Ну тогда прошу прощения.
Бай Цинлун рассмеялась в ответ: Великая Сусу, с чего бы ей желать твоего позора? Ты и сама лицом не вышла, и так уродина, неужели тебе еще нужны те, кто станет тебе вредить? Госпожа Ци, твои слова лишены всякой связи, неужели ты вчера, простояв на коленях посреди дворцовой дороги, простудилась на ветру? Так ступай же скорее в поместье отдыхать, закрывайся на засов и лечись.
Ци Циу: «！！！»
Её едва не разорвало от злости, она так разозлилась, что заикалась: П-п-п-пятая высость, что ты такое говоришь…
Бай Цинлун ответила прямо: Ты уродлива, ступай скорее в поместье.
Все вокруг замерли от изумления, те, кто посмелее, не смели даже вздохнуть полной грудью. Пятая императорская дочь так открыто и беззастенчиво отчитывала внешность госпожи Ци, что даже слуги из Поместья Ци не сразу пришли в себя. Лишь когда Ци Циу едва не рухнула без чувств на землю, кто-то бросился поддерживать эту белую лотосницу.
Служанка из Поместья Ци во весь голос завопила, разразившись слезами и мольбами перед Старшей императорской дочерью: Ой-ой-ой, Великая высочество, Пятая высость зашла слишком далеко, вы должны заступиться за нашу госпожу!
Бай Цинлун с невинным видом обернулась: Сестрица~
Старшая императорская дочь бросила взгляд на распластавшуюся на земле и тяжело дышащую Ци Циу, а затем на улыбающуюся красавицу — Пятую младшую сестрицу.
Она слегка опустила голову, думая про себя, что раньше вовсе не считала Ци Циу такой уж дурнушкой, но сейчас, по сравнению с Пятым, та и впрямь выглядела неказисто.
Старшая императорская дочь отвела глаза и лишь небрежно бросила: Пятый, ты слишком резок в словах, посмотри, до чего довел госпожу Ци.
Бай Цинлун послушно улыбнулась: Я слушаю сестрицу, но говорить вежливо и учтиво так трудно! Госпожа Ци расстроила всеобщее веселье, я рассердилась на нее за то, что в паре с сестрицей по игре в туху она не только не обладает должным мастерством и тянет сестрицу назад, но теперь еще и потворствует своим слугам, устраивая истерики и скандалы прямо на Банкете Дарования Милости. Если Ваше Величество прогневается, всем нам достанется по палкам.
Нежный и приятный девичий голос лился ручейком, а слова были целиком и полностью призваны отстоять справедливость Старшей императорской дочери, так ублажив ее слух, что у той кости от удовольствия заныли.
Старшая императорская дочь самодовольно заложила руки за спину и, напустив на себя суровый вид, сказала закатившей истерику служанке: Раз уж так вышло, пусть госпожа Ци возвращается в поместье и отсиживается там, а впредь пусть является во дворец лишь по выздоровлении.
Служанка из Поместья Ци: «？？？»
Ци Циу: «?»
Остальные тоже боялись навлечь на себя гнев из-за связи с Ци Циу и наперебой заговорили: Правильно, верно, верно, верно, барышня из семьи Ци и впрямь тяжело больна, а служанка закатила истерику, и та даже не попыталась ее остановить. Скорее ведите ее вон из дворца на носилках, а не то дойдет до слуха Ваше Величество — и не миновать сурового наказания.
…
Не прошло и трети часа, как слуги бесславно унесли Ци Циу на носилках. Обретя долгожданное спокойствие, Бай Цинлун не ослабила бдительности и с самым благопристойным видом натянула на руки Су Цзяньсюэ муфту для защиты от холода.
Эту муфту она сегодняшним утром выманила у Четвертого принца. Украдкой взглянув на Старшую императорскую дочь и опасаясь, что та унюхает аромат, она перевела дыхание, чувствуя некоторое волнение: Великая Сусу, надевай скорее, закутайся плотно-плотно, смотри чтобы ни единый дурноверный ветерок до тебя не добрался!
Су Цзяньсюэ: «…» Могу я отказаться?
Ой, а еще шея открыта… — Бай Цинлун нахмурилась, решительно не желая оставлять ни единой мертвой зоны, откуда мог бы просочиться аромат.
Виной всему была лишь точеная и длинная шея Су Цзяньсюэ. Не найдя другого выхода, она изо всех сил подняла повыше воротник плаща, вылитый чернокот-милиционер с торчащими ушками, стоящий на страже и бдительно охраняющий каждый рубеж.
Укутать, укутай мне всё как следует.
Нос Старшей императорской дочери чертовски чуток.
Дустая об этом, она уткнулась носом в собственные пальцы и принюхалась: не остался ли на них аромат после того, как она только что держала Су Цзяньсюэ за руку.
Этот некрасивый жест ускользнул из внимания Су Цзяньсюэ — точнее, под маской температура взгляда ее глаз резко упала.
Уголки губ Су Цзяньсюэ дернулись: Пятая высость, я не заслуживаю такой чести…
Великая Сусу! — она размашисто взмахнула рукой, дважды тяжело хлопнув ту по плечу, и тоном, не терпящим возражений, изрекла: Видишь несправедливость — обнажи меч! Во дворце проносить клинки запрещено, а эта рваная одежда — сущие пустяки, не стоит и упоминания.
С этими словами она крепко, словно старые товарищи при встрече, сжала руку Су Цзяньсюэ.
Ощутив всем телом скованность и неловкое напряжение Су Цзяньсюэ, Бай Цинлун приняла это за признаки замерзания. Уставившись на покрасневшие от холода пальцы Су Цзяньсюэ, она сочувственно нахмурилась и, обернувшись, спросила у Сяо Чуаня: Где моя грелка?
Ой, до чего же сладко, просто услада для глаз и сердца!
Внутренне Сяо Чуань вовсю вопил «ау-ау», с трудом сдерживая ухмылку подлизы, и поспешно протянул маленький ручной очаг.
Бай Цинлун обеспечила полный и безупречный сервис: растирая руки Су Цзяньсюэ, она ласково заискивала: Хуже всего, если появятся цыпки — мыться потом и зудит, и болит, а за чашку во время еды не ухватиться… Так и быть, сегодня вечером я сама принесу лекарство в твои покои, только… вели старой маму приоткрыть для меня дверь, палками не бей.
При упоминании о старой маму в памяти живо всплыли те недавние тумаки тяжелой палкой, и от одних воспоминаний заныло всё тело.
Она невольно вздрогнула.
Маму, да ты просто силач из Бэй Яня!
Остальные не знали о тех унизительных временах, когда Бай Цинлун избили за кражу платка — лишь Су Цзяньсюэ едва заметно повела уголком рта.
Зато смысл, заложенный в этих словах, мгновенно развернулся в воображении окружающих во всей красе, превратившись в целую череду живописных интимных картинок.
Старшая императорская дочь: «…» Сегодня вечером?
Второй принц: «…» Приоткрыть дверь?
Четвертый принц: «…» Ой, а ведь говорил, что твой любимчик — это я!
Банкет еще не начался, да и в полуночь много не съешь, но все переглянулись и вдруг почувствовали необычайную сытость.
Словно их насильно пичкали тяжелой для желудка пищей — тем, чем питаются всякие кошки да собаки.
Пара грамотных евнухов в толпе тут же уселась прямо на землю и с сияющими лицами развернула заготовленные полосы шелка, принявшись извлекать припасенные кисточки и увековечивать эту пикантную сплетню.
Зима двадцать первого года Юаньцзинь в Бэй Яне: Пятая императорская дочь и принцесса Нанься…
Северные земли суровы и грубы, но нравы в Да Янь долгие годы оставались свободными и открытыми. В молодости Императрица была большой любительницей повеселиться и часто тайком сбегала в простой народ, где кружила головы поклонникам. Позднее любовные похождения Бай Янь стали основой для целых сборников историй, которые приобрели бешеную популярность, а у народных сказителей насчитывалось едва ли не с десяток различных версий.
Когда слухи дошли до самой Императрицы, та лишь посмеялась в усы, не придавая значения и позволяя простолюдинам использовать это для разговоров за чашкой чая.
Закончив писать, евнух пришел в неописуемый восторг: Пятая императорская дочь ветрена и остра на язык, истинная дочь своей матери.
Хе-хе-хе-хе, самое то почитать перед сном во дворце, теперь у нас появится новинка.
Как только разнеслась весть о появлении свежего чтива, придворные, донельзя утомленные старыми потрепанными томами, пришли в крайнее воодушевление. Несколько юных служанок, впервые познавших трепет чувств, с расплывшимися в умилении улыбками украдкой указывали на Бай Цинлун и Су Цзяньсюэ.
Как же мило, будем шиверять изо всех сил, да так, что зубы обломаем, а всё равно не перестанем!
http://bllate.org/book/35876/4443696
Готово:
