И правда, этот человек словно создан для того, чтобы смотреть на всех свысока.
Прекрасен.
Просто идеально подходит для того, чтобы отдавать приказы и заставлять других прислуживать ему.
Поддавшись какому-то странному порыву, он надел перчатки и принялся чистить креветки для Лэ Цзиньхуаня.
Стоило креветке оказаться в руке, как он опомнился.
Чем это он снова занимается? — его лицо мгновенно вновь похолодело.
Увидев, как Цзян Сюйянь чистит креветки, Лэ Цзиньхуань сразу сообразил: тот только что собирался задобрить его.
Не то чтобы задобрил, но, кажется, эффект всё же был достигнут.
Внимательно вглядевшись в выражение лица Цзян Сюйяня, он не смог понять, о чём тот думает.
Вид у него был прескверный, однако двигался он быстро.
Не прошло и минуты, как перед ним образовалась целая пиалка очищенных креветок. Цзян Сюйянь не слишком нежно подвинул её вперёд.
— Ешь, — сняв перчатки, раздражённо бросил он. — Сколько хлопот.
Лэ Цзиньхуань, держа перед собой пиалу с креветками, услышал слова о хлопотах, но даже не разозлился. Сначала он съел штучки две: вкус оказался средненьким — снаружи красиво, а есть особо нечего.
— Братец.
Цзян Сюйянь раздражённо поднял глаза. Чего ещё на этот раз?
Лэ Цзиньхуань улыбнулся:
— Ты такой крутой.
Первое правило успешного сетевого романа: хвали. Хвали изо всех сил.
Этот тон, эта похвала, а в самом конце ещё и нарочисто мягкие нотки.
Кто знает, кого ещё он так расхваливал!
Цзян Сюйянь усмехнулся:
— Почистил креветки — значит крутой? Тогда умение есть заслуживает ещё большего восхищения.
Улыбка вмиг исчезла с лица Лэ Цзиньхуаня.
Ну и вредный же тип.
Он посмотрел на креветки в пиале. Не сказать чтобы очень вкусно, скорее пресно. Подняв палочки, он без малейшего сожаления подцепил одну креветку, протянул собеседнику и вновь озарил лицо улыбкой.
— Братец, ты так старался.
Увидев эту креветку, Цзян Сюйянь вспыхнул ещё сильнее.
— Ты ко всем, кто тебе не парень, относишься с таким вниманием?
Глаза Лэ Цзиньхуаня мгновенно зажглись.
Эта фраза казалась ему знакомой — она часто встречалась в видеороликах про эмоциональные качели, что попадались ему в ленте.
— Братец, могу ли я расценивать это так, что тебе мало статуса не-парня, чтобы просто со мной пообедать?
Цзян Сюйянь на секунду завис.
Он вовсе не это имел в виду.
Сквозь зубы глядя на этого человека, он думал: о чём вообще соображает Лэ Цзиньхуань? Его парень там сидит наблюдает, а он кормит с палочек какого-то другого парня.
Заметив, что тот молчит, Лэ Цзиньхуань качнул палочки чуть ближе.
— Рука устала.
Сколько же его уговаривать надо? Даже когда он пичкал лекарством своего хомячка по кличке Весельчак, и то уходило меньше времени.
Он поторопил:
— Быстрее, братец.
В глубине глаз плескалась смутная тьма. Цзян Сюйянь хотел было оглянуться — проверить, на месте ли тот человек.
В конце концов поворачиваться он не стал, лишь чуть подался корпусом вперёд.
Лэ Цзиньхуань устал, к тому же обнаружил одну вещь и поспешно забрал палочки обратно.
Цзян Сюйянь замер.
Поднял взгляд.
Не выдавая эмоций, он прикусил изнутри мягкую плоть щеки, а уголки его губ опустились на градус.
Лэ Цзиньхуань съел ту самую креветку.
После чего торопливо сменил палочки и протянул их снова.
Заметив выражение лица Цзян Сюйяня, он поспешил объяснить:
— Братец, я не то чтобы не хотел тебя покормить, просто теми палочками я только что ел сам.
На этот раз палочки были чистыми.
Он слегка подал руку вперёд.
Цзян Сюйянь сначала уставился на палочки, потом перевёл взгляд на посуду перед Лэ Цзиньхуанем, а затем и вовсе на его лицо. Ему хотелось сказать, что он не будет, но Лэ Цзиньхуань так широко распахнул глаза — в них читалось столько чистейшего ожидания.
Слова застряли на языке, и он всё же проглотил их, на ходу откусывая хвостик креветки и обходя стороной эти палочки.
Вкуса он толком не распробовал, но бросил:
— Всё, ешь давай.
Меньше выдумывай. Неужели ему хочется по возвращении ссориться со своим парнем?
Лэ Цзиньхуань хотел сказать что-то ещё, но слова кончились.
Напрягая все извилины, он смог выдавить лишь грубую лесть.
— Братец, то, как ты только что ел, выглядело очень круто.
Цзян Сюйянь: «...»
— У тебя что, больше слов не осталось?
Лэ Цзиньхуань изо всех сил постарался улыбнуться:
— Братец, не смейся надо мной.
Цзян Сюйянь равнодушно посмотрел на Лэ Цзиньхуаня. Разве он смеялся?
Стиснув палочки, Лэ Цзиньхуань мысленно выругался: ноль романтики, чурбан неотесанный.
Неужели Цзян Сюйянь — абсолютный натурал?
Разве у натуралов не один единственный критерий для объекта симпатии? Красота.
А он сегодня что, недостаточно красив?
Ответ не подлежал сомнению: он всецело доверял рукам Шэнь Циня.
Оставалось лишь признать, что Цзян Сюйянь просто слепой.
Бесит. Улыбаться расхотелось.
Он принялся за еду.
Креветки оказались безвкусными, салат из морепродуктов и риса разил рыбой, пицца отвратительная, бараньи ребрышки не прожуешь, жареное мясо гадкое — от каждого куска во рту оставался один жир, дикая приторность да еще и привкус пригорелого масла.
Съедобным оставалось лишь овощное ассорти.
На вкус эта гадость представляла собой натуральную траву с капелькой салатного соуса.
Он сжевал четыре-пять ложек этого салата подряд.
Сидевший напротив человек подал голос:
— Только травой питаешься?
Заставил его чистить креветки, а теперь сам не ест?
Лэ Цзиньхуань на мгновение замер с пучком травы во рту. Заметив, что Цзян Сюйянь смотрит на раковые шейки в его тарелке, он вспомнил: раз уж сам попросил их почистить, не есть — просто некрасиво.
Он же не Цзян Сюйянь, у него есть элементарные манеры.
Мысленно пройдясь по собеседнику критикой, он смешал раковые шейки с овощами и съел всё вместе.
Цзян Сюйяню вдруг захотелось усмехнуться.
Было очевидно, что зелень Лэ Цзиньхуань не особо жалует, но при этом явно проголодался.
В нём проснулся нездоровый азарт.
Он снова вытащил из упаковки перчатки.
Лэ Цзиньхуань как раз доел креветки с овощами и успел сделать глоток сока, как его тарелка вновь оказалась с горкой заполнена.
Ошеломленно подняв глаза, он увидел, что Цзян Сюйянь старательно чистит креветки — одну за другой, идеально очищенные, и... складывает к нему в тарелку.
Цзян Сюйянь посмотрел на него:
— Ешь. Сколько хочешь, столько и съем — я почищу.
Лэ Цзиньхуань онемел.
Цзян Сюйянь закончил чистить всю тарелку целиком, неторопливо вытер руки и поинтересовался:
— Не нравится?
Лэ Цзиньхуань с трудом растянул губы в улыбке:
— Нравится. Разве может не нравиться то, что почистил братец?
Судя по скрипу зубов, даже вкрадчивый тон куда-то подевался. Цзян Сюйянь мягко произнес:
— Главное, чтобы нравилось.
Лэ Цзиньхуань улыбался чисто для вида. Взяв общие палочки, он положил Цзян Сюйяню кусок жареного мяса с края тарелки.
— Братец, ты тоже поешь.
Цзян Сюйянь посмотрел на мясо и спросил:
— А ты не ешь?
Лэ Цзиньхуань без малейших колебаний ответил:
— Братец, я на диете.
Цзян Сюйянь молча приподнял бровь: разве вчера на ужине тот не уплетал всё за обе щеки?
Попробовав кусочек мяса, он тихо усмехнулся: неужели Лэ Цзиньхуань сегодня вытащил его на свидание в надежде отравить этой дрянью?
На вкус гадость была точь-в-точь как яд.
Впрочем, глядя, как Лэ Цзиньхуань отправляет в рот очередную креветку, он тоже закинул в себя ещё один кусок мяса.
Заметив это, Лэ Цзиньхуань тут же отсыпал Цзян Сюйяню пиалу рисовой каши с мясом.
— Ешь, братец. Ты ведь сегодня даже переодеться не успел — наверное, жутко устал на съёмках, поешь побольше.
Цзян Сюйянь глянул на кашу, потом на бараньи ребрышки, которые собеседник продолжал с энтузиазмом перекладывать к нему в тарелку, на жареное мясо... На столе, помимо миски с травой и раковых шеек, что он сам же и ссыпал в чужую тарелку, Лэ Цзиньхуань, казалось, угостил его абсолютно всем подряд. В сочетании с только что сказанными ядовитыми шпильками это заставило его прикусить кончик языка.
Лэ Цзиньхуань улыбался очень сладко и искренне.
Он с чистым сердцем произнес:
— Братец, кушай побольше, смотри не исхудай от голода.
В этот момент откуда-то издалека повеял ветерок, разгоняя зной и полностью утихомиривая раздражение с досадой.
Цзян Сюйянь поднял руку, но никакого ветра не почувствовал.
Просто эта улыбка была слишком настоящей.
Раньше он никогда не видел, чтобы тот улыбался так искренне.
Похлопотав от души, Лэ Цзиньхуань в прекраснейшем расположении духа пригубил сок и бросил сидевшему напротив:
— Братец, не смотри на меня так. От одного взгляда на меня сыт не будешь.
Давай уже ешь.
Цзян Сюйянь промолчал и под одобрительным, полным надежды взглядом Лэ Цзиньхуаня взял палочки.
Сам Лэ Цзиньхуань жевал раковые шейки и овощной салат: хотя трава — та еще тоска, под такой смазливой физиономией, как у Цзян Сюйяня, всё шло на ура.
Тот поморщился.
Наверняка не ожидал, что каша окажется настолько отвратительной, ха-ха-ха-ха-ха.
Внезапное окаменело-пустое выражение лица — точно понял, что баранину прожевать невозможно.
Красиво. Любо-дорого смотреть.
Лэ Цзиньхуань уплетал за обе щеки.
Однако постепенно лицо Цзян Сюйяня разгладилось.
И ел он всё медленнее.
На лице не отражалось больше никаких эмоций — он ел так, будто это обычный приём пищи, и даже умудрился подряд отправить в рот несколько ложек одного и того же блюда.
Лэ Цзиньхуань озадачился.
Неужели Цзян Сюйянь потерял вкус?
Потеряв интерес к происходящему, он доел остатки салата и раковых шеек, а затем заметил, что Цзян Сюйянь сам потянулся к десерту.
Десертов было порции две, эту он никак не мог подсунуть Цзян Сюйяню, но тот уже ел сам.
Глаза парня слегка заблестели.
Десерт исчезал со скоростью света — съедено уже две трети.
Судя по всему, было вкусно.
Насмотревшись на это, Лэ Цзиньхуань растерял весь задор зрителя: раз другой уплетает за обе щеки, чего тут ещё смотреть?
Вслед за этим накатила скука.
Сам-то он набил брюхо травой да порцией безвкусных раковых шеек.
Заметив, что Цзян Сюйянь в два счёта прикончил оставшийся десерт, он с сомнением взял ложку.
— Больше не худеешь? В этом десерте калорий — тьма.
Лэ Цзиньхуань посмотрел на Цзян Сюйяня.
Тот подал голос:
— Не ешь. Тебе же худеть надо было.
Этого не могло быть. Будь десерт гадким, Цзян Сюйянь не вёл бы себя так.
— Братец, я только ложечку попробую.
Одним огромным черпаком он загреб сразу четверть пирожного.
И нетерпеливо отправил в рот.
В ту самую минуту, когда вкусовые рецепторы распознали вкус, он чуть было по-хамски не выплюнул всё обратно.
Брови мгновенно сошлись на переносице, а в уголках глаз выступили слёзы.
Кислотища!!!
Какая же горечь!!!
Словно концентрированный лимонный сок смешали с соком горькой тыквы.
Это вообще точно десерт?!
Это лимон с пути сбился или горькая тыква изменила?
Жевать он не смел, но и выплевывать было неудобно — зажмурившись, он решил проглотить всё силой.
Цзян Сюйянь: «!»
Схватив со стола сок, он поспешно протянул его Лэ Цзиньхуаню:
— Ты что, ненасытный демон что ли?
Заглотить такую порцию не жуя — неужто помереть от удушья захотелось?!
http://bllate.org/book/35861/4441533
Готово:
