Лян Суннянь замер:
— Ты зачем мне всё это выкладываешь?
— Ты сам спросил.
Лян Суннянь счёл это совершенно нелогичным:
— Ты же даже понятия не имеешь, почему я спрашиваю, а вдруг я кому-нибудь сболтну? Как у тебя вообще может не быть чувства самосохранения? В конце концов, ты же генеральный директор целой группы компаний, у тебя что, совсем голова от забот кругом пошла?
С другого конца провода послышался тихий смешок Лян Сюньяо.
— Ты чего смеешься? — Лян Суннянь тут же вспылил.
— И не думал смеяться. — Лян Сюньяо успокаивающим тоном, словно балуя ребёнка, переспросил так, как его просили: — Ладно, с чего это ты вдруг заинтересовался?
Лян Суннянь не любил, когда его эмоциями всецело помыкает Лян Сюньяо, и холодно бросил:
— Тебе следовало бы спросить, кому именно я собираюсь всё это сболтнуть.
— Цю Шэнтин, верно?
Лян Суннянь остолбенел, его дыхание участилось. Он понимал, что Лян Сюньяо раскусил его с самого начала, а потому, взбешённый собственной оплошностью, повысил голос:
— Считаешь, я ни за что не проболтаюсь ему? Думаешь, я не способен предать тебя? Так вот, знай: я как раз и вынюхиваю информацию для него, он хочет узнать...
— Хочет он знать или нет, мне всё равно, — мягко перебил его Лян Сюньяо. — Всё, что хочешь узнать ты, я тебе расскажу.
***
Сюнь Чжан прозвонил Лян Сунняню весь вечер, но ответа не было, и в конце концов он отыскал вусмерть пьяного Лян Сунняня в баре «Внеземной».
— А вот и вы.
Стоило хозяину бара Сюй Синю заметить Сюнь Чжана, как он тут же посмотрел на него так, будто увидел спасителя:
— Ты даже не представляешь, только что вокруг него вились трое парней, я с таким трудом отбил его из чужих лап и затащил к себе в кабинет.
Сюй Син был молод, обладал красивой внешностью, носил длинные волосы, наполовину собранные на затылке, и неизменно облачался в свободные льняные костюмы. От него веяло стилем владельца какого-нибудь андеграундного заведения.
Когда Сюнь Чжан впервые встретил его, всё выглядело примерно так же: в какой-то майский день Лян Суннянь напился, и бармен набрал первый номер из его списка вызовов. Сюнь Чжан примчался туда на машине, а добравшись и перебросившись с Сюй Синем парами фраз, с удивлением узнал, что Лян Суннянь напивается далеко не впервые.
Брови Сюнь Чжана сошлись на переносице, образовав глубокую складку, и он недовольно проворчал:
— Да когда вокруг него не вилась толпа мужиков? И при этом он имеет наглость напиваться в столь опасном месте! Ему обязательно нужно сначала набить шишки, чтобы уму-разуму научиться?
Пока они разговаривали, он обошёл Сюй Синя и вошёл в кабинет. Только тогда Сюнь Чжан увидел Лян Сунняня: тот свернулся калачиком в глубоком кресле и крепко спал.
При его-то высоком росте, стоило ему прижать руки и ноги к туловищу, как он казался совсем крошечным.
Сюнь Чжан опешил, и накопившееся раздражение вмиг испарилось.
В Лян Сунняне крылось нечто завораживающее — что бы он ни натворил, никто не мог произнести в его адрес ни единого резкого слова, как бы сильно на него ни сердились.
Эх... оставалось лишь тяжело вздохнуть.
Сюй Син помог поднять руку Лян Сунняня и перебросить её через плечо Сюнь Чжана, попутно заметив:
— Тебе бы приструнить его. Эдак каждые три дня по чуть-чуть, а раз в пять дней в стельку — какой организм это выдержит?
— Да с чего бы мне иметь право его приструнять?
Сюнь Чжан подхватил Лян Сунняня за другую руку, и они вдвоем спустились вниз, выволокли его из бара.
Проходя мимо столиков в зале, они заметили строгого мужчину во всём чёрном: стоило тому увидеть их, как он поднялся, не сводя с них глаз, коснулся наушника и быстро, отрывисто бросил пару фраз.
Сюй Син засомневался и, едва выбравшись на улицу, поделился увиденным с Сюнь Чжаном, но тот сохранил невозмутимость:
— Пустяки, должно быть, телохранители, которых приставил его старший брат.
— Старший брат? Лян Суннянь?
Сюнь Чжан кивнул.
— Этот тип ошивается здесь каждый день... Выходит, его брат приставил охрану, чтобы она таскалась за ним круглые сутки? — сообразил Сюй Син. — Сказал бы раньше! Я сегодня распугал добрый десяток посетителей, только чтобы вытащить его из этой толпы.
— Охрана же не может запретить ему пить. К тому же разве знакомства на вечер — это угроза? Разве приставания — это угроза? Не смотри, что он ведет себя как порхающая бабочка, на самом деле он — чистый лист бумаги.
Его послужной список любовных побед пестрил записями, но в действительности в нём значилось всего одно-единственное слово: брат.
Вдвоём они усадили Лян Сунняня в машину. Не успели они закрыть дверцу, как Лян Суннянь внезапно очнулся, медленно приподнялся на локтях и, полуприкрыв затуманенные лисьи глаза, принялся в упор разглядывать лицо Сюнь Чжана, словно видел впервые, после чего расплылся в улыбке:
— А-Чжан, это ты.
— Еще и ухмыляется! Сколько раз за этот месяц ты уже надирался? — сердито бросил Сюнь Чжан.
— Я не пьян, — покачал головой Лян Суннянь. — Я сегодня такой счастливый, я вовсе не пьян, просто... просто немного устал.
С этими словами он снова рухнул на сиденье.
Сюнь Чжан вздохнул, захлопнул дверь, поблагодарил Сюй Синя и обошёл машину, чтобы сесть за руль.
На середине пути Лян Суннянь снова очнулся:
— А-Чжан, насчет Ли Цань... есть какие-нибудь сдвиги?
— Нажрался до поросячьего визгу, а всё туда же — помогать брату расследования вести?
Лян Суннянь усмехнулся.
— Выяснил. Её брат дома. Я снова спускался вниз, поспрашивал хозяев других лавок, и все, кто в курсе дела, подтверждают: сын Ли Шэнгуана вернулся в колледж ещё полмесяца назад, его многие видели. Да и жена самого Ли Шэнгуана лично обмолвилась, мол, отпуск в колледже не дают, так что долго он дома не засидится. Вот только странно: с какой стати скрывать от соседей, дома сын или нет?
Лян Суннянь нахмурился и задумчиво протянул:
— И впрямь странно...
— Ли Цань обмолвилась, что её брат обожает гонять на мотоцикле и вечно срывается на ночные гонки. Не хочешь кого-нибудь натравить на это дело?
— Мотоцикл... — Лян Суннянь полуприкрыл глаза, нашарил в кармане телефон и высоко поднял его: — Вызываю своего личного сыщика.
Не успело замереть эхо его слов, как телефон с глухим стуком шмякнулся под сиденье.
Лян Суннянь вытянул руку и замахал в воздухе, словно гребя веслами.
Сюнь Чжан испуганно выпалил:
— Сиди смирно, я сам потом подберу.
Не успел он договорить, как Лян Суннянь затих и, замерши в полулежачем положении, заснул прямо так.
— ...
Добравшись до дома Лян Сунняня, Сюнь Чжан заглушил мотор, сперва наклонился и вытащил из-под сиденья его телефон, невольно бросив на него взгляд.
На заставке телефона Лян Сунняня красовалось совместное фото с Лян Суньяо.
Они сидели рядом на диване: Лян Суннянь прижался к груди Лян Суньяо, склонив голову и приникнув щекой к его щеке, а другой рукой ущипнул его за мочку уха, выказывая одновременно капризное и самодовольное выражение лица. Сам же Лян Суньяо выглядел всё таким же чопорным и преисполненным собственного достоинства, но в глазах его таилась такая нежность, что он покорно позволял Лян Сунняню озорничать.
Сюнь Чжан перевёл взгляд с экрана телефона на самого Лян Сунняня.
Поколебавшись добрых полминуты, он набрал номер, который однажды занёс в записную книжку и с тех пор ни разу не открывал.
***
Лян Суннянь проснулся среди ночи. Похмелье еще не отступило: стоило ему открыть глаза, как голову пронзила острая боль, словно его черепную коробку раскололи надвое.
Ему было не привыкать к пьянкам.
Он уже свыкся с этим состоянием и собирался поплёстись к холодильнику за бутылкой электролита, чтобы подготовиться к неизбежному приступу тошноты. А когда стошнит и желудок наконец опустеет, останется лишь закинуться двумя таблетками алмагель, чтобы насильственно заглушить изжогу и жжение в груди, после чего можно завалиться спать — именно так он справлялся с любым похмеллем на протяжении последних полугода.
Сюнь Чжан однажды стал свидетелем этого ритуала и тогда так ругался, что чуть не швырнул его лекарства в мусорку, но Лян Суннянь вовремя остановил его.
Алкоголь — скверная вещь, но заменить его было нечем.
С трудом поднявшись с постели, он почувствовал, как конечности налились свинцом, шаги давались с трудом, а душа словно улетела за края бренного мира. Но у самой двери он внезапно замер.
До его слуха донёсся звон фарфора.
Тихий, с каждым звуком всё более осторожный.
Затем посмертело журчание воды — кто-то что-то споласкивал, и звук тут же оборвался.
Первой мыслью Лян Суньяня было, что в квартиру залез вор. Внезапный страх смешался с смутным предчувствием: этот звук показался ему странно знакомым.
Он шагнул вперёд. По мере того как дверная ручка поворачивалась, щель приоткрывалась всё шире, и хлынувший из гостиной свет заставил его невольно зажмуриться, а предчувствие сделалось ещё отчётливее.
Наконец дверь распахнулась настежь. Застыв на пороге спальни, он увидел Лян Суньяо, который стоял к нему спиной в открытой кухне и мыл посуду.
Эта квартира стала пристанищем Лян Сунняня после того, как он покинул Минъюань. Длинная аренда, просторные апартаменты с евроремонтом и готовой мягкой мебелью, огромная гостиная с панорамными окнами. Как, должно быть, уютно устроиться здесь на выходных с бокалом красного вина за просмотром фильма, однако Лян Сунняню еще ни разу не доводилось наслаждаться подобным.
Он жил здесь уже почти полгода, но квартира оставалась точно такой же, какой её оставил хозяин. Никаких новых вещей не прибавилось, защитный чехол с дивана ещё даже не сняли, кухонные шкафы пустовали. Единственное, что работало в этом доме, — это центральное кондиционирование да кулер с водой, а штепсель стиральной машины до сих пор не был воткнут в розетку, поскольку его вещи регулярно забирала на стирку специально обученная служба.
Оценивая эту обстановку, Сюнь Чжан изрёк:
— Разве это не та же самая нищета, только под другим соусом?
Как странно, отрешённо подумал Лян Суннянь.
Отчего это его собственное жилище казалось таким холодным и пустым, словно заброшенный образец мебели в торговом центре, тогда как стоило Лян Суньяо просто появиться здесь, как во всей квартире мгновенно поселилось ощущение дома?
Лян Суньяо закончил мыть посуду и аккуратно поставил её на сушилку.
Повернувшись, он заметил Лян Сунняня, который прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди.
Их взгляды встретились, и ошеломление на лице Лян Сунняня мгновенно сменилось свирепым, бдительным выражением — точь-в-точь поймали за хвост маленькую лисицу, тайком следившую за добычей. Он даже нахмурился и потребовал ответа:
— Ты что здесь делаешь?
Лян Суньяо не спешил с ответом. Молча подойдя с чашкой бледно-жёлтой жидкости, он протянул её прямо к его губам:
— Медовая вода.
— Не хочу.
В большинстве случаев Лян Суньяо совсем не походил на человека за тридцать. То ли из-за того, что ему вечно приходилось иметь дело с поседевшими бизнесменами, то ли по какой другой причине, но в манере говорить и действовать сквозила неизбывная старомодность: он не заливался смехом от радости, не стучал кулаком по столу и не сквернословил в гневе, а с похмелья поил медовой водой. К примеру, прямо сейчас Лян Суннянь заранее знал, что скажет Лян Суньяо, стоило ему вновь отвернуться и отказаться от питья.
Он непременно заявит:
— Нянь-нянь, не шути так со своим здоровьем.
И точно — до слуха донеслось:
— Нянь-нянь, не шути так со своим здоровьем.
Лян Сунняню вдруг захотелось усмехнуться.
Он взял чашку с медовой водой и сделал пару глотков.
Тёплая жидкость опустилась в желудок, и эффект, пожалуй, действительно оказался лучше, чем если бы пришлось сначала вырвать, а потом глотать таблетки.
— Зачем ты заявился ко мне домой? — допытывался он.
Лян Суньяо забрал у него чашку и вернулся на кухню:
— Твой однокурсник Сяо Сюнь позвонил мне.
Лян Суннянь не сразу уловил смысл слов однокурсник и Сяо Сюнь. Лишь спустя пару секунд до него дошло, и на смену недоумению пришло запоздалое прозрение: в представлении Лян Суньяо он вовсе не повзрослел и по-прежнему оставался студентом, а коллеги, с которыми он затевал свой бизнес, в глазах брата продолжали числиться не иначе как однокашниками.
http://bllate.org/book/35833/4437463
Готово:
