиях под деревом стеркулии и предавались поцелуям.
http://bllate.org/book/35882/4444558
Готово:
