Мин Цзэсянь проигнорировал его, а тот не стал навязываться. Потерев озябшие, мокрые щеки, он расстегнул молнию на школьном рюкзаке.
Внутри обнаружились два сморщенных яблока.
Раньше Мин Цзэсянь даже не взглянул бы на такие — было очевидно, что они давно лежат и совсем высохли, но Мин Хуа ими очень дорожил.
Он осторожно достал оба яблока, повернулся к Мин Цзэсяню и спросил:
— Папа, ты проголодался?
А затем добавил:
— Хочешь, я помогу тебе их помыть?
Мин Цзэсянь мельком глянул на пожелтевшую, сморщенную кожицу и понял, что просто не сможет это проглотить. Ему даже стало лень поправлять Мин Хуа, называющего его папой, поэтому он просто ответил:
— Не хочу.
И пояснил:
— Эти яблоки давно лежат, они невкусные.
Услышав это, Мин Хуа с удивлением снова посмотрел на фрукты и пробормотал себе под нос:
— Как же так? Ведь староста класса подарил их мне на Сочельник.
Мин Цзэсянь промолчал.
Он достал телефон, взглянул на дату и обнаружил, что сегодня десятое января.
С того самого Сочельника прошло уже больше двух недель.
Мин Хуа, не желая сдаваться и руководствуясь принципом не разбрасываться едой, встал и пошел мыть яблоки.
Вскоре он вернулся, подошел к Мин Цзэсяню и протянул ему одно яблоко.
Взгляд Мин Цзэсяня невольно упал на руки мальчика.
Кисти рук Мин Хуа были покрыты синяками и ссадинами — то ли от ударов, то ли он где-то неудачно ушибся.
В бытность свою сиротой Мин Цзэсянь не раз сталкивался с травлей, поэтому был крайне чувствителен к подобным знакам.
Нахмурившись, он забыл про яблоки, схватил Мин Хуа за запястье и с силой задрал рукав его кофты.
Мин Хуа не успел даже дернуться, как перед глазами Мин Цзэсяня предстали изувеченные руки.
На бледной коже виднелись бугристые шрамы — следы от ожогов сигаретами, которые успели затянуться, но поверх них цвели свежие, огромные синяки, уходящие высоко вверх по предплечью. Очевидно, что парня били.
Мин Хуа испугался и инстинктивно попытался отдернуть руку, но хватка Мин Цзэсяня была железной. Спустя мгновение раздался его голос:
— Кто тебя так отделал? И кто тушил об тебя сигареты?
Мин Хуа вскинул голову и встретился с ним взглядом.
Выражение лица Мин Цзэсяня было пугающе серьезным.
Вино, по-видимому, выветрилось: глаза, лишенные привычной пьяной мути, стали ясными и глубокими. В их темных зрачках отражалось растерянное лицо Мин Хуа.
— Отвечай, кто тебя бил?
На секунду Мин Хуа остолбенел, не понимая, с чего вдруг отец задал такой вопрос. Поколебавшись пару секунд, он прошептал:
— Ты... и одноклассники.
Мин Цзэсянь возмущенно повысил голос:
— Я тебя бил?! Когда это я...
Он не успел договорить: кто-то из соседей по палате обернулся на шум. Испугавшись, что их заметят, Мин Хуа поспешно вырвал руку, опустил рукав и забормотал в панике:
— Папа, ну ты... съешь яблоко...
Сказав это, он сунул оба яблока в руки Мин Цзэсяню.
В такую холодрыгу Мин Цзэсяню совсем не хотелось яблок, тем более таких неказистых. Он запихнул их обратно в руки Мин Хуа, велев ему самому разбираться с едой.
Мин Хуа не посмел ослушаться, сел и принялся молча грызть яблоко.
На тыльной стороне его ладоней виднелись покрасневшие, воспаленные обморожения. Пока он ел, он машинально расчесывал их пальцами.
Видно было, что обморожения доставляют ему немало боли и зуда, и парень страдал от этого не на шутку.
Мин Цзэсянь какое-то время наблюдал за ним, а потом отвел взгляд.
Он не стал больше прогонять Мин Хуа, просто подумал, что мальчишка очень несчастен.
Лежа на кровати и слушая, как Мин Хуа хрустит яблоком, он постепенно провалился в сон.
Когда он пришел в себя, за окном уже сгустились сумерки.
Мин Цзэсянь почувствовал, что состояние немного улучшилось, и задумался о выписке.
Хотя он до сих пор не понимал, как здесь оказался, оставаться в больнице было тошно, так что лучше поскорее оплатить счет и уйти.
Он медленно приподнялся и собрался встать, как вдруг краем глаза заметил Мин Хуа — тот опустился на колени у кровати и что-то писал.
Палата была тесной, забитой пациентами и их родственниками, свободных стульев не было, вот Мин Хуа и пришлось встать на колени, положив тетрадь на край кровати.
Мин Цзэсянь замер.
Глядя на профиль мальчика, он на мгновение вспомнил себя десятилетней давности.
Тогда он был совсем маленьким, в приюте не хватало удобств, а народу было полно. Когда ему нужно было делать уроки, он не мог выбить себе ни стола, ни стула, поэтому приходилось вставать на колени на пол и писать, положив тетрадь на сиденье стула.
Фигура Мин Хуа пугающим образом наложилась на его собственные воспоминания, и в груди Мин Цзэсяня всколыхнулось странное чувство.
Ему вдруг захотелось протянуть руку и погладить Мин Хуа по голове, но мальчик почувствовал, что он проснулся, и поднял взгляд.
Отец и сын встретились глазами. Через мгновение Мин Хуа первым поднялся на ноги.
На его и без того тонких и потертых школьных брюках остались следы пыли, но он не обратил на это внимания. Глядя на Мин Цзэсяня, он тихо произнес:
— Папа, ты очнулся.
Мин Цзэсянь тяжело вздохнул и сказал:
— Я собираюсь выписаться.
Мин Хуа робко взглянул на него и понизил голос:
— Папа... у нас больше нет денег на оплату больницы.
У самого Мин Цзэсяня даже на булочки денег не было. Подумав немного, он предложил:
— Попробую проверить, остались ли деньги на моем счету медицинского страхования.
Он исправно платил взносы каждый год, так что там должны были остаться средства.
Мин Цзэсянь спустил ноги с кровати, и Мин Хуа машинально подхватил его под локоть.
Мин Цзэсянь не удержался и усмехнулся:
— Я головой приложился, а не ноги сломал, сам дойду.
Мин Хуа смущенно отдернул руку и больше не шевелился.
К счастью, безвыходных ситуаций не бывает: хоть живых денег у Мин Цзэсяня не было, на счету страховки средства еще оставались.
Успешно расплатившись, Мин Цзэсянь вышел из больницы, засунув руки в карманы.
Мин Хуа, словно тень, неотступно следовал за ним.
Мин Цзэсянь мельком глянул на него, но промолчал. Они молча шли вперед, пока в конце концов не свернули в отделение полиции.
Дежурный полицейский, увидев их, спросил:
— Что случилось?
Мин Цзэсянь ответил:
— Тут ребенок потерялся, отбился от родителей. Будьте добры, присмотрите за ним и помогите найти его настоящих отца и мать.
Полицейский невольно перевел взгляд на спину Мин Цзэсяня.
Он ожидал увидеть маленького ребенка, но вместо этого за спиной Мин Цзэсяня стоял подросток лет пятнадцати-шестнадцати.
Полицейский нахмурился.
Он посмотрел на Мин Цзэсяня, потом на Мин Хуа и спросил последнего:
— Как тебя зовут? Сколько тебе лет?
Мин Хуа честно ответил:
— Меня зовут Мин Хуа, мне шестнадцать.
— Учишься?
— Да. В этом году пошел в первый класс старшей школы, учусь в Школе одаренных детей Лунчэн.
Услышав это, полицейский невольно охнул.
Причина была проста: Школа одаренных детей Лунчэн была элитным заведением, входящим в тройку лучших частных школ города X. Туда ходили дети из обеспеченных семей, и в городе X не было никого, кто не слышал бы о ней.
Хотя Мин Хуа немного заикался от волнения, отвечал он четко и логично, и на умственно отсталого совсем не был похож.
Полицейский забрал у них удостоверения личности и ушел в кабинет проверить данные по базе.
Мин Цзэсянь остался ждать вместе с Мин Хуа.
Он был одет в легкую куртку, которая совсем не спасала от холода, а Мин Хуа был одет еще хуже. Он плотно прижал ноги друг к другу, зубы его стучали, а самого парня колотило от холода.
Вскоре полицейский вернулся.
Лицо у него было суровое. Мин Цзэсянь невольно поднялся:
— Офицер...
Он не успел спросить, как зовут родителей Мин Хуа и где они живут, как полицейский прервал его:
— Слушайте, господин, заявление о пропаже ребенка — дело серьезное. Прошу вас, не разыгрывайте меня своими собственными детьми.
Полицейский вернул удостоверения Мин Цзэсяню:
— В такую погоду лучше ведите сына домой.
Мин Цзэсянь застыл.
Эти слова обрушились на него, как гром среди ясного неба. Он ошеломленно смотрел на полицейского и лишь спустя долгое время обрел дар речи:
— Офицер, я...
Не дав ему договорить, в помещение ворвались люди с криками о помощи, требуя принять заявление. Полицейский, не обращая больше внимания на Мин Цзэсяня, бросился к ним.
Делать было нечего, Мин Цзэсяню пришлось увести Мин Хуа из участка.
В руках он сжимал два удостоверения.
Когда он протягивал их полицейскому, то не успел толком рассмотреть, но сейчас, под светом уличного фонаря, наконец увидел имя и номер на своем документе.
Имя было прежним, но номер удостоверения изменился. Ему теперь было... тридцать восемь лет.
Мин Цзэсянь почувствовал, как мир рушится.
Двадцать пять лет — самый расцвет сил, и вдруг — тридцать восемь, да еще и сын-старшеклассник. Такое кого угодно выбьет из колеи.
Мин Цзэсяню даже захотелось закурить, чтобы хоть как-то прийти в себя.
Ледяной ночной ветер резал лицо, как нож. Вскоре за спиной Мин Цзэсяня раздалось чихание Мин Хуа.
Мин Цзэсянь невольно обернулся.
Мин Хуа смотрел на него.
Мальчик явно страдал от недоедания: хотя он уже учился в старшей школе, телосложением он был совсем мелкий, намного ниже своих сверстников.
http://bllate.org/book/35644/4408807
Готово:
