Ворота Резиденции генерала отворились, и из них под зонтом из промасленной бумаги неторопливо вышел человек в одежде лунно-белого цвета.
Тот резко поднялся, засунув складной веер за пояс:
— Подайте экипаж.
— Опять уходишь? — Су Хуань налил себе чашку горячего чая. — На сей раз под каким предлогом? Завезти лекарство? Обсудить государственные дела? Или...
Не успела затихнуть фраза, как стоявшее на столе блюдце со свежеприготовленными пирожными из османтуса уже испарилось.
— Разумеется, чтобы разделить заботы страны, — Ши Суй спрятал сладости в рукав, а висящие на ушах кисточки качнулись, задев его покрасневшие мочки. — Ваш покорный слуга внезапно вспомнил, что у него есть донесение о положении дел на границе, которое нужно… как следует обсудить с генералом.
— Господин канцлер, обсуждая дела… — Су Хуань окликнул Ши Суя, уже собравшегося толкать створку двери. — Не забудьте, что завтра на утреннем докладе нужно будет доложить о делах в Юньчжоу.
Шэнь Цинран внезапно остановился. Он поднял голову и посмотрел на серое небо, его кадык дернулся, словно он пытался подавить зуд в горле.
Позади послышался стук колес, катившихся по синему каменному мосту.
— У генерала прекрасный вкус, — донесся знакомый голос, окруженный ароматом успокоительного благовония. — Любуетесь снегом, почему же не позвали подчиненного?
Шэнь Цинран знал, кто это, даже не оборачиваясь.
В те несколько дней после возвращения из Юньчжоу Ши Суй неизменно сталкивался с ним при самых разных «совпадениях».
Уличная лавка сладостей, уютная беседка в чайной и даже аптека при Императорской больнице.
— Канцлер загружен государственными делами, — он сильнее запахнул лисью шубу. — Шэнь не смеет утруждать вас.
Занавеску экипажа приподняла кость веера, являя взору прекрасное лицо Ши Суя. Сегодня он неожиданно собрал волосы нефритовой короной, но у его висков всё так же покачивалась та самая бросающаяся в глаза кисточка.
— Какое совпадение, — Ши Суй словно по мановению волшебства извлек из рукава сверток в промасленной бумаге. — Ваш покорный слуга как раз направлялся в Резиденцию генерала, чтобы испить чашечку чаю.
Бумажный сверток развернулся, и сладкий аромат пирожных с османтусом вперемешку с горячим паром ударил в лицо.
— Слышал, в детстве генерал больше всего любил это лакомство. — Кончик пальца Ши Суя подцепил одно пирожное. — Попробуешь?
Шэнь Цинран не взял. Он уставился на покрасневшие от холода кончики пальцев Ши Суя и внезапно произнес:
— Знает ли канцлер, что три дня назад Ведомство цензоров подало совместную петицию с требованием объявить вам импичмент за самовольный перевод Армии в белых одеждах?
— Знаю, — Ши Суй совершенно беззаботно откусил кусочек пирожного. — Твой старый хрыч еще говорил, будто я и ты… — он внезапно подался ближе, и пахнущее османтусом дыхание коснулось уха Шэнь Цинрана, — предаемся запретной страсти.
Шэнь Цинран резко отступил на полшага, и скопившийся на промасленной бумажном зонте снег упал ему на носок сапога.
— Что сказало Ваше Величество?
Шэнь Цинран внезапно легко рассмеялся и достал из-за пазухи ярко-желтый императорский указ:
— Сам посмотри.
Разве можно позволить безрассудно обсуждать мою главную опору?
Дыхание Шэнь Цинрана на миг замерло. Столь явное покровительство поистине оправдывало фразу «более всех мил сердцу императора».
— Генерал теперь верит? — Ши Суй неторопливо свернул указ. — Ваше Величество никогда не собирался трогать Армию в белых одеждах, он метил…
Он внезапно ткнул складным веером в грудь Шэнь Цинрана:
— Сюда.
Император намеревался поразить саму душу.
Шэнь Цинран заглянул в глаза Ши Сую и вдруг понял скрытые там чувства.
Это была боль за него.
— Зачем…
Ши Суй долго пристально смотрел на него, а затем неожиданно легко рассмеялся:
— Я помню, как месяц назад у ворот дворца генерал Шэнь обещал пойти со мной полюбоваться фонарями в первый снег.
По обычаям Великой Юй, в день первого снега в столице всегда устраивали праздник фонарей. Красные свечи, отражающиеся в снегу, — это самый прославленный пейзаж в столице.
Кончики пальцев Шэнь Цинрана слегка сжались под лисьей шубой. Брошенным тогда у ворот дворца шутливым словам он не придал значения, полагая, что это лишь минутная прихоть Ши Суя.
— Канцлер шутит, — он отвел взгляд, и снежинки опустились на ресницы, превращаясь в мелкие капли воды. — Дел по горло, боюсь, что…
— Дела? — Ши Суй вдруг сложил веер и легко стукнул его по плечу. — Генерал случайно не забыл, что тигровая бирка Армии в белых одеждах по-прежнему находится у вашего покорного слуги?
Шэнь Цинран резко поднял взгляд.
Ши Суй улыбался точь-в-точь как хитрая лисица, медленно вытащив из рукава бронзовую тигровую бирку и повертев ее на кончиках пальцев:
— Ну как? Теперь найдется время?
Снег падал все гуще. Шэнь Цинран посмотрел на покрасневший кончик носа Ши Суя и вдруг вздохнул:
— Чего в конце концов добивается канцлер?
Ши Суй глядел на него, и улыбка в его глазах постепенно угасала.
— Я хочу, чтобы ты составил мне компанию на празднике фонарей, — его голос звучал так тихо, что почти тонул в снегу. — Пусть это будет… исполнением моего заветного желания.
Сердце Шэнь Цинрана слегка дрогнуло. Такой Ши Суй разительно отличался от привычного властного канцлера, способного просчитывать всё на ходу.
— Хорошо, — услышал он собственный голос.
Глаза Ши Суя засияли, и он тут же распахнул занавеску экипажа:
— Садись!
Внутри кареты было тепло и уютно. Шэнь Цинран снял лисью шубу и наблюдал, как Ши Суй суетится туда-сюда, наливая горячий чай и расставляя сладости, точно ребенок, хвастающийся сокровищем.
— Канцлер сегодня… — подбирая слова, начал он. — Кажется, ведет себя совершенно иначе.
Ши Суй на мгновение замер и поднял на него взгляд:
— Знает ли генерал, что за день сегодня?
Шэнь Цинран покачал головой.
— Сегодня день рождения моей старшей сестры.
Шэнь Цинран нахмурился: при дворе и за его пределами знали, что у этого одинокого канцлера никогда не было никаких родственников.
— Ее звали Ши Сюй, — Ши Суй подвинул к нему чашку с чаем. — Имя взято из выражения «обладающая высоким талантом слагать стихи о снеге».
— Почему же… — осторожно заговорил Шэнь Цинран. — Я никогда ее не видел.
— Она мертва, — легко улыбнулся Ши Суй. — Умерла в свой семнадцатый день рождения.
Шэнь Цинран замер, и чашка в его руке слегка дрогнула.
Увидев его выражение лица, Ши Суй улыбнулся еще шире.
— Просто ушла из жизни слишком рано. Вряд ли это повод для меня убиваться из года в год.
Лживые слова звучали донельзя просто.
Каждый год в этот самый день Ши Суй непременно находил себе какое-нибудь занятие: либо разбирал дела до рассвета, либо в одиночестве напивался до беспамятства в собственном кабинете.
Казалось, стоило лишь загрузить себя работой до полного бесчувствия, как удастся забыть не закрывшиеся в ту ночь посреди бушующего пламени глаза родителей и сестры.
В одно мгновение лишиться всех родных.
Как тут было не убиваться?
— Прошу прощения, — Шэнь Цинран протянул шелковый плат. — Я не со зла.
— Если генерал так сочувствует мне, — Ши Суй внезапно подался вперед, распространяя вокруг себя легкий аромат успокоительного благовония, и мягко оттолкнул платок обратно, — лучше подумай, как собираешься веселить меня на сегодняшнем празднике фонарей.
Уголки его глаз покраснели, но на губах все еще играла улыбка:
— Говорят, на нынешних беговых фонарях изображены сплошь мотивы пограничных земель.
Глава 8
Глядя на натянутую улыбку Ши Суя, Шэнь Цинран почувствовал, как в груди внезапно сжалось сердце. Он взял шелковый платок, и его пальцы случайно скользнули по чуть прохладным фалангам собеседника.
— Канцлер хочет посмотреть на беговые фонари? — тихо произнес он. — Пейзажи за Заставой Юймэнь суровы и не столь изысканны, как в столице.
Ши Суй покачал головой, и в его глазах мелькнула нотка тоски:
— При жизни Ши Сюй больше всего любила смотреть на фонари. — Он посмотрел на кружащий за окном снег. — Она всегда говорила, что колеблющийся свет фонарей больше всего похож на мирскую суету.
Шэнь Цинран помолчал немного, а затем неожиданно достал из-за пазухи какую-то вещь.
Потертый медный свисток на выцветшем красном шнуре.
— Это… — Ши Суй слегка растерялся.
— Командный свисток Армии в белых одеждах, — Шэнь Цинран положил медный свисток на столик. — Воины на границе верят, что звук свистка может вернуть души павших на родину.
Он сделал небольшую паузу:
— Если канцлер не брезгует, можете подуть в него на празднике фонарей. Быть может… ваша старшая сестра услышит.
Ши Суй уставился на медный свисток, его кадык слегка дрогнул. Спустя мгновение он бережно поднял его, и красный шнур закачался, повиснув на ладони.
— Неужели генерал и сам верит в это? — его голос прозвучал немного хрипло.
Шэнь Цинран опустил взгляд:
— Не верю. — Он поднял глаза, и его взгляд стал глубоким. — Но иметь хоть какую-то надежду лучше, чем не иметь никакой.
Экипаж резко остановился, и снаружи зазвучали всё громче людские голоса.
Ши Суй приподнял занавеску и выглянул наружу: длинная улица сияла огнями, словно днем, а снег отражал красный свет, напоминая сон.
— Приехали, — прошептал он, крепко сжитая пальцами медный свисток.
Шэнь Цинран посмотрел на освещенное огнями фонарей лицо в профиль и тихо произнес:
— Пойдем.
Ши Суй выпрыгнул из кареты и обернулся, протягивая ему руку:
— Сегодня не разрешается думать о военных делах, дозволено думать только обо мне.
Шэнь Цинран на миг опешил, но в конце концов крепко сжал эту руку. Пальцы Ши Суя были ледяными, однако в момент соприкосновения они заставили его сердце приятно затрепетать.
Вдали вращался беговой фонарь, на котором были нарисованы пустынный дым и заходящее солнце над великой рекой. Ши Суй остановился, вглядываясь, и вдруг поднял медный свисток, затянув мелодию посреди летящего снега.
Чистый и звонкий свист пронзил шум толпы, разорвал слои снежной пелены и взмыл прямо к небесам.
Шэнь Цинран стоял рядом и видел, как капля воды сорвалась с уголка глаза Ши Суя, упала в снег и бесследно растворилась.
Толпа на длинной улице шумела и бурлила, но Ши Суй шел очень медленно. Он остановился возле лотка с сахарными фигуровками и, глядя на то, как проворно мастер орудует карамельным половником, тихо промолвил:
— Ши Сюй больше всего любила это лакомство.
Шэнь Цинран помолчал немного, а затем неожиданно обратился к мастеру:
— Сделайте бабочку.
Сироп растекся по каменной плите, мгновенно застыв в виде готовой взмахнуть крыльями бабочки. Шэнь Цинран взял ее и протянул Ши Сую:
— Попробуешь?
Ши Суй замер, а затем расхохотался:
— Генерал что, принимает меня за малого ребенка?
— Если канцлер не хочет, я сам съем, — Шэнь Цинран сделал вид, что хочет забрать сладость обратно.
Но Ши Суй перехватил ее и откусил кусочек сахарного крыла. Приторный вкус растаял на кончике языка, он прищурился и тихо произнес:
— Очень сладко.
Глядя на него, Шэнь Цинран вдруг подумал, что именно сейчас Ши Суй выглядит по-настоящему живым.
Совсем не тем человеком, который неизменно улыбается так безобидно, что даже изгиб его губ кажется измеренным по линейке.
Вдали раздался шум: это у подножия бегового фонаря сказитель начал рассказывать историю о пограничных землях. Ши Суй потащил Шэнь Цинрана за собой, протискиваясь сквозь толпу, и увлеченно прислушался.
Когда сказитель завел речь о том, как Великий генерал Гундин в одиночку совершил ночной налет на лагерь врага, Ши Суй неожиданно повернулся и прошептал Шэнь Цинрану на ухо:
— А я все-таки считаю… — легко улыбнулся Ши Суй. — Что ты выглядишь лучше всего, когда проезжаешь верхом по улице.
Позади внезапно послышался четкий, слаженный топот ног — отряд Гвардии Золотых Перьев стремительно приближался, и шедший впереди командир опустился на одно колено:
— Господин канцлер, срочный приказ от Вашего Ветельства.
Пальцы Ши Суя слегка дрогнули, и тонкие крылья сахарной бабочки раскрошились на ладони.
Он опустил глаза и тихо улыбнулся. Когда же он поднял их вновь, прежний налет мирской суеты уже полностью исчез, и он снова превратился в того непостижимого властного канцлера.
— Похоже, сегодня выпустить речные фонари не удастся, — он смахнул с рукава сахарную крошку с таким безмятежным видом, будто они обсуждали сегодняшнюю погоду.
Шэнь Цинран посмотрел на воздвигнутую им в одно мгновение высокую стену и вдруг протянул руку, принимая остатки разбитой сахарной бабочки:
— Не страшно. Какое у тебя желание — я загадаю его за тебя.
— Хорошо же, — Ши Суй выпустил его руку, подался вперед и наклонился прямо к уху Шэнь Цинрана. — Тогда загадай за меня, чтобы волны утихли, реки очистились, а в Поднебесной воцарился мир.
http://bllate.org/book/35642/4408576
Готово:
