Независимо от того, как посмотреть, наносить такие тяжелые удары — это уже чересчур. Чем это отличается от покушения на его жизнь? Если сведущие люди пронюхают об этом, разве не станут посторонние потешаться над нами, а бабушка — гневаться?
Е Аньхао внешне оставался невозмутимым, но мысленно цокал языком: настоящие положительные герои — они и есть положительные герои, всегда говорят так складно... Но, красавчик-то, э-э, может, сперва взглянешь на огромную шишку у меня на голове?
До чего же я жалок, просто эталонный козел отпущения.
Матушка Цуй — признанный разрушитель атмосферы — первой нарушила тимолчание:
— Третий молодой господин, как ни крути, а это личные покои нашего Второго молодого господина. Вы — посторонний мужчина, побочный сын, но суете нос в дела законнорожденного наследника. Неужели вы думаете, что глава клана станет потакать вам?
Будучи кормилицей, которую Госпожа Е оставила Е Аньхао, она, естественно, душой болела за Второго молодого господина и не испытывала к Е Сую ни малейшей симпатии.
Столкнувшись с дерзостью матушки Цуй, Е Суй на мгновение изменился в лице, но тут же взял себя в руки. На его чистом лице промелькнуло обиженное выражение, взгляд наполнился слезами, а губы слегка задрожали. Вид у него был такой жалостливый, что у Е Аньхао защемило сердце — словно он снова сотворил какое-то злодеяние, хотя сам палец о палец не ударил...
Е Аньхао постарался сохранить на лице невозмутимое выражение и небрежно бросил:
— Ничего страшного, не переживай. Не такая уж это беда, сдохнуть не сдохнет.
В конце концов, главный герой обладает колоссальным сюжетным щитом, и Цэнь Цюжуй не так-то просто умереть. Он ведь стержневой персонаж романа, для главного героя в таких шаблонах хоть сто раз повтори — всё равно не помрет. К тому же, если кому и суждено сдохнуть в конце, так это мне первому, — мысленно обливаясь слезами, добавил Е Аньхао, и от одной этой мысли стало горько на душе.
Цэнь Цюжуй никак не реагировал на происходящие снаружи споры. Он уже и забыл, когда в последний раз ему доводилось нормально, спокойно отдохнуть, лежа в постели. Его пара угольно-черных персиковых глаз растерянно блуждала по сторонам, и с самого пробуждения он отсутствующим взглядом пялился на покачивающийся полог над головой, пока не расслышал последние слова Е Аньхао.
Он холодно усмехнулся, хотя его исстрадавшееся сердце по-прежнему пронизывал леденящий холодок; меридианы вновь взбунтовались, и он глухо закашлялся, выплюнув темную кровь, а его взгляд в упор уставился на Е Аньхао.
В тот же миг Е Аньхао почувствовал себя так, будто его спину усыпали острыми иглами. Шестое чувство отчетливо подсказало ему, что сзади таится опасность, и, резко обернувшись и оценив обстановку, рот опередил мысли — он тут же прикрикнул на Цэнь Цюжуй:
— Эй, не двигайся, лежи смирно! Жить надоело, что ли?!
Когда Е Аньхао приблизился, Цэнь Цюжуй едва не стошнило от отвращения; он инстинктивно отдернул голову, уворачиваясь от его руки, но та мертвой хваткой вцепилась ему в подбородок.
Одной рукой Е Аньхао зажал носовой платок и грубо, но привычно стер с уголка рта Цэнь Цюжуй только что выступившую темную кровь. Движения эти были донельзя естественными и плавными, словно он проделывал подобное уже бесчисленное количество раз.
Цэнь Цюжуй невольно вздрогнул от неожиданности: он ведь вытирает ему окровавленную грязь... Что это значит?
Сначала отвесить пощёчину, а потом дать пряник?
Или это просто игра на публику перед посторонними?
— Вот почему ты человек такой неугомонный, вечно советов не слушаешь? Я же просил не двигаться, не двигаться! И чего добился, опять ушибся? И у кого теперь всё болит? — продолжая ворчать в манере заботливой мамаши, Е Аньхао решительно уложил Цэнь Цюжуй обратно на кровать: — Лежи смирно и чтобы больше ни-ни! А не послушаешься — живо уму-разуму научу.
— Тц... — Цэнь Цюжуй медленно сжал кулаки, находя забавным, что у него вообще могла промелькнуть столь нелепая мысль.
Сказав это, Е Аньхао сам остолбенел: да чтоб меня разорвало!
В нем просто сработал условный рефлекс, выработанный годами воспитания этой своры сорванцов в детском доме. Осознав, что он только что ущипнул за щеку главного злодея и вдобавок нес всякую чушь, Е Аньхао мысленно испустил дух — от стыда пальцы на ногах уже сжались так сильно, что под ними мог бы провалиться целый замок.
Атмосфера в комнате царила зловещая и унылая. Е Аньхао сидел тише воды ниже травы, от былой дерзости не осталось и следа, а из-за невесть откуда взявшегося чувства вины он совершенно не смел поднять взгляд на Цэнь Цюжуй.
Теперь ему действительно стало страшно. Словно пуганая ворона, он дрожал от каждого шороха, смертельно боясь ненароком встретиться взглядом с безжизненными, похожими на стоячую воду глазами Цэнь Цюжуй, и страшился того, что тот сдуру снова начнет фонтаном изрыгать кровь. Любой из этих исходов грозил запустить в его голове целый блокбастер о трагическом финале прежнего владельца тела, который непременно обрушился бы на него лавиной.
Ощущение давящего прессинга и страх были настолько реальны, будто транслировались в прямом эфире, отчего его лицо побелело, а в желудке заворочалась и подступила к горлу кислая желчь.
Подумав о том, что пациент уже пришел в себя, да к тому же защищен главным сюжетным щитом, а значит, ничего страшного с ним не случится, Е Аньхао виновато потер пальцы и, забыв обо всем, поспешно высколзнул из комнаты, спасаясь бегством из этого опасного места.
До чего же жутко, мамочки, как страшно!
Однако со стороны вся эта сцена в глазах двух оставшихся выглядела так, будто это сам Цэнь Цюжуй до глубины души вывел Е Аньхао из себя.
Увидев это, матушка Цуй с ненавистью сплюнула в сторону Цэнь Цюжуй:
— Неблагодарная тварь, тьфу! — после чего, грубо оттолкнув Е Суя, бросился вслед за молодым господином.
Глава 7. Не спешишь к столу — останешься с головой бедовой
В воцарившейся тишине комнаты остались лишь Е Суй и Цэнь Цюжуй.
Е Суй медлил, словно раздумывая, что бы такого сказать.
Е Суй никогда целенаправленно не издевался над ним, поэтому Цэнь Цюжуй не испытывал к нему враждебности, но и о какой-то близости речи не шло.
Если подумать, единственным в клане Е, кто мог относиться к нему по-доброму, был Е Суй — во всяком случае, только что он до конца защищал его перед остальными. Цэнь Цюжуй беспристрастно посмотрел на него: в конце концов, от одного отца рождены, а этот Е Суй все же получше того никчемного ублюдка.
Он опустил ресницы, юноша на секунду замер и, слегка приоткрыв тонкие губы, скупо и выверенно произнес всего два слова:
— Благодарю.
Е Суй опешил от неожиданности, но уже через секунду сообразил что к чему, и на его чистом лице тут же заиграла мягкая улыбка.
Он не стал возражать или поправлять его, пассивно приняв благодарность, которая вообще-то предназначалась не ему:
— Все мы свои люди, к чему эти церемонии? Второй брат поступил скверно, так что я приношу тебе извинения за него.
Он хотел сказать что-то еще, но Цэнь Цюжуй уже вытащил серебряные иглы из ног и, с трудом опираясь на руки, попытался встать с постели. Е Суй инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать его, но тот отпрянул.
— Не нужно.
В конце концов, Цэнь Цюжуй не испытывал никаких теплых чувств к клану Е, и его лицо вновь обрело предельно холодное и отрешенное выражение.
Рука Е Суя зависла в воздухе. Казалось, он во что-то всматривается, колеблясь, а его голос стал еще тише и мягче:
— Т-тогда куда же ты направишься? Ты ведь так тяжело ранен, почему бы не отдохнуть еще немного? Если возникнут трудности, можешь обратиться ко мне, возможно, я зумею помочь.
Куда направиться? Цэнь Цюжуй мысленно усмехнулся: глядя на пустой дверной проем, он понял, что идти ему больше некуда.
Этот никчемный ублюдок Е Аньхао просто не успел вышвырнуть его с кровати, но стоило тому опомниться, как на него вновь повесили бы какую-нибудь вину. Если не уйти сейчас, то когда он снова потеряет сознание от боли, его вполне могут просто выбросить куда-нибудь на задние холмы.
Однако Цэнь Цюжуй больше не произнес ни слова. Превозмогая острую боль, он решительно вышел из комнаты, пока его силуэт окончательно не растворился за поворотом длинного коридора.
Е Суй замер со странным выражением лица, со сложными чувствами провожая взглядом его спину. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, чистые черты на миг исказились, постепенно сменяясь то ли неверием, то ли радостью человека, обретшего вторую жизнь.
Все происходящие вокруг события отчетливо указывали на совершенно невероятный вывод.
Он никак не ожидал, что сможет прожить жизнь заново.
Он снова стал молодым, клан Е цел и невредим, старший брат жив, даже этот никчемный Е Аньхао живехонек — объяснить это можно было только одним способом.
Он не просто переродился, он вернулся в прошлое, на много лет назад.
Шестнадцатилетний Цэнь Цюжуй!
Он воочию узрел того самого шестнадцатилетнего Цэнь Цюжуя, который еще не вернулся в столицу ради захвата власти, не взошел на вершину и всё еще находится в подчинении у клана Е — того самого мужчину, что впоследствии будет единолично вершить судьбы империи, чье слово станет законом.
В прошлой жизни он обладал выдающимися способностями, но был вынужден прикидываться середняком; он вел себя скромно, почитал учителей, уважал старших братьев, но лишь потому, что родился от наложницы, из-за своего статуса побочного сына, что бы он ни делал, он никогда не мог добиться признания со стороны клана Е.
А этот его беспутный, необразованный и никчемный второй брат Е Аньхао — лишь потому, что ему посчастливилось родиться в нужной семье, позволял себе смотреть на всех свысока, вести себя развязно и жить в свое удовольствие. Каких бы бед он ни натворил, за его спиной всегда стоял Е Аньхун, готовый прикрыть и разгрести весь этот бардак.
То, к чему он стремился всю свою жизнь и чего не мог даже надеяться достичь, для никчемного дурня Е Аньхао было легкодоступно, однако тот ни капли не ценил этого.
Даже тот падший паренек, на которого положил глаз Е Аньхао и который в клане Е держался тихонько, словно незаметный перепел, готовый стерпеть любые побои, — кто бы мог подумать, какое чудовищное происхождение за этим скрывалось! После того как Цэнь Цюжуй сосредоточил в своих руках всю полноту власти и фактически стал Сыном Неба, Е Суй до сих пор не мог забыть, как тот кошмарный человек шаг за шагом загонял Е Аньхао и весь клан Е в смертельную ловушку.
Еще более нелепым было то, что его старший брат, которого посторонние превозносили за справедливость и честность, когда семейное достояние клана Е было спущено в трубу тем никчемным отродьем Е Аньхао, а самого брата едва не свел в могилу приступ ярости от выходок Цэнь Цюжуй, — даже тогда он ни на йоту не обвинил никчемного братца. А стоило ему, Е Сую, лишь подумать о благополучии клана Е и предложить выдать Е Аньхао властям, как его жестоко обругали и втоптали в грязь, объявив ничтожеством.
Вот только он никак не ожидал, что в конце концов именно он, Е Суй, останется единственным выжившим из клана Е под рукой Цэнь Цюжуй. Только вот от самого клана ничего не осталось, и какой толк побочному сыну клана Е было выживать? Прозябая в полумраке большую часть жизни, он все равно оставался никому не нужным перекати-поле; он жаждал избавиться от презренного статуса побочного сына, мечтая однажды в полный голос заслужить признание всего мира.
А еще он надеялся хоть чуточку привлечь к себе внимание того человека.
Е Суй глубоко и протяженно выдохнул. Раз небеса подарили ему шанс начать всё сначала, на этот раз он никому не позволит загнать себя в такое же положение, как в прошлой жизни. Он проживет жизнь так, чтобы доказать себе всё, и пусть презирающие его члены клана Е посмотрят, кто на самом деле способен удержать клан Е на плаву.
А Е Аньхао, едва скрывшись в своей комнате, тут же получил порцию согревающего имбирного чая, который ему принесла матушка Цуй.
— Выпейте имбирного чаю, чтобы прогнать озноб, Второй молодой господин.
Е Аньхао как раз жаждал уединения, поэтому без лишних слов залпом осушил пиалу, взмахом руки велел ей удалиться и принялся раскладывать по полочкам основную сюжетную линию романа «Зять — повелитель мира».
Согласно сюжетным точкам оригинального романа, Цэнь Цюжуй должен провести в клане Е в общей сложности пять лет, а на четвертый год — жениться на прежнем владельце тела. Судя по текущему развитию сюжета, до того момента, как Цэнь Цюжуй вернется в Шэнду для борьбы за власть, оставалось от силы около года.
Это значило, что у него есть всего год, чтобы изменить свою судьбу.
Однако, судя по сегодняшнему опыту Е Аньхао, главной причиной, почему Цэнь Цюжуй впоследствии устроил тотальную резню всему клану Е, было не что иное, как похотливое и развратное поведение его самого — этого Второго молодого господина Е.
Установленный мачехой-автором характер этого мерзкого персонажа подразумевал, что на ранних этапах оригинальный владелец тела девяносто процентов времени без устасти сеял вокруг себя ненависть — даже на эрху так быстро и виртуозно не играют, как он наживал себе врагов.
http://bllate.org/book/35866/4442329
Готово:
