Репетиция ещё не закончилась, и троице «братьев» уходить тоже было нельзя — оставалось только довольствоваться коробочками с обедом от телеканала. Чу Фан, разумеется, тоже не мог уйти, ему приходилось оставаться с ними. Нун Цзифэн колебался, уходить ему или нет. Ему нужно было возвращаться и сдавать материал, но проблема заключалась в том, что если он вернётся, а здесь к тому времени всё уже закончится, то эксклюзивное интервью уплывёт из рук.
Видя, как тот увлечённо крутится на месте, Чу Фан не удержался и спросил:
— Приспичило? Если приспичило, иди в туалет!
Нун Цзифэн виновато усмехнулся:
— Да нет, надо материал сдавать, но я боюсь, что, э-э, ну, потом вы, эм…
Чу Фан покачал головой:
— Разве не простая вещь? Набрал на компьютере, отправил — делов-то. Или что, статью можно написать исключительно в вашей редакции?
— Нет, — Нун Цзифэн покраснел. — Ноутбука нет, с телефона в интернет не выйти, а даже если бы и вышел — фотографии же… Может, одолжите здесь компьютер?
Чу Фан с досадой цыкнул языком. Сболтнет лишнего — не оберешься проблем. Ноутбук у него имелся, и одолжить его было в принципе можно, однако он только что заходил в блог этого Фэйчай. И хотя Чу Фан не мог с полной уверенностью утверждать, что Фэйчай — это и есть Нун Цзифэн, вероятность составляла процентов семьдесят-восемьдесят. Уголки его губ поползли вниз:
— Мой-то я могу дать, но…
— Я понял, я всё понял, ни за что не буду лазить где попадо-о-ом, хе-хе, в компьютерах ведь столько личного, ага. — Закончив говорить, Нун Цзифэн мысленно взвыл. Личного там полно, а еще, пожалуй, куча снимков, которые нельзя показывать посторонним. Ну надо же, своими же словами напрочь перекрыл себе путь к подглядыванию!
Тогда Чу Фан прихватил еще одну коробочку с едой и отдал Нун Цзифэну, и они вдвоем вернулись в ту маленькую комнатку. К счастью, там по-прежнему никого не было, так что парни подвинули диван с журнальным столиком, уселись друг напротив друга и принялись за обед.
И Чу Фан, и Нун Цзифэн были жутко голодны. К тому же время приближалось к восьми вечера, оба крепких парня аппетит имели отменный, и не успел моргнуть глазом, как коробочки опустели — у обоих осталось легкое чувство недоедания. Они действительно проголодались, дело было вовсе не в изысканности еды.
Заметив, как Нун Цзифэн вытирает рот рукавом, Чу Фан чуть глаза не выкатил от ураганного ужаса. Он тут же остановил его, достал из сумки влажную салфетку, протянул одну и тихо выругался:
— Ты что творишь? Такой здоровлэй лоб, а мать разве не учила тебя, что нельзя вытирать рот рукавом? Я еще лет в три-четыре это знал!
Нун Цзифэн виновато ухмыльнулся и ничего не ответил. Его мать и впрямь никогда этому не учила, а отец не отличался такой щепетильностью. Из-за этого у него завелась куча дурных привычек. Сам себя он обслуживать мог, но человеком оставался неряшливым, поэтому вечно носил серые вещи, на которых не так заметна грязь, чтобы лишний раз не вызывать у людей отвращение. Разумеется, это не значило, что у него совсем не было элементарных понятий об аккуратности — просто если не следить за собой специально, знания так и остаются знанием, не переходя в действия.
Хотя у Чу Фана не было мании чистоты, он всё-таки выступал на сцене, побывал пусть и маленькой, но звездочкой, а теперь постоянно крутился среди артистов, поэтому следить за имиджем вошло у него в привычку. Увидев, как Нун Цзифэн кое-как стер с рук грязь и тут же протянул их за ноутбуком, Чу Фан снова скривил губы, промолчал и протянул ему еще одну влажную салфетку. Лицо Нун Цзифэна тоже вытянулось. Конечно, многие открыто презирали его, но получить порцию презрения от Чу Фана было как-то унизительно.
Не обращая на него внимания, Чу Фан сам достал ноутбук, подключил сетевой кабель, открыл крышку, помедлил секунду, но всё же зашел в историю посещений и стер адрес страницы блога Фэйчай. После этого он в упор уставился на него — до тех пор, пока тот едва не стер кожу на своих десяти пальцах, и только тогда поднялся, уступая место. Он передал ноутбук Нун Цзифэну, а сам собрал коробки из-под еды со столикового подноса и вынес их выбросить.
— Настоящий зануда… — тихонько пробурчал Нун Цзифэн.
Сначала он вытащил карту памяти из фотоаппарата, вставил её в картридер, подключил к компьютеру и принялся просматривать сегодняшние снимки один за другим. Изначально он планировал сделать упор на комиков, но раз уж Чу Фан разрешил ему взять эксклюзивное интервью, дуэт «братьев» должен стать главным блюдом. Проблема была в том, что фотографий «братьев» за сегодняшний день накопилось мало, да и удачными их назвать было трудно. Ничего, пусть пока мелькнут на заднем плане, а завтра он опубликует крупный снимок.
Решив так и отобрав нужные кадры, Нун Цзифэн открыл на рабочем столе новый документ Word и принялся строчить статью.
Когда Чу Фан вошел обратно, Нун Цзифэн уже накатал несколько сотен слов. Он уткнулся в экран и работал с таким усердием, что даже не заметил появления Чу Фана. Тот и не стал ему мешать: остановился позади дивана и заглянул через плечо.
Нун Цзифэн печатал быстро, мысль шла четко, ему даже не приходилось останавливаться на раздумья — клавиши так и трещали под пальцами. Не прошло и много времени, как он настрочил уже несколько статей. Про какого-то местного комика, про репетицию, про закулисные разговоры, а еще материал о том, как ведущий представлял всю концертную программу — всего штук четыре-пять, и в каждой по несколько сотен или даже тысяч слов.
Нун Цзифэн пробежал глазами текст от начала до конца, исправил опечатки, поразмыслил над парой предложений, сохранил файл, открыл почту, вошел в аккаунт, прикрепил к письму документ с фотографиями и нажал отправить. Готово.
Нун Цзифэн облегченно выдохнул, откинулся назад… и тут же обомлел, задев лицом обо что-то. Повернув голову вбок, он увидел Чу Фана, который медленно отступал назад с совершенно непроницаемым выражением лица.
Лицо Нун Цзифэна залилось краской. Он понятия не имел, что Чу Фан стоит у него за спиной, а уж тем более не ожидал, что прижмется щекой к его щеке. Хоть это и длилось меньше секунды, он успел ощутить ледяную текстуру кожи Чу Фана. Ледяную, но в то же время нежную и гладкую. А еще мимолетный запах — абсолютно тот же самый, что исходил от того шерстяного пальто.
Нун Цзифэн испуганно охнул и тут же зачастил извинения:
— Прости-прости! Я не знал, что ты сзади, сильно тебя задел?
Чу Фан изо всех сил сдерживался, чтобы не провести рукой по задетой щеке, и лишь холодно усмехнулся:
— Не задел, но кожа у тебя — ну вылитый асфальт… Погоди-ка секунду.
Чу Фан достал складной ножик и раскрыл его:
— Дай-ка сюда свою физиономию, нож о неё поточу.
Лицо Нун Цзифэна позеленело:
— Да ладно тебе! Пусть я себя особо и не навожу, но не до такой же степени? Мужик я грубый, не лицом же зарабатываю, к чему такие изнеженности?
Чу Фан убрал нож и прогнал Нун Цзифэна из-за стола:
— Очень даже к чему, особенно артистам. Вы же вечно норовите выставить в прессе самые нелепые кадры: то прыщ у кого-то на лице разглядите, то веснушки, то животик. Какой бы безупречной ни была репутация, вы умудритесь всё испортить.
— Подумаешь, — Нун Цзифэн виновато шмыгнул в сторонку. — Артисты — лица публичные, им положено за имиджем следить, а я всего лишь мелкий репортер, мне-то можно и расслабиться…
Бормоча это, он, однако, не сводил глаз с лица Чу Фана. Этот тип вечно ходил с таким видом, будто на нем держится весь мир, но кожа у него была невероятно нежной, из-за чего Нун Цзифэн не удержался и добавил:
— Да и тебе, менеджеру, зачем иметь такую холеную физиономию? Небось норовишь затмить собственных подопечных?
Только что запустивший QQ Чу Фан услышал это заявление, поднял голову и злобно зыркнул на Нун Цзифэна:
— Жить так, чтобы ты сам выглядел чисто и опрятно — это элементарное уважение к окружающим… и проявление любви к самому себе. Если ты сам себя не ценишь, неужели ждешь, что тебя будет ценить кто-то другой?
Нун Цзифэн замолчал и, опустив голову, принялся ковыряться в телефоне. Он-то как раз ждал, что кто-нибудь проявит к нему заботу. Иногда он нарочно выставлял себя в самом жалком виде в надежде, что отец скажет лишнее слово, мать сменит ненависть на жалость, а остальные пожалеют его, приласкают и успокоят. Но от такого метода толку было чуть: кроме жалости, в ответ он обычно получал лишь презрение.
Этот мир был донельзя жестоким и реалистичным — все только и ждали возможности добавить цветов к уже и без того прекрасной картине, и никто не хотел предложить помощи в лютую бурьку.
В комнате воцарилась тишина, которую Нун Цзифэн едва выносил. Чу Фан молча стучал по клавишах, и оставалось только гадать, что именно он пишет. Нун Цзифэну ужасно хотелось поплетничать, но он немного побаивался Чу Фана, поэтому оставалось лишь сосредоточенно ждать, пока редактор пришлет смску.
Закончив обсуждать с неким импресарио детали выступления Синь Ли, Чу Фан потер глаза, поднял голову и увидел, что Нун Цзифэн сидит вкривь и вкось, надув губы, туда-сюда вертит в руках телефон и явно мается от скуки. Вздохнув, он спросил:
— Ты накропал столько статей. Что, пошел на повышение? Неужели редакция отдала под твои опусы всю полосу?
— А? Да нет. Напишу побольше, пусть редактор сам выбирает, хоть одна-две да пойдут в печать. Повезет — все опубликуют, не повезет — всего одна. Тут уж как у крупных репортеров настроение сложится. Напиши я только одну, её велик шанс забраковать. А если вдруг у них не хватит материалов, сгодятся все. Эх… Вам-то хорошо, вы вон какие блестящие, за вами все в очередь выстраиваются, да?
Чу Фан фыркнул, вытащил из кармана сигарету. Нун Цзифэн тут же подскочил, с угодливой улыбкой вытащил одну для себя, прикурил сам, а затем усердно поднес огонек и Чу Фану.
Тот неторопливо выпустил колечко дыма и горько усмехнулся:
— Ты вроде папарацци, а ума — с кошачий лапоть. Звезды первой величины — те да, предмет охоты для организаторов концертов, а артистам второго-третьего эшелона разве не приходится повсюду обивать пороги в поисках шанса? Кем, по-твоему, работают менеджеры? Мы обсуждаем выступления, торгуемся о ценах, выставляем условия — по сути, мы те же деляги. Если за твоей спиной стоит вокалист первой величины, разумеется, перед тобой все стелются, а если у тебя в подчинении лишь какие-то полупопулярные певцы, разве не бегаешь ты точно так же в попытках всем угодить? И даже если речь о топ-звезде, люди не за один день взбираются на эту вершину.
Нун Цзифэн долго пытался изобразить из себя крутого курильщика, но выпустить колечко дыма так и не смог, махнув рукой:
— Ну да, в любой профессии нелегко.
— Пока ты еще не пробился наверх, всё обстоит куда хуже, чем у тебя. У тебя-то хоть оклад есть, а провинциальные звездочки ради копеечного выступления готовы ноги до колен стоптать. Те, кто едет покорять Северную столицу, живут еще хуже: связей нет, за душой ни гроша, даже если подвернется шанс выступить, порой не получают ни гроша, а то и теряют последнее — достоинство, здоровье, а то и… — Чу Фан снова глубоко затянулся. — В любой сфере всё устроено как пирамида. На вершине лишь единицы, и если они не станут творить глупости, могут держаться на слуху десяток-другой лет. А у поднодия — преобладающее большинство. Ни имени, ни денег, прозябают в нищете и надеются на тот самый день, когда удастся выбиться в люди… Но для большинства после пробуждения от сна не остается ничего.
Нун Цзифэна охватил такой сильный порыв, что ему безумно захотелось спросить, не из личного ли опыта Чу Фана выросли эти слова. Он долго сдерживался и в конце концов проглотил вопрос. Связываться с менеджерами — дело тонкое: с одной стороны, они используют папарацци для пиара, с другой — панически боятся, что те вытащат наружу грязное белье. Нун Цзифэн прекрасно понимал все эти презрительные нотки. Раз уж выпал шанс проникнуть за кулисы шоу-бизнеса, действовать напролом было нельзя ни в коем случае.
Поэтому он поспешно закивал с самым подобострастным видом:
— Это точно, жесткий отбор, сколько судеб он перемалывает.
Однако, заметив, как уголки губ Чу Фана снова поползли вниз, он с опозданием сообразил, что опять задел чужую больную мозоль, и поспешил исправить оплошность:
— Впрочем, бывает, что люди просто остаются без единого шанса. Я как-то слышал песню одного исполнителя, потрясающая вещь, только вот сам он так и остался полуизвестным.
— Кто? — в Чу Фане проснулось любопытство. Неужели этот парень действительно разбирается в музыке?
— Э-э… — Нун Цзифэн растерялся под таким напором, замялся, забормотал: — Ли… ну этот… из Гонконга, который поет Красное солнце… Судьба катится по свету, судьба словно… — и он затянул песню. Голос у него был как у старой утки, от такого пения у Чу Фана мурашки побежали по коже.
— Кретин! — снова тихо выругался Чу Фан.
— Чего? — у Нун Цзифэна был отличный слух, он расслышал.
Чу Фан усмехнулся:
— Сказал, что потрясающе, высший класс.
— А-а… — Нун Цзифэн ткнул в него пальцем. — Ты… бессовестный! Я же знаю, что пою отвратительно, самокритика у меня на месте.
— Выходит, в музыке ты ни бум-бум?
Нун Цзифэн во все глаза уставился на него:
— Я журналист! Пусть даже и светский репортер, но я не обязан разбираться в нотах! Мое дело — статьи писать. К тому же я умею фотографировать: хоть я и не фотокорреспондент, но заменяю сразу двоих, наш шеф на мне просто наживается! Слушай, братец Чу, ты же менеджер, вечно с артистами трешься, наверняка отлично смыслишь в музыке?
Чу Фан легонько улыбнулся:
— Ну, не то чтобы очень, иначе бы…
— Спой что-нибудь? — робко попросил Нун Цзифэн. — Без аккомпанемента должно прозвучать просто потрясающе, а?
Чу Фан потушил сигарету, уткнулся в экран и больше не обращал на него внимания.
У Нун Цзифэна зачесались руки. Он знал, что не стоит перегибать палку, но почему-то в обществе этого Чу Фана, при всем испытываемом к нему страхе, его так и тянуло зайти чуть дальше дозволенного:
— Послушай, братец Чу, а музыка — это же всё-таки дар свыше, да? Как ни старайся потом, если нет природного таланта, толку не будет, на самую вершину не забраться, верно? Какая твоя самая любимая песня, братец Чу? И кто её исполняет?
Чу Фан фыркнул:
— До чего же ты болтливый. Бери интервью у них, а не у меня.
— Да я знаю, просто болтаем о своем, для укрепления отношений. Хочешь, я тебе действительно лицо под нож подставлю?
Чу Фан не удержался и прыснул со смеху. Глядя на перепуганную физиономию Нун Цзифэна, он улыбнулся еще шире, но отвечать не стал — снова опустил голову и углубился в работу.
Тогда Нун Цзифэн перестал настаивать и тихонько затянул под нос песню. Недавно он услышал по радио композицию на кантонском диалекте с очень приятным мотивом, правда, слов он не понимал и даже не знал, кто исполнитель. Мелодия ему запомнилась, он просто мурлыкал её себе под нос, и получалось не так уж плохо.
Чу Фан переписывался с Дэн Фанем по рабочим вопросам. Мурлыканье Нун Цзифэна было едва слышным, но после того, как тот пропел мотив несколько раз, Чу Фан наконец расслышал мелодию. Эту песню он знал. Когда он только начинал свой путь, ему приходилось исполнять песни на кантонском, так что он немного выучил язык и теперь прекрасно всё разбирал.
Мелодия понемногу складывалась в голове, текст всплывал строка за строкой, и Чу Фан сам не заметил, как затянул вполголоса:
Когда мы встретились, мы были слишком наивны,
Никогда не смел спросить, не смел поверить, что это взаправду.
Сердце уходит в пятки, нет ощущения взаимной любви,
Будто под арестом: даже приблизившись, я не могу коснуться твоего сердца.
Мечту ищу в горечи, готов вынести любые толки,
Истинно упрямый, с этого дня слышу лишь крики.
Забыл о беге минут, среди спешки и растерянности
Дрожат руки, которые я еще не успел обнять — когда же мы сможем слиться в объятиях?
В памяти всплывает та застывшая минута,
Боюсь, что этот мир больше не закрутится.
А этот ты уже исчез,
Боль в сердце — всего лишь сон.
Еще больнее, если нельзя даже мечтать.
Надсмехаешься надо мной? Пусть о тебе заботятся другие,
А я не умею различать эту ласку.
Смущенные объятия в глубине сна,
Годы и минуты кружатся по кругу,
Забыв обо всем мирском,
Позволь мне запутаться в дурацких играх без оглядки.
В этот миг растворяюсь в бездне, пряча любовь на дне сердца,
Не заботясь о переменах вокруг, как преодолеть разницу в возрасте?
В памяти всплывает та застывшая минута,
Боюсь, что этот мир больше не закрутится.
А этот ты уже исчез,
Боль в сердце — всего лишь сон.
Еще больнее, если нельзя даже мечтать.
Акапелла, без аккомпанемента. Голос Чу Фана звучал очень низко, при пении он казался еще глуше, чем в обычной беседе. Нун Цзифэн растерялся. Судя по внешности Чу Фана, ему бы подойти для тенора, петь звонко и чисто, но голос оказался неожиданно низким и чистым. Он не пытался брать высокие ноты, отчего в песне сквозила пронзительная, сдержанная печаль.
Нун Цзифэн почувствовал, как у него защипало в глазах. Губы Чу Фана едва заметно двигались, звук словно доносился из самого далёкого далека, но каждое слово было кристально четким и проникало прямо в сердце.
http://bllate.org/book/35784/4430263
Готово:
