— Ты... ругаешь меня? — Ли Чжэнь находился за полотнищем белого шёлка, но казалось, будто у него появились глаза, и он мягко прочёл эти несколько фраз.
— Вы расслышали неверно, — замирая от неожиданности, ответил Чжу Цинхоу. Его голос звучал мягко и беспомощно, словно он совершенно незаслуженно принял на себя тяжкое обвинение. — С чего бы мне вас ругать?
К счастью, Ли Чжэнь не стал углубляться в это дело и снова протянул руку. Его кончики пальцев несколько раз пошарили в воздухе, а затем легко скользнули по лицу Чжу Цинхоу.
Лишившись зрения, он полагался лишь на осязание и слух, из которых и складывался живой образ Чжу Цинхоу.
Чжу Цинхоу постепенно привыкал к чужим прикосновениям. У Ли Чжэня были очень красивые руки — с длинными тонкими пальцами и четко очерченными суставами, — вот только сами движения ему не слишком нравились. Это было не столько поглаживание, сколько некое исследование и подтверждение: ладони ложились на лицо, пальцы касались черт, проходя сверху вниз и нажимая сквозь веки на глазные яблоки.
Именно таким способом он «видел» его.
Это походило на безмолвное подчинение своей воле.
Грудь Чжу Цинхоу вздымалась, сердце бешено колотилось, а в душе без всякой видимой причины нарастало напряжение — ощущения, которые вызывал Ли Чжэнь, были поистине странными.
Похоже, Резиденция князя Су не была местом, где стоило задерживаться надолго.
С молчаливого согласия Ли Чжэня Чжу Сюэтин в конце концов остался.
Юноша двадцати лет, робкий и пугливый, чья челка прикрывала клеймо на лбу, повсюду следовал за Чжу Цинхоу. При ходьбе он неизменно отставал на полшага и никогда не открывал рта.
Заметив неладное, Чжу Цинхоу протянул Чжу Сюэтину пиалу со сваренным супом из снежной груши и непринужденно спросил:
— Твой голос еще можно вернуть?
Рука Чжу Сюэтина, державшая чашечку с ушками, замерла. Он покачал головой и беззвучно ответил:
— Не знаю.
Люди теряют голос, испытывая предельный ужас. Чжу Сюэтин стал свидетелем жестоких пыток в тюрьме Чжаоюй и так испугался, что не смел издать ни звука; лишь выбравшись наружу, он обнаружил, что больше не может говорить.
Чжу Цинхоу не стал расспрашивать о причинах, хотя кое-что все же догадывался. Он похлопал Чжу Сюэтина по плечу и, вспомнив что-то, с уверенностью произнес:
— Не бойся, все восстановится. Пей побольше грушевого супа.
Обхватив чашку обеими руками и глядя на свое отражение, Чжу Сюэтин кивнул.
Допив суп, он немного поколебался и жестами показал: давай сбежим, убежим далеко-далеко, не останемся в Резиденции князя Су.
Глядя на его жесты, Чжу Цинхоу вспомнил тот день в павильоне Лантин, когда изящный, утонченный юноша читал пятисловные цзюэцзю о страданиях простого народа, заставив всех присутствующих обернуться и принести его клану возможность стать побочной ветвью клана Чжу.
Тонкая кость юноши, его слава и богатство — все рассеялось вместе с падением клана Чжу.
— Хорошо, — кивнул Чжу Цинхоу. — Если представится возможность, мы сбежим.
На лице Чжу Сюэтина наконец промелькнула слабая улыбка, словно он увидел проблеск надежды.
Глядя на тонкий слой снега снаружи, Чжу Цинхоу вспомнил те стихи про снег и припомнил четыре строчки: все говорят, что год благословенный сулит обильный урожай, но какова же доля в этот урожайный край? Есть бедняки в столице, и не к лицу снега избыток злой поре.
Стоявший рядом Чжу Сюэтин тоже вспоминал это стихотворение. В тот год он читал стихи в Лантине, и все сиденья были заполнены ецзинской знатью. После того как он закончил читать обличающее сильных мира сего стихотворение, воцарилась тишина, и именно Чжу Цинхоу первым воскликнул в знак восхищения. Чжу Сюэтин до сих пор помнил ту сцену:
Одетый в лиловые одежды юноша на почетном месте с улыбкой поднялся на ноги, снял украшения из золота и белого небрежно бросил их на столик:
— У меня нет твоего прекрасного слога, поэтому мне остается лишь снять с себя этот налет мирской суеты, чтобы помочь простому народу разжиться парой зимних одежд.
Стоило ему заговорить, как остальные наперебой бросились срывать с себя шелка и редкие драгоценности, и в мгновение ока длинный стол превратился в сияющую груду богатств.
После того дня он прославился в Ецзин благодаря этому стихотворению, а также исполнил заветное желание своего клана, примкнув к сильным мира сего и сменив свое происхождение.
Сколько бы ни были благодарны ему сородичи тогда, ровно столько же они ненавидели его теперь.
— Сюэтин, — голос Чжу Цинхоу вырвал его из раздумий. — Сходи-ка слепи мне снеговика.
Чжу Сюэтин замер, но послушно отправился во двор лепить снежную фигуру. Снег на границе таял медленно, слежавшись на земле плотным соляным слоем, укрытым белоснежным пуховым одеялом.
Чжу Цинхоу тоже не сидел сложа руки и принялся лепить снег вместе с ним. Заметив, как тучи на челе Чжу Сюэтина постепенно рассеиваются, он с улыбкой произнес:
— Ты такой красивый, тебе стоит почаще улыбаться.
Из чьих-либо чужих уст эти слова прозвучали бы с избыточной фамильярностью, но из уст Чжу Цинхоу они слетали непринужденно и естественно.
Чжу Сюэтин отвернулся, не желая показывать Чжу Цинхоу клеймо на своем лбу. В отличие от метки меж бровей Чжу Цинхоу, у него это была наколка — наказание сравнительно легкое, чьи чернильные следы со временем должны были постепенно поблекнуть.
Тем не менее он все еще испытывал некоторую застенчивость и особенно не хотел, чтобы Чжу Цинхоу разглядывал это.
Снеговик во дворе постепенно таял.
В последние дни Ли Чжэнь возвращался все позже и позже, а запах крови от него исходил все сильнее — должно быть, он был всецело поглощен сбором налогов за этот сезон в Юнчжоу.
Чжу Цинхоу делал вид, что ничего не замечает: в конце концов, Ли Чжэнь не собирался его убивать, но и в свои дела вмешивать не желал, а он сам был только рад насладиться покоем.
В мирной, но полной скрытой угрозы атмосфере Резиденции князя Су внезапно грянули перемены.
Наступило время завтрака, Ли Чжэнь уже ушел, а Чжу Цинхоу любовался снегом в галерее.
В этот час Чжу Сюэтин обычно уже давно вставал, но сегодня почему-то так и не появился. Чжу Цинхоу почувствовал неладное и бросил взгляд на дежуривших княжеских стражей.
Те исподтишка поглядывали на него, и в их взглядах теперь читалось куда больше бдительности и подозрения, чем прежде, — выглядело так, будто он сотворил нечто непотребное.
Задумавшись, Чжу Цинхоу поднялся с места и направился к ним.
— Где дядя Цуй? — с улыбкой спросил он. — Я хочу его видеть.
Дядя Цуй наверняка знал, где находится Чжу Сюэтин.
Однако прошло все утро, но никто так и не появился, и как ни пытался Чжу Цинхоу намекать окольными путями, добиться ответа ему не удалось.
Ближе к полудню вернулся Ли Чжэнь, а позади него под стражей вели Чжу Сюэтина.
— Чжу Цинхоу, — ровным голосом обратился к нему Ли Чжэнь, переходя прямо к делу. — Это ты послал его в мой кабинет красть документы?
Все свитки и доклады, которые Ли Чжэнь хранил во внутренних покоях, были написаны зашифрованными письменами, и без специального переводчика посторонний человек ничего бы в них не понял — исключение составляли лишь официальные бумаги в переднем кабинете, составленные на обычном языке.
Еще до рассвета стражники поймали подозрительно околачивавшегося возле кабинета Чжу Сюэтина и тут же скрутили его, дожидаясь возвращения князя в резиденцию, чтобы вершить суд.
Повернув голову, Чжу Цинхоу посмотрел на Чжу Сюэтина. Тот стоял с побледневшим лицом, опустившись на колени и непрерывно мотая головой. Из последних сил напрягая потерявшее голос горло, он пытался оправдаться: если прислушаться, можно было разобрать, что он твердит — никто его не подговаривал, все это он совершил в одиночку.
Его можно убить, вырезать ему сердце, в общем, случившееся не имеет никакого отношения ни к кому другому.
Отводя взгляд и больше не глядя на то, как надрывается Чжу Сюэтин, Чжу Цинхоу легко кивнул, прямо посмотрел на Ли Чжэня и тихо признался:
— Это я заставил его.
Получив утвердительный ответ, Ли Чжэнь повел себя на удивление спокойно:
— Тебе так сильно захотелось узнать о налогах в Юнчжоу?
— Да, — поднявшись с места, Чжу Цинхоу шагнул прямо к Ли Чжэню. — Мне очень хочется узнать. Хочется узнать, насколько сильно императорский двор увеличил поборы под предлогом коррупции клана Чжу, и какое бремя легло на плечи Юнчжоу.
Он остановился и легко коснулся пальцем груди Ли Чжэня:
— А еще мне хочется знать, сколько людей ты перебил за эти дни.
Юнчжоу располагался на самой границе, со всех сторон окруженный бескрайними песками. Весной там бушевали песчаные бури, зимой лед сковывал речные долины. Еще до въезда в город он успел оценить этот стратегический опорный пункт: земли, пригодной для земледелия, там не было, питьевой воды не хватало, и лишь суровые скалы гордо возвышались среди круглогодичных льдов и снегов.
Откуда же брались те шкуры коров и овец, то серебро и золото, которых требовал двор?
Разумеется, за счет людей.
За счет простого народа или чиновников.
Если не хочешь наносить удар по простолюдинам, приходится бить по чиновникам.
Именно поэтому Чжу Цинхоу и спросил, сколько же людей на самом деле убил за эти дни Ли Чжэнь.
Вокруг царила мертвая тишина, словно никто не ожидал от Чжу Цинхоу такой дерзости. Помолчав немного, Ли Чжэнь внезапно перевел разговор на Чжу Сюэтина:
— Он действовал по чьей-то указке, пытаясь подставить тебя, и ты этого не знал?
При этих словах выпрямленная спина Чжу Сюэтина дрогнула, он опустил голову и больше не смел смотреть на Чжу Цинхоу.
Атмосфера накалилась до предела.
Чжу Цинхоу тихонько усмехнулся и обошел эту тему стороной:
— Кого хоть раз в жизни не принуждали обстоятельства?
Он сам взял Ли Чжэня за руку — пальцы юноши были ледяными до такой степени, что Чжу Цинхоу даже слегка поежился:
— Сяньпу, дай мне шанс встать рядом с тобой, хорошо?
Излишне было и говорить, с каким количеством сопротивления и холодных взглядов столкнется сын продажного чиновника и потомок преступника, вздумавший вмешаться в политику княжеского удела.
Стоявший за спиной Ли Чжэня дядя Цуй испытал сложные чувства. Чжу Цинхоу мог бы просто ничего не делать, забившись в Резиденции князя Су и уповая на те жалкие остатки юношеских чувств в ожидании, пока Его Высочество разберется с проблемой налогов. По крайней мере, так он прожил бы гораздо дольше.
Но он почему-то решил полезть в это дело по собственной воле.
— Дядя Цуй, — скосив глаза, Чжу Цинхоу бросил на него взгляд. — Сюэтин сильно испугался, надеюсь, вы о нем позаботитесь.
Его тон был настолько непринужденным и привычным, будто дядя Цуй был вовсе не слугой Ли Чжэня, а домашним слугой самого Чжу Цинхоу.
Длинные пальцы Ли Чжэня медленно сжались, и он в ответ перехватил руку Чжу Цинхоу.
— ...С какой стати мне тебе верить?
Ничуть не испугавшись, Чжу Цинхоу подался вперед, и его теплое дыхание коснулось шеи молодого удельного князя.
— На том, что моя жизнь в твоих руках, — тихо проговорил он, соприкасаясь с ним щекой. — Моя жизнь, жизнь моей сестры и жизни всех членов клана Чжу — все они в твоих руках.
Роскошь, богатства, золото и яшма — Чжу Цинхоу с рождения владел бесчисленными сокровищами, мог играть ими и легко ими разбрасывался, но собственная жизнь не входила в число того, чем можно было разбрасываться попусту.
Больше всего на свете он дорожил своей жизнью.
Избегать вреда и стремиться к выгоде было его инстинктом.
Погруженный во тьму Ли Чжэнь крепко сжал его пальцы, принявшись неторопливо перебирать их. Тонкие, изящные кисти с красивыми суставами, с детства выросшие в роскоши на золоте и нефритах, теперь были испещрены следами непогоды, а подушечки пальцев даже слегка огрубели.
— Прикажите подать лекарство.
Произнес Ли Чжэнь спокойным тоном.
Чжу Цинхоу замер, ощутив беспричинный страх — интуиция подсказывала ему, что лекарство это сулит мало хорошего.
— В приграничных землях водится одна разновидность личинок гу, которую я разыскал с превеликим трудом, — голос Ли Чжэня звучал спокойно, будто он рассказывал постороннюю историю. — Дочерний червь-гу не может существовать отдельно от материнского: чем дальше расстояние, тем сильнее невыносимая боль в сердце, пока жертва не погибнет в мучениях. А если погибнет Материнский гу, погибнет и Дочерний червь-гу.
Смягчив голос, он ласково поинтересовался:
— Сяо Юй, я добыл это специально для тебя. Тебе нравится?
От столь спокойного и нежного тона у Чжу Цинхоу волосы встали дыбом. Глядя на стоявшую перед ним пиалу с черным лекарством, он молчал.
Все обитатели Резиденции князя Су пристально смотрели на него, и их холодные взгляды, казалось, были способны прожечь в нем дыры. Они ждали лишь приказа Его Высочества, чтобы расправиться с этим прекрасным и беспечным преступником.
http://bllate.org/book/35810/4433956
Готово:
