Стоило Чжао Ци взглянуть на внешность юноши, как он сразу понял, что тот — определенно важный второстепенный персонаж книги. Окинув взглядом его наряд, Чжао Ци примерно догадался, кто это.
Заметив, что император замер, юноша улыбнулся еще ярче:
— Чего это император так на меня смотрит? На моем лице что-то есть?
Сяо Шицин стоял перед ними, глядя на обоих свысока, и полушутя-полусерьезно произнес:
— Младший генерал Хэ, выбирай выражения, как бы не стать вторым Жун Таном.
Юноша насмешливо фыркнул:
— Разве такой вояка, как я, который вечно пропадает в походах, может удостоиться взгляда Императора?
Слова Сяо Шицина подтвердили догадку Чжао Ци. Стоявший перед ним юноша был одним из главных персонажей Безграничной Великой Цзин — Хэ Чанчжоу. Хэ Чанчжоу являлся единственным сыном великого полководца Фуюаня, обладал божественным талантом полководца, сочетал в себе мудрость и отвагу, да к тому же был чертовски хорош собой. В отличие от утонченной элегантности Сяо Шицина и морозной прохлады Жун Тана, Хэ Чанчжоу пылал подобно огню, был живым, непосредственным и лучился неиссякаемой энергией с головы до ног.
Семь поколений семьи Хэ славились преданностью родине. С четырнадцати лет Хэ Чанчжоу сопровождал отца на полях сражений, снискав бесчисленные воинские заслуги. Когда князь Хуай Чжао Тун поднял мятеж, Хэ Чанчжоу во главе армии семьи Хэ полгода сражался с бунтовщиками, сумев удержать их за последним рубежом обороны на юге, а затем перешел в контракту, отбив у мятежников несколько городов. Однако, когда до столицы дошли вести о победе, Сяо Шицин уже собирался наградить героев по заслугам, но поганый император тайком обошел его и отдал Хэ Чанчжоу приказ предать город мечу — лишь потому, что при падении цитадели простолюдилы высыпали на улицы и восторженно приветствовали захватчиков.
Хэ Чанчжоу ослушался императорского указа. Взбешенный поганый император получил тайный донос о том, что Хэ Чанчжоу якобы крутит шашни с князем Хуаем, и тут же отправил на север тайных стражей для его убийства. Узнав об этом, Сяо Шицин даже не подумал вмешиваться — он лишь холодно наблюдал, как поганый император сам роет себе могилу. В конце концов покушение провалилось, и Хэ Чанчжоу вместе с многотысячной армией семьи Хэ склонил голову перед князем Хуаем, признав его власть.
Короче говоря, это был еще один любимец небес, которого поганый император довел до измены своими безумствами. Теперь в глазах Чжао Ци он выглядел мощнейшей экипировкой, облачение в которую было равносильно получению второй жизни.
Чжао Ци сидел на земле, задрав голову на Хэ Чанчжоу, и щедро рассыпал комплименты:
— И что с того, что военный? Военные — это же замечательно, силища-то какая!
Сяо Шицин легко усмехнулся:
— И то верно, с такой силищей куда проще проворачивать самые разные дела.
Чжао Ци: «...» У него что, в голове одни пошлые мыслишки, или ему действительно показалось, что Сяо Шицин намекает на что-то эдакое?
— Например, помочь императору подняться, — произнес Хэ Чанчжоу и протянул Чжао Ци руку.
Чжао Ци опустил взгляд на собственные ладони, перепачканные грязью.Украдкой вытерев их о подол, он ухватился за протянутую руку. Ладонь Хэ Чанчжоу, покрытая легкими мозолями, оказалась очень теплой.
Помогла Чжао Ци встать и убедившись, что тот стоит твердо, Хэ Чанчжоу отпустил его руку, поднес к носу ароматный мешочек и принюхался:
— До чего же приятно пахнет! Император, можете подарить его мне?
Всего-то ароматный мешочек, от которого даже знатные девицы воротят нос. Подарить его Хэ Чанчжоу в качестве предмета для повышения уровня благосклонности было совсем не жалко.
— Конечно, — ответил Чжао Ци. — Оставляй себе.
Хэ Чанчжоу спрятал мешочек за пазуху:
— Благодарю императора.
Чжао Ци улыбнулся ему:
— Вы чего в персиковый сад пожаловали?
Сяо Шицин ответил:
— Наведаться к вдовствующей императрице.
— Матушка любоцветием в беседке любуется, вы... — Чжао Ци запнулся. — Ладно, я с вами пойду.
Объявлять смотр невест было уже бессмысленно: девицы шарахались от него как от чумы, да и он не собирался никого принуждать. Хоть в прошлой жизни он и не заводил романтических отношений, но прекрасно знал, что насильно мил не будешь.
Втроем они вернулись в беседку. Вдовствующая императрица Вэнь освободила Сяо Шицина и Хэ Чанчжоу от поклонов и спросила:
— Ци-эр, тот ароматный мешочек, что я тебе дала, ты отдал кому-нибудь?
Чжао Ци смутился:
— Матушка, давай мы об этом позже поговорим, лучше обсуди с канцлером государственные дела.
— Ничто на свете не сравнится по важности с выбором для тебя императрицы, — поторопила его вдовствующая императрица Вэнь. — Быстро говори, кому ты отдал мешочек? Кто станет моей будущей невесткой?
Чжао Ци отчаянно замахал руками:
— Матушка, прекрати!
Сяо Шицин, попивая чай и наслаждаясь представлением, заметил:
— На взгляд вашего покорного слуги, будущая невестка вдовствующей императрицы носит фамилию Хэ.
— Хэ? — вдовствующая императрица Вэнь озадаченно посмотрела на Юнь Сю. — Среди сегодняшних гостья-девиц есть те, у кого фамилия Хэ?
Чжао Ци бросил на Сяо Шицина полный обиды взгляд и только было открыл рот, чтобы объясниться, как Хэ Чанчжоу сам вышел вперед:
— Вдовствующая императрица говорит об этом мешочке?
— Да! — вдовствующая императрица Вэнь изумилась еще сильнее. — Откуда у тебя...
Чжао Ци поспешил вмешаться:
— Матушка, это я подарил его младшему генералу.
Вдовствующая императрица Вэнь вытаращила глаза:
— Ци-эр, ты... — Она с надеждой посмотрела на Сяо Шицина. — Канцлер, это то, о чем я думаю?
Сяо Шицин лишь приподнял брови и промолчал. Вдовствующая императрица Вэнь сочла это за знак согласия, и на ее лице отразилась целая гамма чувств:
— Император! Ты что, нарочно издеваешься над старой матерью?! Тебе мало одного Жун Тана, так ты теперь и на младшего генерала глаз положил?!
— одно другому не мешает, — небрежно бросил Сяо Шицин. — Император может возвести младшего генерала в ранг императрицы, а благородного господина Жун Тана пожаловать в благородные супруги шуфэй. И волки сыты, и овцы целы.
Чжао Ци не вынес вида того, как Сяо Шицин наслаждается хаосом, и парировал:
— А давай лучше самого канцлера назначим благородной супругой гуйфэй — тогда уж точно все будут довольны.
Сяо Шицин опасно прищурился, и исходящая от него ледяная аура заставила Чжао Ци инстинктивно вжаться в плечи. Хэ Чанчжоу же нисколько его не боялся и поддержал шутку Чжао Ци:
— При живом-то канцлере какая из меня императрица? Судя по его величественной поступи, он вылитая главная хозяйка гарема — истинный государь в юбке.
Сяо Шицин тихо усмехнулся:
— Польщен.
Чжао Ци лишился всяких слов. Смилостивьтесь, люди добрые, закройте рты.
Вдовствующая императрица Вэнь шумно втянула воздух и схватилась за голову:
— Все, с меня хватит, в глазах рябит.
Боясь, что от такого скачка давления ей станет плохо, Чжао Ци поспешно произнес:
— Матушка, ты все не так поняла! Младший генерал просто сказал, что мешочек ему нравится, вот я и отдал его.
Хэ Чанчжоу перевел взгляд с мешочка в своей руке на Чжао Ци и задумчиво протянул:
— Оказывается, это предназначалось будущей императрице... А император взял и отдал его мне...
— ...Хватит подливать масла в огонь!
После долгих уговоров Чжао Ци наконец удалось убедить вдовствующую императрицу Вэнь в том, что его отношения с Хэ Чанчжоу и Сяо Шицином носят исключительно возвышенный, чисто государственный характер. Пережив сильнейшее потрясение, вдовствующая императрица осушила две чашки чая, прежде чем прийти в себя. Позволив Юнь Сю погладить себя по груди, она промолвила:
— С вас станется свести меня в могилу.
Юнь Сю напомнила ей:
— Вдовствующая императрица, знатные девицы все еще ждут в саду. Что прикажете делать?
Закрыв глаза, вдовствующая императрица велела:
— Пусть сегодня расходятся. Передайте, что я нездорова, и в другой раз позову их во дворце цветами полюбоваться.
Так бесславно и завершилось первое в жизни Чжао Ци сватовство. После этого вдовствующая императрица перешла к делам государственной важности вместе с Сяо Шицином и Хэ Чанчжоу.
— Через три дня мы с императором отправимся на Гору Муян, где проведем несколько дней в постах и молитвах о благополучии Дацзина. За безопасность в дороге и на горе отвечаем младший генерал Хэ.
Выражение лица Хэ Чанчжоу стало серьезным:
— Подданный исполнит приказ.
Вдовствующая императрица кивнула и повернулась к Сяо Шицину:
— А на тебя, канцлер Сяо, мы возлагаем столицу — веди государственные дела в наше отсутствие.
Сяо Шицин склонил голову:
— Слушаюсь.
— Ну все, ступайте по своим делам, — приложив руку к груди, произнесла вдовствующая императрица. — А мне нужно прилечь в Циане.
Проводив вдовствующую императрицу, Чжао Ци с предельно серьезным видом обратился к Хэ Чанчжоу:
— Младший генерал Хэ, ты обязан защитить меня! Желающих отправить меня на тот свет слишком много, не ровен час, решат покончить со мной за пределами дворца. Тебе нужно подготовиться самым тщательным образом.
Сяо Шицин хмыкнул:
— А самокритичности тебе не занимать.
Чжао Ци гордо задрал нос:
— Еще бы!
Хэ Чанчжоу с улыбкой посмотрел на него сверху вниз:
— Император так боится?
— Еще бы, дураков нет умирать.
Хэ Чанчжоу легко хлопнул Чжао Ци по плечу:
— Не бойся, я буду защищать императора.
Чжао Ци тут же расплылся в улыбке:
— Канцлер, вы только посмотрите! Младший генерал — поистине преданный подданный, он говорит, что защитит меня! — Какая редкость! Помимо вдовствующей императрицы, в этом дворце кто-то впервые проявил к нему доброжелательность. Проголодавшись по тепле и вечно получая лишь презрение, Чжао Ци был до глубины души растроган тем, что нашелся человек, не испытывающий к нему отвращения.
Сяо Шицин слегка улыбнулся:
— Раз уж защищать императора будет Хэ Чанчжоу, в услугах вашего покорного слуги надобности больше нет. Так что в следующий раз, когда вздумаете напиться, выбирайте для цепляний кого-нибудь другого.
— А?
Сяо Шицин поднялся на ноги, по его лицу невозможно было понять, доволен он или разгневан:
— У меня еще есть дела, позвольте откланяться.
Чжао Ци переглянулся с Хэ Чанчжоу. Два озадаченных дурака — один под деревом, другой возле.
— К чему это он? — недоумевал Чжао Ци.
— Кто ж его знает, — беспечно пожал плечами Хэ Чанчжоу. — Мне никогда не угадать, что там на уме у этих гражданских чиновников.
— Ну и ладно, гадать не будем. Хэ Чанчжоу, я разрешаю тебе свободно входить во дворец и покидать его ради моей безопасности... Эм, у меня же есть на это полномочия, верно? — неуверенно переспросил Чжао Ци.
Хэ Чанчжоу громко рассмеялся:
— Император, а вы забавный.
Настроение у Чжао Ци было сложным: надо же, этот младший генерал на полном серьезно счел поганого императора забавным — видать, ослеп бедняга.
— Разве ты не знаешь, что я вытворял раньше?
— Что именно? — переспросил Хэ Чанчжоу. — Отец отправил меня учиться боевым искусствам на гору, когда мне было пять, а в четырнадцать я сразу уехал в северо-западный лагерь, так что о столичных делах знаю немного.
Вот оно что, неудивительно, что тот не испытывал к поганому императору никакой неприязни.
— А, ну, если речь заходит о господине Жуне, об этом я кое-что слышал.
— ...Ладно, пожалуй, радоваться я начал рановато.
— Император, должно быть, очень любит господина Жуна?
— А? Э... да, конечно.
Хэ Чанчжоу присел на каменный табурет, небрежно вытянув длинные ноги, взял со стола мандарин и принялся чистить кожуру.
— Я могу понять императора: если любишь человека, сделаешь всё, чтобы удержать его подле себя любыми средствами. Не удается заполучить сердце — так заполучить тело тоже неплохо.
Чжао Ци изумленно моргнул:
— А ты легко к этому относишься.
— Император — повелитель Поднебесной, все мужчины и женщины в этом мире принадлежат вам, и Жун Тан не исключение.
— Точно-точно!
Очистив мандарин, Хэ Чанчжоу закинул в рот половину дольки.
— Мм, сладкий! — Он протянул оставшуюся часть Чжао Ци: — Император попробует?
Чжао Ци взял дольку, попробовал и улыбнулся:
— И правда, сладкий.
Легкий весенний ветерок принес с собой нежный аромат персиковых цветов. Чжао Ци лакомился мандарином в компании младшего генерала, который вовсе не казался ему неприятным, и на душе у него потеплело — воспоминания о Жун Тане уже не казались столь угнетающими.
С тех пор как он едва не раздавил драконье яйцо в руках Жун Тана, Чжао Ци больше не совался в Книжную обитель Цзуйшу. Из докладов Цзян Дехая он лишь знал, что здоровье Жун Тана то улучшается, то ухудшается, никакие лекарства не помогают, и стоило погоде чуть похолодать, как тому приходилось по несколько дней не вставать с постели.
Навещать Жун Тана он больше не решался, но отправить подарок с пожеланиями скорейшего выздоровления было вполне можно.
Глядя на далёкий персиковый сад, Хэ Чанчжоу протянул:
— Как красиво цветут персики.
Чжао Ци проследил за его взглядом:
— И впрямь.
Весенние вечера все еще дышали прохладой. Жун Тан лег спать рано, прерывисто кашляя. Сон никак не шел, и он, в конце концов поднявшись с постели, накинул лисью шубу, подошел к окну, зажег свечу и распахнул створки.
На его подоконнике тихо лежала розовая ветка цветущего персика.
Жун Тан тихо кашлянул и огляделся — вокруг не было ни души. Он протянул руку к сломанной ветке: на фоне его бледного, подобного нефриту лица лепестки казались ослепительно яркими — прекрасные цветы соперничали с красотой человека.
http://bllate.org/book/35650/4409479
Готово:
