Словно извивающаяся змейка.
Увидев княгиню Хуа Жун, Цзан Хайцин обиженно протянул:
— Старший брат не держит слово. Говорил, что увидимся с утра пораньше, а почему его до сих пор нет?
Княгиня Хуа Жун была любимой женой, которую правительственный советник Цзан Кэбинь добивался долгие годы. Муж баловал ее безмерно, да и происхождение у нее было знатное — она являлась единственной дочерью покойного Ван Чуляяна.Ее супруг находился под одним человеком и выше десятков тысяч других, а старший сын Цзан Цзишэн в малые годы отправился на Северо-Запад на военную службу и стал Генералом Ляньшэном. Если и было что-то, омрачавшее ее жизнь, так это младший сын.
В детстве младший, Цзан Хайцин, был невероятно смышлен. Заведя руки за спину и покачивая головой, он уже в три года наизусть знал Тысячесловие, а в двенадцать сдал экзамен на учешуйца. Даже ученые мужи из Гоцзыцзянь восхваляли Цин-эра как способного юношу, но, к сожалению, пять лет назад из-за несчастного случая он рассудком помешался.
Княгиня Хуа Жун погладила младшего сына по голове:
— Этот старший брат просто вредина! Вот вернется, и матушка запретит ему выходить из дома, хорошо? Накажу его, чтобы служил Цин-эру лошадкой и катал его.
Цзан Хайцин подумал немного и кивнул:
— Наказать брата, чтобы он не смел отходить от Цин-эра.
Глаза княгини Хуа Жун сузились от улыбки, изогнувшись подобно тонким полумесяцам:
— Мм, брата непременно нужно наказать.
Не успела она договорить, как слуга с улыбкой поспешил с докладом:
— Госпожа, молодой господин вернулся!
Увидев, что его старший брат Цзан Цзишэн восседает на крепком высоком коне, Цзан Хайцин заметил, что тот стал намного смуглее, чем пять лет назад, и заметно подрос в плечах, отчего выглядел еще более бравым и статным.
Заметив, что Цзан Хайцин и княгиня Хуа Жун стоят у входа, Цзан Цзишэн тоже почувствовал, как к горлу подступил ком. Он легко соскользнул с седла и опустился на колени перед княгиней Хуа Жун:
— Матушка, ваш сын проявил непочтение — целых пять лет не навещал вас и отца.
Пять лет назад Цзан Цзишэн сбежал тайком. Прежде чем отправиться на Северо-Запад вместе со Вторым принцем, никто и не подозревал о его намерении податься в армию.
Если бы Цзан Кэбинь и княгиня Хуа Жун знали об этом, они бы наверняка не позволили ему уйти. Не говоря уже о том, что Цзан Кэбинь занимал положение под одним человеком и выше десятков тысяч других, в то время Цзан Хайцин только-только потерял рассудок, и княгиня Хуа Жун просто не вынесла бы мысли о новой утрате.
Поэтому Цзан Цзишэн осмелился отправить весточку княгине Хуа Жун лишь спустя полгода после того, как последовал за Хэ Яньтином.
Не беспокойтесь, я в порядке.
Стиснув письмо в пальцах, княгиня Хуа Жун чуть кровью не умылась. Почти полгода она пролежала дома, пока гнев понемногу не утих, и в конце концов махнула рукой на своеволие Цзан Цзишэна.
Княгиня Хуа Жун бросила на него взгляд:
— То-то же. Знаешь ли ты, каково нам с твоим отцом пришлось эти пять лет? Мы глаз не смыкали каждую ночь, все ждали, когда ты вернешься живым и невредимым. Мы с Цин-эром уже сговорились: в этот раз накажем тебя по всей строгости.
Цзан Хайцин важно кивнул и улыбнулся старшему брату. Цзан Цзишэн уже давно не видел младшего брата и нашел, что тот стал еще краше и миловиднее — одно удовольствие смотреть на него.
Он подшутил над ним:
— Ах ты, маленький негодник Цин-эр! И как же ты меня накажешь?
Цзан Хайцин бросился к Цзан Цзишэну, и тот распахнул объятия, заключая мальчика в свои крепкие руки. Малыш казался худеньким, но в объятиях ощущался плотным и ладным. Прижавшись щекой к руке Цзан Цзишэна, Цзан Хайцин забормотал:
— Наказать брата, чтобы он не смел отходить от Цин-эра.
Сердце Цзан Цзишэна мгновенно растаяло, и он крепче прижал брата к груди:
— Хорошо, не отойду.
Цзан Хайцин высунул макушку из объятий Цзан Цзишэна, лукаво перебирая глазами — до чего же милым он выглядел! — и произнес:
— Братец, хочешь посмотреть мои рисунки?
— Какие рисунки?
Княгиня Хуа Жун потрепала Цзан Хайцина по голове, а затем платком утерла пот с его лба:
— Все эти годы мы обязаны Жун Ингу за исцеление Цин-эра. Ему становится все лучше, он даже научился рисовать. Не хвастовства ради скажу, Цин-эр рисует лучше твоего деда по материнской линии.
Ван Чулянь принадлежал к редкому в Цзяннани кругу последователей семьи Цуй. Его пейзажи отличались изяществом и скрытой внутренней силой; до наших дней дошло немного его полотен, каждое из которых стоило целого состояния.
Цзан Цзишэн шутливо ткнул Цзан Хайцина в щечку, да так больно, что тот шлепнул брата по руке:
— Не смей тыкать меня! Вонючий братец.
Цзан Цзишэн насквозь пропитался повадками армейской вольницы: чем сильнее Цзан Хайцин запрещал ему дразниться, тем больше ему хотелось продолжить. Потянув брата за собой, он сказал:
— Пойдем, веди меня к своим картинам.
Взяв Цзан Цзишэна за руку, Цзан Хайцин привел его в свою мастерскую. Прежде это была его маленькая комната для занятий, но теперь княгиня Хуа Жун переоборудовала ее под художественную студию. Левую стену убрали, открывая вид на ручьи и маленькие мостики внутреннего дворика, а яркое солнце освещало картины на трех оставшихся гладких стенах, придавая им удивительно нежное, влажное сияние.
Подойдя ближе, Цзан Цзишэн увидел, что все три стены сплошь покрыты изображениями сухих лиан и нефритового винограда. Каждая ягода налилась соком и казалась тяжелой, а обвивающие их высохшие стебли создавали впечатление, будто гроздья вот-вот сорвутся вниз — до того соблазнительно они выглядели.
Цзан Цзишэн потрепал Цзан Хайцина по волосам:
— Цин-эр, как красиво! С чего это ты вдруг надумал рисовать нефритовый виноград?
Склонив голову набок, Цзан Хайцин попытался всерьез припомнить, но его соображалка работала туго, и в памяти ничего не всплывало.
В голове запечатлелся лишь смутный силуэт: стройный, чистый юноша в одеянии цвета гусиного пуска, который уходил прочь спиной к свету, сжимая в руке гроздь нефритового винограда. Виноград был не из легких и ощутимо оттягивал ладонь, а тонкие кисти юноши выдавали проступающие косточки пальцев, удивительно гармонируя с холодным, отстраненным нефритовым сиянием.
Высокие горы манят подняться, великий путь зовет пройти. Хоть не суждено дойти, но душой стремишься туда.
Глава 3
В столице выдался редкий моросящий дождь. Шум капель сливался с внезапно налетевшим ветром, раскачивая ветви ивы, а птицы лишились надежного укрытия в листве.
Наследный принц был бледен, болезнь иссушила его до такого состояния, что он едва напоминал человека. Особенно глубоко запали щеки, из-за чего Хэ Яньтин даже не сразу узнал в нем некогда заносчивого и властного старшего брата.
Лежа на постели и услышав шаги Хэ Яньтина, Наследный принц повернулся набок, направляя взгляд на звук. Сначала он заметил сапоги, покрытые северо-западной пылью, а подняв глаза выше, встретился с предельно красивым лицом, в особенности примечательным своими узкими, продолговатыми глазами, напоминавшими рыщущую гиену.
Превозмогая слабость, он приподнялся, прикрыл рот рукой и зашелся кашлем:
— Ты пришел.
— Ваше Высочество Наследный принц, не виделись пять лет, — глухо произнес Хэ Яньтин, не сводя взгляда с исхудавшего, изможденного болезнью тела принца.
Кашель Наследного принца стал еще сильнее, выдавая человека при смерти. Поначалу Хэ Яньтин думал, что вид Наследного принца в таком плачевном состоянии принесет ему хоть капельку радости, но не почувствовал ничего, кроме скуки.
Наследный принц бросил на него взгляд:
— На самом деле тебе не стоило возвращаться. Третий и Пятый точно не оставят тебя в покое.
Хэ Яньтин резко поднял глаза и посмотрел на Наследного принца:
— Старший брат, не забывай: тем, кто никогда не оставлял меня в покое, был ты.
Наследный принц вдруг усмехнулся. Из-за крайней истощенности на его лице почти не осталось плоти, отчего эта улыбка выглядела жутковато:
— Ты ненавидишь меня? Если бы не я, ты бы умер еще пять лет назад. Разве смог бы ты спокойно просидеть на Северо-Западе до сегодняшнего дня? Ты должен благодарить меня. Как следует поблагодарить меня.
Уголки губ Хэ Яньтина изогнулись в усмешке. Медленно приближаясь к постели Наследного принца, он протянул руку и слегка провел пальцами по его шее, легонько сжав горло:
— Поблагодарить тебя? За то, что ты убил мою матушку? За то, что пять лет назад пытался убить меня? За то, что отправил меня на Северо-Запад? За устроенные мне на Северо-Западе засады и скрытые стрелы? Ну как, Ваше Высочество Наследный принц? Не ожидал, что я целым и невредимым вернусь с Северо-Запада, верно? Поверь мне, я ждал твоего смертного часа — ждал до боли долго.
Хотя Хэ Яньтин не давил на горло, Наследный принц был настолько иссушен, что не выдерживал никакого внешнего воздействия. Вскоре его дыхание стало тяжелым, а кашель — непрекращающимся, но он продолжал улыбаться всё более странной улыбкой:
— Хэ Яньтин, раз ты вернулся, то повторишь мою судьбу.
Глаза Хэ Яньтина сузились:
— Об этом Вашему Высочеству Наследному принцу беспокоиться не стоит.
С этими словами Хэ Яньтин покинул Восточный дворец. Едва выйдя за его пределы, он вскинул голову к небу: оно посветлело, приобретя бледно-голубой оттенок ледяной глазури, словно заново умытое дождем.
Он на мгновение замер. Пять лет назад он бежал в полном бесславии, не увезя с собой почти ничего, кроме горсти земли с могилы матери. Мысль о возвращении в столицу посещала его, но путь лежал долгий, а будущее было туманным, и он на уровне инстинкта отвергал эту клоаку борьбы за власть.
Жун Ин издалека заприметил Хэ Яньтина и поспешил к нему, весь в мыле от быстрого бега:
— Второй принц! Замучился я вас искать. Вам непременно нужно присутствовать на приветственном пиру, который устроил для вас император.
Хэ Яньтин приподнял бровь:
— С каких это пор ты выполняешь обязанности управляющего канцелярией Сыличен? Жун Ин, если мне не изменяет память, ты ведь служил левым стражем в Юймацзянь?
Жун Ин смущенно улыбнулся, и его щеки залил румянец:
— Докладываю Второму принцу, несколько дней назад евнух нижайший был назначен главным евнухом Сыличен.
Только теперь Хэ Яньтин окинул Жун Инга внимательным взглядом. Сыличен ведал делами, докладываемыми самому Сыну Неба, и стоял на несколько ступеней выше должности левого стража Юймацзянь. Взглянув на Жун Инга, Хэ Яньтин произнес:
— Вот как. Благодарю за хлопоты, главный евнух, этот Ван будет непременно.
Обменявшись еще несколькими дежурными фразами, Жун Ин удалился.
Княгиня Хуа Жун разглядывала Бай Сиюэ. Лицом тот походил на свою мать: брови-листья ивы, узкий подбородок и стан, гнущийся под ветром, подобно иве. Хотя княгиня Хуа Жун не питала той нетерпимости к бастардам, какая была свойственна хозяйкам других домов, относиться к нему как к родному сыну она тоже не могла, поэтому оставалось лишь обеспечивать его едой и кровом.
Княгиня Хуа Жун обратилась к Бай Сиюэ:
— Император приказал сановникам явиться на семейный пир вместе с домочадцами. По заведенному порядку мужчины и женщины сидят отдельно, а Цин-эр не может обойтись без присмотра. Но в людных местах я не могу таскать Цин-эра в женскую половину, поэтому ты возьмешь его с собой и неотлучно пребудешь при нем каждую секунду, понял?
Хотя положение Бай Сиюэ в поместье было невысоким, княгиня Хуа Жун никогда не обделяла его. Опустив голову, он ответил княгине Хуа Жун:
— Бай Юэ непременно позаботится о Цин-эре.
Княгиня Хуа Жун дала Бай Сиюэ еще несколько наставлений касательно привычек Цин-эра, приказав крепко-накрепко заучить их.
Глава 4
Кончик ивовой ветви дотянулся до луны, повеяло легкой прохладой. В заброшенной уже много лет и навевающей тоску резиденции Второго принца внезапно зашумели прибывающие гости. Окинув взглядом густую толпу сановников и вельмож, Хэ Яньтин невольно тронул губы в усмешке.
Все люди в поднебесной снуют туда-сюда ради выгоды.
Император пробыл там недолго и вскоре отбыл, сославшись на то, что состояние Наследного принца ухудшилось еще сильнее.
Стоило императору удалиться, как Хэ Яньтин принялся разглядывать сидевшего рядом Цзан Цзишэна. Привыкший к походной жизни на Северо-Западе, тот большими глотками хлебал суп, вгрызался в баранью ногу, и руки его блестели от жира.
Хэ Яньтин поддразнил его:
— Не зная тебя, можно подумать, что ты только что сбежал из какого-то варварского племени.
http://bllate.org/book/35596/4402690
Готово:
