Е Шу открыл глаза.
Небо ещё не до конца посветлело, и блеклые лучи рассвета проникали внутрь, падая на тонкую шёлковую занавесь, шитую золотыми нитями.
Е Шу уставился на полог над головой, чувствуя себя странно отрешенным.
Где он... вообще находится?
В воздухе витал чистый, согревающий аромат, смешанный с едва уловимым, почти неуловимым запахом вина. Е Шу оперелся о мягкую постель под собой и приподнялся, услышав, как всё его тело издало жалобный, перегруженный хруст.
В пояснице тут же заныло, и он снова бессильно рухнул на матрас.
— Ай...
Е Шу тихо выругался.
Воспоминания о прошлой ночи сохранились в его памяти крайне смутно.
С того самого момента, как он вошёл в рощу, его тело становилось всё горячее, всё сильнее жаждая чьих-то прикосновений. Но вокруг никого не было. Он брел по безлюдному лесу неизвестно сколько времени, пока наконец не услышал шаги.
Разум, опаленный волной желания, погрузился в туман, и в памяти отложилось лишь одно: его лицо ни в коем случае нельзя было показывать посторонним.
Поэтому он наугад сорвал кусок собственного подола, завязал незнакомцу глаза и набросился на него.
А потом...
Безумие, потеря контроля, исступление в угаре страсти.
Е Шу закрыл лицо руками, не смея продолжать мысли.
Он ведь шёл всего лишь за помощью, так почему всё дошло до такого...
Ей-богу, он действительно предпочитал мужчин и действительно был снизу, но это вовсе не значило, что он готов отдаваться первому встречному.
К тому же... такому грубому мужчине.
Е Шу растирал поясницу, внезапно ощутив горькую обиду.
Всё оказалось совсем не похоже на его фантазии о нежном, заботливом и постепенном первом разе.
Да и ощущения оставляли желать лучшего.
Е Шу долго приходил в себя, прежде чем, придерживаясь за край кровати, смог сесть.
На нём уже было надето чистое исподнее — мягкое и удобное, вот только размер оказался не по росту, и рукава свисали почти на полдладони. Е Шу кое-как закатал их, и ткань теперь безвольно болталась на запястьях.
Он осторожно приподнял краешек полога и выглянул наружу.
Помещение напоминало роскошные покои.
Всё вокруг было убранно изысканно и богато, но без вульгарности. Каждая вещица, каждая резьба были подобраны с величайшим тщанием, и с первого взгляда становилось ясно — всё это стоит целое состояние.
...Дело скряно.
Даже при всём своём непонимании этого мира Е Шу мог сообразить, что хозяин данных апартаментов невероятно богат и влиятелен, возможно, даже превосходя обычных богачей.
Неужели он переспал с кем-то из императорской семьи?
Разве тот мужчина прошлой ночью не принадлежал к Императорской страже???
— ...Неужели мне так не повезло, — бормотал себе под нос Е Шу, собираясь спуститься с кровати, как вдруг за дверью послышались шаги.
Е Шу молниеносно нырнул обратно, натянув одеяло и закутавшись в него с головой.
Кто-то толкнул дверь и вошёл.
Вошедших оказалось двое. Е Шу выглянул из-под одеяла, заглядывая в щель между занавесями.
Шедший впереди был облачен в чёрные одежды. С того ракурса, где находился Е Шу, лица разглядеть не удавалось — виднелся лишь подол со златотканой каймой.
— Почему он до сих пор не проснулся? — раздался низкий голос, и у Е Шу на голове мгновенно зашевелились волосы.
Это действительно был тот самый мужчина из прошлой ночи!
Е Шу судорожно вцепился в тонкое одеяло, затаив дыхание, и услышал ответ второго:
— Отвечаю Вашему Величеству: тело господина ослаблено, возможно, от чрезмерного утомления. Ему нужно еще немного отдохнуть.
Ва-ва-ва — Вашему Величеству??!
Е Шу замер на месте, словно пораженный молнией, и еще долго не мог прийти в себя.
Воспоминания о прежнем владельце тела в его голове были весьма туманными, а прошлая ночь выдалась настолько хаотичной, что даже разглядев тогда лицо незнакомца, он всё равно не мог вспомнить, кто это.
Он что, переспал с Цзинь Ваном?!
Постойте...
Люди в древности всегда придавали этому огромбательное значение, вроде сто дней благодати за один день супружества. Прошлой ночью Цзинь Ван изрядно поиздевался над ним, так что, возможно, теперь удастся разжалобить его и вымолить себе жизнь.
В следующий миг раздался ледяной голос Цзинь Вана:
— Примените иглоукалывание, разбудите его.
Е Шу: — ...
Да у этого парня не все дома!
В покоях царила мертвая тишина, и Е Шу слышал лишь собственное бешеное сердцебиение. Вскоре кто-то отдернул полог, чья-то рука опустилась на его тыльную сторону ладони и приподняла пальцы...
Е Шу больше не мог лежать.
— Не надо! — за секунду до того, как серебряная игла вонзилась бы в кожу, Е Шу изо всех сил выдернул руку и резко сел.
Не рассчитав усилий, он свалился прямо с края кровати.
— Ох...
Падение отозвалось тупой болью в том самом месте, и глаза Е Шу мгновенно покраснели.
К нему подошла пара черных сапог с узором из парчи.
Е Шу поднял взгляд, прослеживая путь вверх по роскошным черным одеждам, и встретился глазами с красивым лицом, тронутым улыбкой.
Цзинь Ван наклонился, и его голос прозвучал почти нежно и заботливо:
— Хорошо ли спалось моему возлюбленному министру?
В комнате витал густой аромат чая. Е Шу, аккуратно одетый, вышел из внутренней комнаты и сразу же заметил Цзинь Вана, сидевшего за главным столом и потягивавшего чай.
Он робко приблизился:
— Ваше Величество.
Цзинь Ван сделал глоток чая и неторопливо произнес:
— Прошлой ночью... возлюбленный министр преподнес изобильный сюрприз одиноке.
В этих словах сквозило столько насмешки, что мочки ушей Е Шу слегка покраснели, и он потупил взгляд, молча опустив голову.
Цзинь Ван, казалось, ничуть не возражал. Он опустил чашку и указал на предметы перед собой:
— Одинока приготовил для тебя кое-какие подарки.
На полу лежали три изящных деревянных шкатулки, выстроенные в ряд от меньшей к большей.
Цзинь Ван приподнял бровь:
— Открой и посмотри.
Интуиция подсказывала Е Шу, что ничего хорошего там нет, но возразить он не смел, поэтому подошел к первой шкатулке и откинул крышку.
Внутри лежало секретное донесение.
Сердце Е Шу тут же подскочило к горлу.
Печать на депеше принадлежала исключительно прежнему хозяину тела и подделать ее было абсолютно невозможно.
Это было тайное письмо о сговоре с внешними врагами.
С такой уликой обвинение в измене и покушении на убийство становилось неоспоримым.
Что же делать?
По спине Е Шу покатился холодный пот.
Лихорадочно пытаясь выудить из памяти хоть какие-то крохи воспоминаний прежнего владельца, он в полном замешательстве подсознательно открыл вторую, чуть бо́льшую шкатулку.
— А!
Рука Е Шу дрогнула, крышка с глухим стуком захлопнулась обратно.
Внутри той шкатулки лежала окровавленная отрезанная человеческая рука.
Не успел Е Шу прийти в себя от ужаса, как Цзинь Ван неторопливо произнес:
— Это мой начальник Императорской стражи. Жаль только, что с него уже содрали почти всю кожу, осталась лишь эта рука. Он забрал у тебя немало денег, узнаешь ли ты её?
В желудке Е Шу заворочалось от тошноты, а по щеке скатилась капля холодного пота.
Он что, маньяк чертов?!
Но Цзинь Ван лишь спокойно продолжил:
— Третья вещь, открывай.
Е Шу перевел взгляд на последнюю шкатулку, кончики его пальцев едва заметно дрожали.
Последний ларец оказался самым крупным, крышка прилегала плотно, и разглядеть содержимое не представлялось возможным.
Сжав волю в кулак, Е Шу шагнул вперед и с силой сорвал крышку.
На дне шкатулки покоилась человеческая голова.
Оба глазных яблока были вырваны, зияли лишь две черные пустые глазницы, безмолвно глядя на него.
— А-а-а-а-а! — Е Шу в ужасе отпрянул назад и рухнул на пол.
Цзинь Ван смотрел на него со спокойным выражением лица:
— Это один из убийц, участвовавших в ночном покушении. Его схватили совсем недавно, а снаружи дожидаются еще с десяток тех, кого пока не казнили. Не желает ли возлюбленный министр составить мне компанию и взглянуть?
Лицо Е Шу побледнело, в голове стоял непрерывный гул.
Он оцепенело смотрел на Цзинь Вана, видя, как шевелятся губы правителя, но не слыша ни звука.
Охваченный паническим страхом, Е Шу наконец погрузился во тьму и потерял сознание.
Лицо юноши на постели было бледным, брови сдвинуты — спал он беспокойно.
Сидя на краю кровати, Цзинь Ван играл пальцами с мочкой его уха:
— Ну как?
Закончив пульсодиагностику, лекарь опустил запястье Е Шу обратно на ложе:
— Всего лишь испуг, возможно, еще и склонность к обморокам при виде крови. Скоро он придет в себя.
— Склонность к обморокам при виде крови... — Цзинь Ван опустил взгляд и машинально ущипнул Е Шу за щеку. — Всё такой же никчемный.
Придворный лекарь бросил на Цзинь Вана неоднозначный взгляд.
Цзинь Ван велел:
— Есть что сказать — говори.
Лекарь пал ниц перед Цзинь Ваном, коснувшись лбом пола:
— Осмелюсь спросить Ваше Величество, как прикажете поступить с господином Е?
Глаза Цзинь Вана слегка сузились.
Лекарь почувствовал себя так, будто ему в спину вонзили острое лезвие, не смея поднять головы, он заговорил на свой страх и риск:
— Ваше Величество обладает уникальной природой цзяньцзюня из тысячи. Метка цзяньцзюня может быть оставлена лишь одному куньцзюню, после чего их феромоноподобный аромат сливается воедино, и даже в период... период течки они признают лишь друг друга. Если куньцзюнь не умрет, эту связь невозможно ни стереть, ни перенести.
Цзинь Ван небрежно бросил:
— К чему ты клонишь?
Лекарь решился идти до конца и прямо заявил:
— Поступая так, Ваше Величество оставляет наживку для бедствий!
Цзинь Ван долго молчал.
Спина лекаря дрожала, на лбу постепенно проступали капли пота.
Нрав правителя Государства Чанлу был переменчив, хотя внешне это никогда не проявлялось.
Касалось ли дело милости или наказания, он всегда держался непринужденно и изящно, но существовало лишь одно исключение.
Когда он молчал.
Если Цзинь Ван умолкал, это могло означать лишь одно: он обдумывал, какую именно смерть применить к собеседнику.
Чем дольше длилось молчание, тем опаснее становилось положение.
Атмосфера в покоях остыла до ледяной точки, и лекарь наконец не выдержал:
— Подданный...
— Ты прав, — вдруг мягко произнес Цзинь Ван. — Канцлер Е уже замышляет измену, оставлять его в живых нельзя.
— Но я не хочу, чтобы он умирал.
Лекарь ошеломленно поднял голову.
Цзинь Ван холодно посмотрел на него и повторил слово в слово, тихо и отчетливо:
— Я сказал, что не хочу его смерти.
Лекарь содрогнулся всем телом и тяжело поклонился:
— Ваш покорный слуга напуган!
Цзинь Ван больше ничего не добавил.
Он подошел к лекарю и протянул руку, помогая подняться:
— Старец Фэн уже в преклонных годах, не стоит подолгу стоять на коленях.
Лекарь не посмел принять помощь правителя по-настоящему и поспешно выпрямился:
— Благодарю Ваше Величество.
Проводив лекаря до выхода из покоев, Цзинь Ван тихо проговорил:
— Мне известно об одном снадобье, способном на время подавлять феромоноподобный аромат...
Лекарь мгновенно всё понял:
— Подданный понимает, я сию же минуту займусь этим.
Цзинь Ван кивнул, его выражение лица оставалось мягким:
— Старец Фэн — вельможа трех царств, к тому же спасший мне жизнь в прошлом, я это прекрасно помню. Однако... я бы не хотел услышать сегодняшние слова во второй раз.
— Слушаюсь.
Дверь покоев медленно закрылась, отрезая любые звуки снаружи.
Вернувшись к постели, Цзинь Ван заметил, как затрепетали ресницы Е Шу — похоже, он собирался очнуться.
Уголки его губ приподнялись, и он медленно наклонился.
В тот самый момент, когда он уже почти коснулся губ Е Шу, лежавший внизу человек резко отпрянул в сторону и забился в самый дальний угол кровати.
Е Шу в панике завернулся в одеяло, свернувшись клубочком, и настороженно бросил:
— Ты что собрался делать?!
Цзинь Ван был в прекрасном расположении духа и переспросил:
— Неужели я настолько страшен?
Е Шу уже было хотел кивнуть, но, вовремя опомнившись, быстро замотал головой.
Цзинь Ван усмехнулся:
— Раньше ты не боялся одиноки.
Е Шу наполовину закопался в одеяло и глухо отозвался:
— Да неужто?
— Мм, — Цзинь Ван присел на край ложа. — Раньше ты даже осмеливался бранить одиноку безмонархийным тираном прямо при дворе, неужели не помнишь?
Е Шу: — ...
Прежний хозяин тела поистине был героем.
Цзинь Ван опустил взгляд:
— Впрочем, оставим это, поговорим о другом.
Е Шу возмущенно запротестовал:
— ...Хватит показывать мне человеческие головы!
— Больше не буду, — тон Цзинь Вана звучал предельно мягко. — Раз уж доказано, что это твоих рук дело, всё становится гораздо проще.
— Твои сообщники уже в тюрьме, а остальных причастных к этому делу я тоже вычислю одного за другим и накажу по закону.
— Что же касается тебя...
— Ты — главный организатор, а по законам за государственную измену полагается казнь через тысячу разрезов.
Цзинь Ван пристально посмотрел на Е Шу и неторопливо осведомился:
— ...Есть ли у возлюбленного министра что сказать в свое оправдание?
http://bllate.org/book/35787/4430549
Готово:
