Цзян Чу улыбнулся, поднял бокал, сделал глоток, а в его улыбке пряталась самоирония:
— Едва ли, кто знает, может, я уже в следующем месяце разведусь.
Этим словам трудно было поверить.
Бай Дунцзинь лишь решил, что Цзян Чу шутит, и тоже расплылся в улыбке:
— Развод — это же прекрасно! После развода можно снова вернуться на сцену и явить миру былое величие великой звезды.
Цзян Чу с улыбкой промолчал, собираясь опрокинуть еще один бокал, как вдруг у него закружилась голова, и он, потеряв равновесие, завалился назад.
— Уже напился? — Бай Дунцзинь вытаращил глаза, растерянно замерши на месте.
Бессонница вкупе с усталостью валила с ног. Цзян Чу покачал головой, силясь взбодриться, но перед глазами стало еще туманнее.
Лампы на потолке начали мерцать, словно расколотые звездные искры. Каждая из них дрожала, падая вниз и рассыпаясь по полу разноцветными кругами.
— Чу-чу...?
Голос Бай Дунцзиня звучал так, будто доносился из-под воды.
Цзян Чу не мог разобрать слов, ему даже держать глаза открытыми стоило немалых трудов, поэтому он просто зажмурился и устало бросил:
— Я полежу немного, не обращай на меня внимания.
— Если я не буду обращать на тебя внимания, то кто? Случись что, Чи Намму живо меня прикончит.
Бай Дунцзинь что-то пробормотал себе под нос, подложил под голову Цзян Чу диванную подушку и, сняв собственную куртку, набросил ее на друга.
Искусственный мех от Yves Saint Laurent оказался тяжеловат, под ним было слишком жарко.
Цзян Чу с неудовольствием завозился, сбросил шубу, повернулся на бок и свернулся калачиком на диванчике.
Всего один бокал — а вытянул наружу всю накопленную усталость.
Цзян Чу опустил голову; его скульптурная линия подбородка стала изможденной и резкой. Он осунулся куда сильнее, чем до женульства, и даже в прядях его волос сквозила хрупкость.
Тьфу, брак — это могила, он хоронит только любовь.
Бай Дунцзинь вздохнул, мысленно выругавшись, и с помощью телефона попросил официанта принести чашку имбирного чая с медом для снятия похмелья, заодно отправив сообщение Чи Намму.
— Кто он? Твой друг? — раздался за дверью низкий, бархатистый голос, исполненный как раз нужной доли двусмысленности.
Пришедшим оказался вовсе не официант, а мужчина в сшитом на заказ костюме. Он левой рукой слегка покачивал высокий бокал, а его легкомысленные лисьи глаза были чуть прищурены.
Голос выдал гостя с головой.
Бай Дунцзинь закатил глаза, проигнорировал Юй Дана, выхватил у него бокал и принюхался.
Убедившись, что это имбирный чай, Бай Дунцзинь поднес его к губам Цзян Чу и мягко произвел:
— Чу-чу, сделай глоток, приди в себя.
Цзян Чу, должно быть, задремал, а потому, услышав возню, нахмурился и отпрянул, чуть не опрокинув чай.
— Чу-чу...? — Юй Дань помедлил пару секунд и с неподдельным интересом спросил: — Цзян Чу? Тот самый из дома Чи Намму?
— Вот и знал бы свое место, а не вел себя как ходячий возбудитель, которого так и тянет со всеми подряд заигрывать. — Бай Дунцзинь крепче перехватил чашку, аккуратно поставил ее на стол и поморщился от тупой боли в пояснице — вчерашнему партнеру на одну ночь он никак не мог улыбаться.
Юй Дан опустился рядом с Бай Дунцзинем, и стоило его ладони попытаться лечь на талию партнера, как чья-то внезапная рука грубо оттолкнула его в сторону.
— А ты еще кто? — Цзян Чу открыл глаза. Его темные зрачки излучали абсолютную, трезвую настороженность.
— Я... — Юй Дан на мгновение растерялся, но тут же с улыбкой пояснил: — Я старый друг Намму с детства, пару дней назад только вернулся в страну и еще не успел заглянуть к вам в гости.
У Чи Намму есть друг детства?
Цзян Чу никогда об этом не слышал.
За исключением работы и необходимых светских выходов, Чи Намму редко ночевал вне дома. В большинстве случаев он вел себя обособленно, непременно возвращаясь к шести вечера и в точности следуя расписанию. Он ни за что не позволил бы какому-то постороннему человеку заявиться к ним домой.
Всю жизнь Чи Намму можно было описать двумя словами: скука смертная.
— Какой он тебе нахрен друг детства? — безжалостно срезал его Бай Дунцзинь. — Максимум — одноклассник из старшей школы, да и то из параллельного класса. Твой муж уж точно не помнит, как тебя зовут.
Одноклассник Чи Намму?
Возможно, сказывалось влияние алкоголя, но Цзян Чу вдруг совершенно вылетело из головы, рассказывал ли ему когда-нибудь Чи Намму о школьных годах.
Те воспоминания о взаимной любви постепенно тускнели, их по кусочкам пожирала нынешняя суровая реальность, оставляя после себя лишь удушающую боль.
Если бы не те немногие уцелевшие фотографии и видеозаписи, Цзян Чу почти забыл бы, насколько живым и сияющим был Чи Намму, когда улыбался ему когда-то.
В груди внезапно защемило.
Цзян Чу сжал губы, бегло окинул взглядом Юй Дана и, убедившись, что они знакомы и перед ним не какой-нибудь подозрительный тип, убрал руку, защищавшую тонкую талию Бай Дунцзиня.
— Иди по своим делам, — Цзян Чу снова поднял бокал, желая залить тоску вином, — я побуду здесь до завтрашнего утра и никуда не уйду, не беспокойся обо мне.
Услышав это, лицо Бай Дунцзиня застыло, в нем промелькнула некоторая доля вины.
— Вот тут... — Бай Дунцзинь тихо кашлянул и с чувством вины признался: — Я просто... подумал сначала, что ты напился, и связался с Чи Намму, попросил его забрать тебя.
Рука Цзян Чу замерла.
Чи Намму приедет забрать его?
Этого просто не могло быть.
— Он ответил на твое сообщение? — Глоток алкоголя обжег горло, и Цзян Чу, заранее зная ответ, все же задал этот полный горечи вопрос.
Бай Дунцзинь замялся и нерешительно произнес:
— ...Нет.
Ответ в точности совпал с ожиданиями.
Цзян Чу насмешливо изогнул уголки губ и перевел взгляд на Юй Дана:
— Иди займись своими делами, этот...
— Юй Дан, — своевременно представился тот.
— У этого господина Юя есть к тебе дело, — успокаивающе произнес Цзян Чу. — Иди, а я побуду здесь, в кабинке, и никуда не уйду.
Сколько бы Бай Дунцзинь ни закатывал глаза, Юй Дан словно ничего не замечал — он упорно оставался в кабинке и не собирался уходить, доставляя немало хлопот.
Делать было нечего, и Бай Дунцзиню пришлось буквально волоком вытаскивать Юй Дана за дверь:
— Я попрошу официанта подежурить у входа, если что понадобится — скажи ему, я скоро вернусь.
Дверь кабинки открылась и закрылась вновь. На мгновение внутрь пробился ровный свет звездного сияния с танцпола — мигнул и тут же скрылся за толстой звукоизоляцией.
В помещение вошел паренек в очках. Совсем юный, с нежной кожей лица, он не смел даже присесть и послушно замер у самой двери.
Где только Бай Дунцзинь отыскивает столько смазливых белокожих мальчишек?
Цзян Чу бегло окинул его взглядом, тут же отвернулся и, перевернувшись, без всякого намека на приличие раскинулся на диване.
Сегодня народу набилось много, и паренек, видать, насквозь пропитался здешним табачным и алкогольным дымом — от него разило сигаретами.
Запах табака долетел до носа, отчего у Цзян Чу зачесалось в горле.
Сам-то он не курил, но в те три месяца, что дежурил у больничной койки Чи Намму, ему было настолько невыносимо тяжело, что пришлось завести пару дурных привычек, чтобы хоть как-то заглушить боль.
Хотя позже он бросил, стоило ему уловить чужой табачный дым, как горло тут же начинало першить.
Цзян Чу уставился на нарисованную на стене галактику и подумал: раз уж Чи Намму здесь нет, ничего страшного не случится, если он тайком выкурит одну сигарету.
— Сигареты есть? — приподнявшись, спросил Цзян Чу.
Паренек вздрогнул, испуганно заикаясь:
— Е... есть, вам какие?
— Любые, — бросил Цзян Чу.
Юноша торопливо подбежал ближе, доставая из кармана пачку.
Сигареты внутри оказались самыми разными, как мужские, так и женские — ассортимент на любой вкус, судя по всему, о подобной предусмотрительности позаботился сам Бай Дунцзинь.
Цзян Чу выбрал сигарету покрепче — тьфу, с легким вкусом, зажал ее губами и стал ждать, пока паренек чиркнет зажигалкой.
Но тот куда-то уплыл мыслями, тупо уставившись в одну точку, неизвестно на что глядя.
— Огонь, — напомнил Цзян Чу, сдерживая раздражение.
— Простите, господин Цзян, просто... я так взволнован, увидев вас вживую... — опомнившись, паренек поспешно зажег огонек и зачастил с извинениями.
Фанатка? Фанаты?
Последние два года о нем не было ни слуху ни духу, а у него все еще находятся поклонники.
Цзян Чу затянулся. Никотин опустился в легкие, притупляя нервы, и вызванная Чи Намму боль в груди самую малость отступила.
Запалив сигарету, паренек так и остался стоять рядом с Цзян Чу, забыв вернуться на свое место. Его глаза горели ярким блеском — точь-в-точь как у человека, столкнувшегося с кумиром всей своей жизни.
Вокруг вился белый дымок, а уголек сигареты то вспыхивал, то почти угасал.
Цзян Чу скосил глаза, собираясь спросить, не автограф ли часом требуется юноше, как вдруг дверь кабинки резко распахнулась.
В потоках ослепительного серебристого света шел Чи Намму. Его силуэт казался озаренным изнутри, безупречно чистый, совсем не похожий на простого смертного.
И пусть их разделяло немалое расстояние, Цзян Чу вдруг показалось, что запах табака и алкоголя вокруг мгновенно рассеялся, смытый прохладным древесным ароматом, исходившим от самого Чи Намму.
По идее, Цзян Чу следовало бы тут же потушить сигарету: Чи Намму терпеть не мог табачный дым.
Но неизвестно почему — то ли алкоголь придавал храбрости, то ли еще что — Цзян Чу не стал выбрасывать сигарету. Напротив, он сделал глубокую затяжку, а затем медленно выдохнул облачко белого дыма прямо в лицо подошедшему мужу.
— Специально приехал забрать меня? — Цзян Чу повернул голову, подперев щеку тонким белым запястьем, и прикрыл глаза. В его полусонной лени сквозила дерзкая, завлекающая издевка.
Глава 4
Чи Намму редко видел Цзян Чу таким.
В большинстве случаев тот словно жил прошлым — причем прошлым, о котором сам Чи Намму не имел ни малейшего представления. Он вел какие-то странные монологи, своевольничал и творил всякие безумства только ради того, чтобы привлечь к себе внимание.
Сколько бы неопровержимых доказательств ни лежало перед глазами, Чи Намму упорно отказывался верить, что прежний он мог полюбить Цзян Чу — да так сильно, чтобы самому сделать предложение.
Точнее говоря, Чи Намму с трудом верилось, что он вообще способен хоть к кому-то воспылать чувствами.
Хотя воспоминания отсутствовали напрочь, сам Чи Намму полагал, что в прошлом, выбирая Цзян Чу, он руководствовался исключительно рассудком и на то должны были быть веские причины — пусть на данный момент они ему и неизвестны.
Густой запах дешевого табака смешался с воздухом.
Чи Намму нахмурился, и его полный невыносимого давления взгляд переметнулся на сидевшего рядом с Цзян Чу мальчишку.
Стоило ему лишь взглянуть, как у парешка подкосились ноги и он в панике отшатнулся назад, стараясь держаться от Цзян Чу как можно дальше.
Позабавленный этой сценой, Цзян Чу лениво усмехнулся, и в его увядшем лице наконец промелькнула искра жизни.
Пусть злится. Пусть упрекает.
Лишь бы Чи Намму не смотрел на него с безразличием остывшего глубокого водоема, как делал это вечно.
— Если бы я не приехал за тобой лично, завтрашние заголовки пестрели бы новостями о том, как молодой супруг изменил в разгар ночи, — чеканя шаг, Чи Намму подошел ближе, на мгновение возвышаясь над Цзян Чу, и неторопливо положил перед ним свой телефон.
Цзян Чу опустил взгляд.
На экране красовалось фото: Бай Дунцзинь держит его под руку, рядом маячит входящий в кабинку Юй Дан, а сверху кричал заголовок: [Популярный актер ночи напролет пропадает в клубах, изменяя мужу один за другим: богатый наследник заполучил сразу два рога!]
Человек, который уже наполовину ушел из индустрии, все еще умудряется привлекать внимание папарацци.
Популярный актер.
Позабавленный этим титулом, Цзян Чу с сарказмом протянул:
— Разве ты не сам разрешил мне уходить по ночам? Пожелал мне еще «беречь себя», почему же теперь ты недоволен?
Последние четыре слова — беречь себя — были выделены с особым нажимом.
Цзян Чу нарочно язвил, раз за разом бросая камни в омут безразличия Чи Намму в безумной надежде вызвать хоть малейшую рябь на воде.
http://bllate.org/book/35576/4399820
Готово:
