Наложница У была потрясена до глубины души. Голос Пятой императорской дочери звучал негромко, но уверенно, а несколько прямолинейных и резких оскорблений били прямо в цель.
Мягкий нож разил на удивление больно.
Звонкий и сладкий девичий голос разносился по всему главному залу Дворца Чанфу, и даже выполнявшие мелкую работу служанки заглядывали внутрь, привлеченные столь свежим зрелищем.
Наложница У хлопнула ладонью по столу, потеряв лицо: — Пятая высость, выбирай выражения! Стоит помнить: бьешь собаку — оглядывайся на хозяина...
Бай Цинлун с невинной улыбкой ответила: — Вот именно, я сначала посмотрела на хозяина, а потом уже ударила собаку. Раз ударила, так ударила, неужто мне еще и день подходящий выбирать?
Наложница У: «???»
Эта никчемная никчема, от которой в обычное время и слова путного не дождешься, сегодня вдруг взбрыкнула! Наложница У неестественно прижала руку к груди, чуть не задохнувшись, и, ухватившись за угол стола, судорожно задышала.
Еще больше Наложницу У ошеломило то, что Пятая императорская дочь неторопливо притащила два табурета и поставила их посреди главного зала. Без всякого на то ее разрешения она усадила пребывавшую в полном оцепенении Наложницу Чжоу, а затем и сама изящно опустилась на сиденье.
Девушка мягко подняла глаза, и в ее темных, сияющих глубинах плескалось откровенное презрение.
Уголки рта Бай Цинлун изогнулись в две ямочки: — Вашей Милости стоило бы меня поблагодарить. Коварные люди мерзки, с чего вы взяли, будто на нефритовом Будде высечена Сутра долголетия? Я ведь в свое время эту сутру читала и наизусть учила — до чего же она мне нравилась! В оригинале там больше двух тысяч иероглифов: первая половина вроде бы о даровании благословений, а вот вторая... о даровании потомства.
Сутра о даровании потомства, преподнесенная в подарок шестидесятилетней Вдовствующей императрице — глядишь, старенькая бабушка свернула бы тебе собачью голову!
Беда пришла откуда не ждали, и Наложницу У едва не разорвало от гнева: — Ты просто несешь бред!
— Не верите? — Бай Цинлун заранее предвидела такой исход, и ее губы тронула сладкая улыбка. — Тогда прошу Вашу Милость встать позади нефритового Будды, а я воспроизведу оригинал наизусть.
Уж извините, никаких иных достоинств у нее не было, разве что память работала чуть лучше, чем у остальных.
Спасибо никчемным папаше с мамашей, которые в детстве считали ее обузой и вечно не находили времени возиться с ребенком. Каждые зимние и летние каникулы ее, словно волчок, швыряли на платные суперкурсы: «Сумасшедший лагерь запоминания», «Экспресс-формулы легкого обучения»... Алые портреты великого Мао улетали пачками, зато закалили ее память до прочности небьющейся стали.
...
Спустя время, равное одной чашке чаю, потерявшую сознание Наложницу У в спешке унесли прочь.
Впрочем, стоило винить и слабость душевной организации Наложницы У: когда Бай Цинлун, попивая чай, без единой ошибки дошла до семьсот четырнадцатого иероглифа, губы той побелели, в лютый мороз прошиб холодный пот, и саму ее затрясло в лихорадке, так что она рухнула со стула.
Дело было не в гневе, а в глубоком, липком страхе.
Наложница У знала, что Пятая императорская дочь испокон веку слыла глупышкой, которой раньше требовалось дней по десять на заучивание одной-единственной страницы, — так откуда же она смогла выдать текст сутры с нефритового Будды, едва лишь бегло взглянув на него? Если бы не видела его раньше, разве сумела бы выпалить слово в слово на месте?
У нее скрутило сердце от боли, страха и злости: этот паршивый плешивый монах надул ее на деньги и подсунул супругу императора сутру плодородия!
Если Пятая императорская дочь выложит всю сутру перед Вашим Величеством, то не только она сама, но и все полсотни душ клана У не избегнут горькой участи. Желаешь ли ты спокойно дожить свой век — Наложнице У придется преклоняться перед Пятой императорской дочерью, словно перед духом предков.
Слезы градом текли из глаз, Наложница У окончательно сломалась: о небеса мои! Пятая императорская дочь, сжальтесь, пощадите!
Боковой зал Дворца Чанфу.
На теплом кане было уютно, а на столе стояло пять изысканных и аппетитных видов пирожных. Раз уж Пятая императорская дочь сегодня выпустила пар за всех, младшие евнухи и служанки, годами терпевшие притеснения от шайки Наложницы У, сияли от радости и усердно трудились, не смея лениться.
Сяо Чуань подала две маленькие грелки для рук, и Бай Цинлун, приняв одну, сунула ее в ладони Наложнице Чжоу.
Ей было жаль хрупкую Наложницу Чжоу, и она отщипнула кусочек многослойного пирожного: — Матушка, съешьте сперва кусочек.
Наложница Чжоу с отрешенным видом приоткрыла рот, пожевала, но не почувствовала ни единого вкуса.
Она словно бы пребывала во сне: — Лун-эр...
Лун-эр с малых лет не очень-то жаловала разговоры, нравом обладала замкнутым, любовь Императрицы не снискала, вечно сидела одна в комнате, носу не казала наружу, а затаив какую-то тревогу, ни единой душе не поверяла. Выражаясь грубо, умом она не блистала, но дитя — это плоть от плоти материнского сердца, Лун-эр была для Наложницы Чжоу всем.
Но сегодняшняя Лун-эр казалась совершенно другим человеком.
После всех пережитых треволнений в животе у Бай Цинлун громко заурчало. Придвинув тарелку с самыми красивыми абрикосными пирожными нефритово-белого цвета, она принялась уплетать их за обе щеки одно за другим.
Наложница Чжоу вытаращила глаза: — ...Лун-эр! Ты же терпеть не можешь миндаль!
Понаблюдав добрую половину дня, Наложница Чжоу погрузилась в мрачные раздумья. Движения, привычки и манера речи Лун-эр разительно отличались от прежних. Она вспомнила, как в девичьи годы старшие в семье рассуждали о внезапной и резкой перемене в нраве какой-нибудь девицы: причин тому бывало всего две.
Одержима злым духом.
Потеряла невинность.
Наложница Чжоу мысленно склонилась к первому варианту, прижала Бай Цинлун к груди и с опаской вымолвила: — Лун-эр, скажи мне правду, ты в последнее время не сталкивалась случайно с какой-нибудь... нечистой силой?
Лун-эр робкая, говорить нужно мягко, не дай бог испугать ее.
Бай Цинлун, наевшись досыта, уже боролась со сном: — М-м, нет... Матушка, подвиньтесь, дайте мне ноги под одеяло просунуть...
Раз дело обошлось без встречи с нечистью, в сердце Наложницы Чжоу застучали тревожные барабаны.
Оставалось лишь одно — потеря невинности.
Ей стало немного грустно, словно выращенную годами безупречную капусту вдруг прямо у нее на глазах нагло выкопала свинья. Пусть высоты императорского рода Бэй Янь и отличались ветреным нравом, однако Лун-эр исполнилось всего пятнадцать, она еще не доросла до брачного возраста.
Женщины императорского рода Бэй Янь обладали особой конституцией тела: по достижении двадцати лет интимная близость с другими женщинами позволяла им забеременеть.
Но если Лун-эр лишилась невинности в пятнадцать лет, не повредит ли это... ее здоровью?
И кто же этот человек?
Наложница Чжоу обнимала спавшую крепким сном Бай Цинлун и предавалась самым разным мыслям: спрашивать в лоб было стыдно, но тревога не отступала, пока служанка Сяо Чуань не бережно опустила перед ней шелковый ароматический мешочек цвета нежно-розового лотоса.
Сяо Чуань пояснила: — У ароматического мешочка Пятой высости нитки распустились. В полдень он обронился у входа во Дворец Сую, тамошние служанки его подлатали и только что принесли обратно.
Наложница Чжоу: «!!!» Ароматический мешочек — вещь интимная, носимая у самого тела.
Сяо Чуань восхищенно добавила: — Во Дворце Сую за добро не цепляются, я хотела отблагодарить их серебром, да только та девчонка не взяла, говорит, спешит обратно к госпоже с докладом.
У Наложницы Чжоу запылали глаза: — Если я верно помню, во Дворце Сую проживает некая принцесса...
Сяо Чуань подхватила на лету: — Именно так, принцесса Южной Ся Су Цзяньсюэ.
Наложница Чжоу наконец перевела дух: по своему происхождению она вполне подходила. Ходили слухи, что Принцесса Су отличалась сдержанным и скромным нравом, не любила выставлять себя напоказ, к тому же обладала благородной кровью — она была единственным чадом покойной императрицы Южной Ся.
http://bllate.org/book/35876/4443691
Готово:
