Хуан Юньвэй — он боялся её увидеть.
Все эти годы многие пытались сблизиться с Лян Сюньяо, но ни один человек не вызывал у Лян Сунняня чувство такой острой угрозы, кроме Хуан Юньвэй.
Он знал, что Лян Сюньяо не любит её. Со стороны всегда виднее, любит человек или нет, но Лян Сюньяо никогда собственными устами не говорил, что не любит её. Стоило Лян Сунняню начать расспросы, как тот неизменно отделывался беспечным словом «друзья» — словно нарочно желая развеять его несбыточные мечты. Это висело над его сердцем подвешенным клинком, не давая ни пасть, ни удержаться, и загоняло в безвыходное положение.
Искоса взглянув на Лян Сюньяо и не дождавшись желанного ответа, Лян Суннянь медленно опустил взметнувшиеся было уголки глаз.
Сегодня маленький Лян спросил меня: если бы ты поднял руку на человека, рассердился бы я или простил тебя? — Лян Сюньяо редко отвечал вопросом на вопрос, и это застало Лян Сунняня врасплох: его пальцы, стряхивающие пепел, замерли.
Я ответил: ты не совершишь поступков, идущих вразрез с принципами.
Почему? — задал тот же вопрос Лян Суннянь.
Лян Сюньяо не стал отвечать сразу — вместо этого он забрал из пальцев Лян Сунняня наполовину тлевшую сигарету, затушил её в стоявшей в нескольких шагах пепельнице, затем повернулся обратно к Лян Сунняню и тихо произнес:
Потому что тебя вырастил я, и я знаю тебя лучше, чем кто-либо.
Слёзы, которые Лян Суннянь так долго сдерживал, сорвались сами собой, застав его совершенно неподготовленным.
Прождав два с половиной дня, Лян Суннянь наконец дождался вестей от частного детективного агентства.
Сын Ли Шэнгуана, Ли Цин, действительно преступил закон.
Пятого сентября в четыре часа утра на среднем участке улицы Цзиши, неподалеку от Чжэньхуаского профессионального колледжа, Ли Цин за рулем Aprilia RSV4, участвуя в уличных гонках с друзьями, насмерть сбил мужчину-уборщика.
Ниточкой послужило то, что охранник Чжэньхуаского профессионального колледжа в тот самый час услышал резкий, пронзительный визг шин по асфальту при экстренном торможении.
Затем, раскручивая клубок дальше, удалось выяснить, что парень, гонявший вместе с Ли Цином, с пятого сентября взял долгий отпуск под предлогом болезни и до сих пор не появлялся в учебном заведении — что полностью совпадало с затворническим образом жизни самого Ли Цину.
Наконец, сверившись с журналом дежурств клининговой компании, за которой был закреплен этот отрезок улицы Цзиши, они нашли того самого дежурного рабочего и подтвердили: пожилой мужчина скончался пятого сентября, а родственники уже отправили его тело на кремацию.
Вот ведь нечистая сила!
Сюнь Чжан хлопнул ладонью по столу.
Я же говорил: стоило Ли Цан заикнуться о брате, как она тут же начинала мяться и недоговаривать. Теперь картина прояснилась: судя по всему, Цю Шэнтин раскрыл секрет Ли Цину, а Ли Шэнгуан, безумно любящий сына, оказался зажат в тиски угроз — ради того чтобы Цю Шэнтин замял это дело, ему пришлось взять на себя вину за происшествие с Биньюэ.
Лян Суннянь молча сидел напротив.
Поразмыслив немного, Сюнь Чжан добавил: Впрочем, всё это лишь догадки. Сейчас самое главное — докопаться до связи Цю Шэнтина с этим инцидентом. Он наверняка отвалил семье старика уйму денег, компенсация явно была астрономической, раз им удалось так тихо и бесшумно замять это кровавое дело со скрытием с места ДТП. Касательно финансовых улик... твой детектив случайно не испытывает трудностей с этим?
На середине фразы он бросил взгляд исподлобья на Лян Сунняня и только тогда заметил, что тот витает где-то в облаках и вовсе его не слушает.
Ты чего?
Сюнь Чжан подсел ближе и повторил вопрос, и лишь тогда Лян Суннянь резко опомнился, потер виски и бросил: Ничего.
Что делать дальше?
Я уже переслал материалы помощнику Лян Сюньяо, пусть этим занимаются профессионалы. — С этими словами он собрался встать.
Куда это ты собрался? Опять с братом поцапался?
Лян Суннянь усмехнулся, в его улыбке промельчало бессилие: Вот если бы можно было поцапаться... Ты видел, чтобы он хоть раз за день сказал больше десяти слов?
Сюнь Чжан принялся защищать Лян Сюньяо: Люди высокого полета и с большой властью всегда немногословны, в конце концов, к ним приковано слишком много внимания. Но даже если он произнесет всего десять слов, по меньшей мере шесть из них адресованы тебе.
Сдалось мне слушать эти его шесть слов! — холодно бросил Лян Суннянь. — Он же реинкарнация речной ракушки, трясется над каждым словом, словно боится, что изо рта жемчужина выпадет.
Уж лучше бы молчал, а как скажет что-нибудь — так Лян Сунняня аж в жар бросает.
Какое еще «вырастил я»? Он прекрасно знает, как сильно Лян Суннянь ненавидит эти слова. Подобные нравоучения — когда человек искренне считает, что поступает во благо, а на деле грубо воздвигает стену родственных уз между ними и сводит его чувства к банальной незрелости — вызывают у Лян Сунняня лишь еще большее сопротивление.
Мне нужно отлучиться по делу, — Лян Суннянь хлопнул Сюнь Чжана по плечу и напомнил: — Что до Ли Цань, постарайся не бросать начатое.
До официального начала судебного процесса по делу Биньюэ оставался всего один день, и каждая новая улика добавляла Шицзи весомости в борьбе за победу.
Ради брата ты готов заставлять меня докучать бедной девушке.
Лян Суннянь фыркнул: Ишь ты, прибедняешься. Разве это не шанс начать всё с чистого листа? Как прошло вчерашнее свидание?
Откуда ты знаешь?
Лян Суннянь кивнул на стойку администратора: Я слышал их болтовню.
Сюнь Чжан смутился, будучи пойманным с поличным.
Впрочем, выражение лица Лян Сунняня тут же сменилось с насмешливого на мрачное: Как здорово — начать всё с чистого листа... Куда лучше, чем...
Гораздо лучше, чем разойтись без всякой надежды на встречу.
Нужно это ценить, — обронил он.
·
На машине Лян Суннянь доехал до Больницы Ганнань.
Вообще-то в нем не было столько добросердечия, чтобы проявлять заботу о каком-то жалком мальчишке, которого обидел Лян Ли, — он просто между делом упомянул об этом, когда отправлял сообщение Помощнику Чэнь.
Помощник Чэнь ответил, что тот пришел в сознание, но состояние оставляет желать лучшего.
За ним некому ухаживать? — спросил Лян Суннянь.
Есть один друг, а в семье у него...
Помощник Чэнь замялся, не договорив, и Лян Суннянь нахмурился: Что такое?
Поколебавшись еще мгновение, Помощник Чэнь ответил: У него почти не осталось родных. Мать умерла, отец уже больше десятка лет не появляется дома. Он жил с бабушкой, но два года назад не стало и её, остался совсем один.
Лян Суннянь всё понял.
Сирота. Впрочем, сирота так сирота — проведший десяток с лишним лет в роскоши мажора Лян Суннянь по идее уже давно должен был разучиться сочувствовать чужим страданиям, однако он всё равно приехал в Больницу Ганнань, прихватив с собой букет цветов и две коробки целебных добавок.
В больничной палате находился и Помощник Чэнь.
Услышав шаги, Цянь Вэй на больничной койке медленно повернул голову. Не узнав вошедшего, он посмотрел на него взглядом, полным растерянности и скрытой настороженности.
Стоявший рядом Помощник Чэнь пояснил: Это младший брат господина Ляна, он специально пришел навестить тебя.
Цянь Вэй моргнул.
Лян Суннянь не принадлежал к числу людей, от которых веет теплом и уютом; он не умел ни утешать, ни сыпать красивыми фразами. Поздоровавшись, он просто замер у изголовья кровати, молча разглядывая Цянь Вэя.
К счастью, Помощник Чэнь взял на себя роль сгладить неловкость атмосферы и принялся расспрашивать Цянь Вэя о том, где тот живет, какие у него планы после выписки, напоминая, что нужно беречь здоровье, и заводить прочие подобные разговоры.
На голове у Цянь Вэя красовалась затянутая швом рана длиной в палец, оставленная ударом Лян Ли, а вдобавок к ней — сотрясение мозга. Выражение его лица оставалось отрешенным; попялившись какое-то время на Лян Сунняня, он вдруг перевел взгляд на Помощника Чэнь и спросил: А директор Лян сегодня придет?
Помощник Чэнь ответил: Директор Лян сегодня занят, разве третий молодой господин не навестил тебя?
А... директор Лян придет завтра?
Завтра он, пожалуй, тоже будет занят.
Цянь Вэй разочарованно опустил голову.
Заметив, как выражение лица Лян Сунняня стало многозначительным, Помощник Чэнь подошел к нему ближе и тихо произнес: Директор Лян навестил его всего раз, и парень тут же ухватился за него как за соломинку.
Лян Суннянь приподнял бровь: А очарования ему не занимать.
Его реакция была слишком хорошо знакома Лян Сунняню.
Учитывая, что Лян Сюньяо хоть и не отличался особой нежностью или чуткостью, но в общении с людьми всегда держался безупречно, а вдобавок обладал первоклассной внешностью и аурой президента Шицзи, он с легкостью мог вызвать недопонимание или пустые фантазии у тех, к кому проявлял дружелюбие. В былые годы, когда Лян Суннянь был еще не так умудрен опытом, он из-за этого съел немало ревнивых пудов соли.
В лице Цянь Вэя он словно разглядел собственное отражение в прошлом.
Помощник Чэнь виновато усмехнулся.
В этот момент из-за двери донесся громкий скандал: Я же приходил вчера, почему сегодня меня не пускают? — возмущался зычный мужской голос.
Затем послышился голос медсестры: Пожалуйста, погодите минутку, я сначала войду и доложу.
Помощник Чэнь торопливо распахнул дверь, а увидев пришедшего, произнес: Это вы, проходите. — И добавил, обращаясь к медсестре: — Всё в порядке.
В палату вошел высокий, худощавый молодой человек в грубо сшитой серой толстовке и джинсах. Черты его лица были резкими и мужественными, по ним угадывалось, что он еще молод — от силы лет двадцать семь-восемь, — однако в глазах и наброске бровей запечатлелась печать зрелости, выдававшая пережитое не по годам. Держа в руках контейнер с едой, он быстрыми шагами прошел внутрь и, заметив у больничной койки Лян Сунняня, мгновенно насторожился.
Помощник Чэнь представил гостя: Это младший брат директора Ляна...
Не договорив фразы, мужчина опустил контейнер и уже замахнулся кулаком на Лян Сунняня, но Помощник Чэнь с молниеносной реакцией бросился вперед и перехватил его удар, громко выкрикнув: Вы что творите?!
Ты и есть Лян Ли? Это ты избил А-Вэя? — в глазах мужчины, уставившихся на Лян Сунняня, полыхал яростный огонь.
Лян Суннянь стоял на месте с абсолютно равнодушным выражением лица.
Да нет же, нет, у директора Ляна два младших брата, дрался второй молодой господин, а это третий, он пришел навестить Цянь Вэя, опустите же руку! — засуетился Помощник Чэнь.
Только тогда мужчина разжал кулак, однако взгляд, брошенный на Лян Сунняня, остался неприязненным. Холодно бросив: Нам не нужна ваша фальшивая доброта, мы требуем, чтобы Лян Ли понес заслуженное наказание. При таких тяжелых травмах он должен хотя бы пару дней отсидеть в изоляторе временного содержания, а не пытаться замять дело.
Кто вы? — поинтересовался Лян Суннянь.
Я друг А-Вэя, меня зовут Тан Чэн.
Цянь Вэй тихонько подал голос с койки: Брат Чэн, не сердись.
Я не сержусь, — Тан Чэн снова бросил косой взгляд на Лян Сунняня. — Просто не желаю видеть этих людей.
Н-но директор Лян — хороший человек.
Будь он хорошим человеком, он бы лично сдал своего брата в полицию, а не прятал тебя здесь, пичкая вкусной едой и ублажая, чтобы ты сбежал от боли и еще остался благодарен их семейке Лян.
Цянь Вэй не смел издать ни звука.
Атмосфера в палате упала до точки замерзания. Очевидно, сообразив, что переборщил с воинственным тоном, Тан Чэн прекратил нападки. Он поставил контейнер перед Цянь Вэем и уже куда более мягким голосом произнес: Разве ты не говорил, что соскучился по свиным ребрышкам в кисло-сладком соусе? Я спросил врача, немного разрешили — главное, не налегать. Вот, приготовил тебе порцию, попробуй.
На лице Цянь Вэя наконец появилась первая за весь день улыбка: Правда можно? Я во сне видел твою стряпню.
Тан Чэн улыбнулся в ответ.
Идиллическая картина старшего товарища и младшего товарища — донельзя гармоничная.
Лян Суннянь невольно вспомнил Лян Сюньяо: в прошлом Лян Сюньяо точно так же заботился о нем самом.
http://bllate.org/book/35833/4437467
Готово:
