Ударная установка в углу репетиционной студии выглядела внушительно.
Разномастные барабаны и тарелки выстроились в стройный арсенал: черные корпуса отливали холодным блеском, белоснежные мембраны откликались контрастом, и весь этот ансамбль дышал хищной, металлической эстетикой.
Шэнь И всегда считал, что барабанщики выглядят невероятно эффектно.
А Сун Янь, усевшийся за установку с палочками в руках, выглядел ещё эффектнее.
Сегодня на нем была свободная белая рубашка. На строгом фоне ударных его силуэт приобрел неожиданную мужественную резкость. Со сжатыми в пальцах палочками он казался таким же собранным, как и во время обсуждения аранжировки с Линном, — предельно сосредоточенным, отчего выглядел даже слегка суровым.
Настоящий мэтр.
Полюбовавшись пару мгновений статным Сун Янем, Шэнь И потянулся к его телефону, лежавшему неподалеку. На экране всё ещё висел плеер с минусовкой. Шэнь И включил воспроизведение и тут же запустил диктофон на собственном смартфоне.
Аранжировка пошла с самого начала. Шэнь И стал тихонько подпевать, пока на заднем плане Сун Янь разогревался — пробовал дробь на рабочей поверхности, отбивал ритм педалью бас-бочки, поглаживал палочкой крэш.
Вскоре музыка подобралась к кульминационной фразе — переходу к повтору припева.
Именно здесь Шэнь И вытягивал длинную, непрерывную ноту, связывающую два блока и взвинчивающую эмоции до предела. Кусок был дьявольски сложным: пропеть длинную кульминацию без паузы на добор воздуха казалось почти невозможным. При его нынешнем уровне контроля дыхания оставалось лишь два пути: либо сделать рваный вдох посреди фразы, сбив гладкость, либо дотягивать на пределе, теряя силу на последних трех тактах.
Сун Янь велел работать по второму варианту.
Шэнь И выкладывался на разрыв. К последним трем тактам легкие буквально горели, воздух закончился под ноль — ритм-то он выдержал, но на исходе звука голос откровенно просел.
И ровно в этот миг, филигранно точно, вступили барабаны.
Композиция называлась «Вечерняя звезда». Она пела о далеких светилах и людях, стоящих под ночным небом. О пути от беспросветного одиночества — к теплу чьей-то руки, от глухой затерянности — к надежде.
Прежняя версия аранжировки звучала мягко, напевно и расслабленно — красиво, но безвольно. Однако этот барабанный рисунок не просто подхватил угасающий голос Шэнь И, а буквально насытил мелодию мощным металлическим стержнем.
Под слитный грохот ритма аккомпанемент бесшовно ушел в тональность выше, выплескиваясь в финальный припев.
Все накопленное напряжение наконец вырвалось наружу. Барабанная дробь всколыхнула самые глухие струны души, а вокал, словно вспышка звездного света, прорезал беспросветную тьму.
В этот момент вступил голос Сун Яня. Он сплелся с партией Шэнь И — будто две огненные полосы, рассекающие небосвод: у каждой свой яркий росчерк, но в едином полете они неразделимы.
Мерцают вечерние звезды. И в этом мире я не один — ты со мной.
Песня угасала. Постепенно истаяли аккорды, смолк вокал, осыпаясь воображаемой звездной пылью.
Оба долго молчали, не в силах перевести взгляд друг на друга. Лирическая музыка требует от исполнителя полной отдачи. Техника — лишь инструмент; слушателя цепляет искренность, обнаженность чувств. И даже во время обычной пробы Шэнь И выложился без остатка, поэтому мгновенно вынырнуть из глубин этой композиции не получалось.
Сун Янь, похоже, переживал то же самое.
Диктофон на смартфоне продолжал писать. Шэнь И протянул руку, снял телефон с пюпитра и нажал на «стоп».
Этот обыденный жест словно разрушил невидимую преграду, выхватив обоих из музыкальной нирваны.
Сун Янь поднялся из-за установки, подошел к Шэнь И и опустился рядом:
— Дай послушать, что получилось.
Шэнь И запустил запись. Если честно, сочетание фортепиано, вокала и ударных звучало еще довольно сыро, но демо-минусовка Линна служила лишь эскизом для разметки ритма. По задумке основа должна быть за гитарой и басом — с мощным, полноценным драйвом рок-группы.
Легкие пассажи клавишных ложились на ночную синеву, точно полупрозрачная дымка. Голос Шэнь И парил над этой тьмой одинокой птицей — изящной, трепетной, снующей меж туч. И в тот момент, когда крылья её обессилели, вступил барабанный ритм. Словно порыв ветра, словно путеводный свет звезд, он подхватил уставшую птицу и увлек вверх.
Вместе с этим поднялась тональность.
Сгустились облака, разлился лунный свет, и вся экспрессия на волне барабанного гула устремилась к пику, замирая пред коротким, но важным мигом тишины...
Удар! Музыка взлетела с новой силой, и долго копившаяся буря накрыла все вокруг. Завертелся снежный вихрь, луна залила небеса безудержным сиянием, а птица, вырвавшись из теней, рванулась в вышину.
Вокал Сун Яня вплелся в партию Шэнь И так нераздельно, что уже нельзя было определить, где чье дыхание: то ли ветер мчит птицу, то ли два крыла бьются в общем полете.
Сун Янь остановил запись:
— Ну как тебе?
— Партия ударных просто отличная, — отозвался Шэнь И. — На фоне целой группы мой вокал обычно теряется, а барабаны добавляют ту самую плотность и экспрессию, которой мне не хватало.
Он прослушал фрагмент еще несколько раз. Когда первый восторг от цельного звучания улегся, Шэнь И перешел к разбору деталей, отыскивая шероховатости.
— Учитель Сун, можно мне высказать одну мысль? — Шэнь И несмело поднял руку.
Робость была вполне обоснована: Сун Янь не являлся профессиональным барабанщиком, и то, что он выдал такой экспромт, уже заслуживало уважения. Начни он привередничать, любой человек с завышенным эго на месте артиста мог бы и обидеться.
— Завязывай с официозом, — усмехнулся Сун Янь и поторопил его жестом: — Выкладывай, не стесняйся.
— В общем, сейчас ритмический рисунок у барабанов идет так: бум-м... бам-бам, бум, бам, — Шэнь И попытался воспроизвести ритм Сун Яня с помощью хлопков, притопов и голосового подражания. — Как думаете, если мы сдвинем акцент вот так?..
Парень явно не имел академического музыкального образования и изъяснялся на пальцах, совершенно без профессиональной терминологии. Но именно это и поражало Сун Яня: музыкальное чутье у Шэнь И было феноменальным.
Предложенное им изменение затрагивало лишь пару нюансов в одном такте, но картина преображалась разительно — суетливая дробь мгновенно приобретала легкость и полет.
Сун Янь по привычке крутанул в пальцах палочку — стандартная фишка барабанщиков, выглядящая чертовски эффектно. Хоть он и не играл профессионально, пальцы сами рефлекторно выписывали этот трюк: привычка кокетничать со сценой уже въелась в кровь.
Шэнь И наблюдал, как Сун Янь с элегантным росчерком палочки поднимается с места и вновь садится за установку. И сам не понимал, почему от одного этого незамысловатого жеста у него в голове пронеслось ахающее:
«Ёдрен батон, до чего ж крут!»
...с тремя жирными, пульсирующими восклицательными знаками на конце.
Сун Янь выстучал обновленную партию. Он работал с абсолютной серьезностью: длинные, изящные пальцы уверенно сжимали дерево, суставы красиво изгибались при каждом ударе. Настолько эстетичное зрелище завораживало.
«Эти руки... не просто руки, а ивы у берегов Кембриджа...»
От подобной поэтической глупости, вспыхнувшей в собственных мыслях, Шэнь И сам чуть не выпал в осадок.
Сун Янь ничего не заметил. Закончив ритм, он повернулся к нему:
— Так?
Шэнь И кивнул. Сун Янь, поймав вдохновение от нового рисунка, вошел в азарт и продолжил нащупывать вариации.
В этот момент в дверь постучали.
По статусу и старшинству решать, впускать ли гостя, полагалось Сун Яню. Но тот настолько ушел в свой барабанный микрокосм, что лишь небрежно махнул Шэнь И рукой — мол, открой сам.
— Входите, — отозвался Шэнь И.
Дверь с щелчком распахнулась, и до боли знакомый голос с порога затараторил:
— И-цзян, а ну бегом в объятия братца! Дай я тебя затискаю, соскучился просто сил нет... Е-е-ёперный театр.
Шэнь И обернулся.
Сун Янь поднял глаза.
Под скрещенным прицелом двух взглядов драгоценный менеджер Шэнь И — пыльный с дороги Тао Чжи — замер в дверях, будто его поразил заклятием оцепенения.
В шоу-бизнесе субординация — вещь святая. Находясь рядом со старшими артистами, Шэнь И обычно и рта раскрыть не смел. Поэтому Тао Чжи, услышав голос подопечного, искренне решил, что в репетиционной тот один-одинешенек. Он и помыслить не мог, что здесь находится сам Сун Янь... Да еще и в редчайшей ипостаси барабанщика.
Менеджер тридцать шестого эшелона Тао Чжи, совершенно не готовый к рандеву с Небесным царем, вмиг сменил разнузданную физиономию на абсолютное недоумение, а затем — на дикий кошмар.
Он несколько раз моргнул, вытаращившись на Сун Яня, и, окончательно осознав реальность происходящего, выдавил из себя заикающееся:
— Я-я-я... не туда попал! Простите!
После чего выдал фееричную комбинацию: поклон на девяносто градусов, разворот на сто восемьдесят, исполнение фигуры высшего пилотажа и вылет за дверь.
Дверь студии хлопнула с оглушительным «бах!».
Шэнь И замер в немом шоке.
Сун Янь хранил молчание.
Затем Сун Янь с легким недоумением перевел взгляд на Шэнь И.
Тот выдавил деревянную, натянутую улыбку:
— Простите, учитель Сун. Это мой менеджер, Тао Чжи. Похоже, он впервые видит вас вживую... вот и перенервничал.
Сун Янь задумчиво посмотрел на закрытую дверь, а затем снова перевел взор на Шэнь И.
Губы его тронула едва заметная усмешка:
— А вы с менеджером похожи.
Шэнь И опешил:
«... Чего?»
http://bllate.org/book/35766/4568359
Готово:
