Скопившаяся в груди застарелая болезнь тут же рассеялась, размываемая всё бушующей внутренней энергией. Пэй Сюаньмин пластом лежал на земле, позволяя внутренней энергии прорвать печать точек немоты.
Спустя мгновение Пэй Сюаньмин наконец собрал достаточно сил, с трудом поднялся с земли и с глухим стуком поклонился стоявшему перед ним юноше: — Благодарю молодого господина за то, что исцелил меня от яда и спас мне жизнь. Пэй был слеп и не узнал гору Тай, оскорбив молодого господина. Надеюсь, у молодого господина великодушное сердце и он сможет простить прежнюю дерзость Пэя.
В юности Пэй Сюаньмин изучал медицину, а потому, немного поразмыслив, легко связал воедино учение о меридианах и целебные свойства трав. Подвесить его было нужно для того, чтобы согнать всю отравленную кровь к верхней части тела, а запечатывание точек — чтобы яд не распространялся по всем суставам вместе с движением циркуляции внутренней энергии.
Истинной цели запечатывания точки немоты Пэй Сюаньмин до конца так и не понял — возможно, юноша просто обладал дурацким чувством юмора.
Юноша свысока посмотрел на него, внезапно поднял ногу в черном сапоге и наступил ему на плечо, обиженно произнеся: — Я только что одной половиной головы думал, как тебя спасти, а другой слушал, как ты меня ругаешь. Знаешь ли, мне было очень обидно.
Пэй Сюаньмин поспешно перебил его: — Этот скромный человек готов служить вам верой и правдой, чтобы отплатить за доброту молодого господина!
Юноша стер с кинжала отравленную кровь и, казалось, получил вполне удовлетворительный ответ. Глаза его изогнулись в улыбке: — Сам напросился.
— Слово благородного человека не воробей, вылетит — не поймаешь! — голос Пэй Сюаньмин прозвучал звонко и твердо, без малейшего колебания.
Юноша начисто вытер остатки крови на клинке, и взгляд его блудливо скользнул в сторону: — Я собираюсь на Секту Хуашань, чтобы принять участие в нынешнем Состязании боевых искусств, но мне как раз не хватает услужливого мальчика для поручений. Не составишь ли ты мне компанию в этой поездке?
Пэй Сюаньмин тут же дал согласие: — Я сейчас же переоденусь в платье постояльца, оставлю учителю прощальное письмо и завтра же отправлюсь в путь вместе с молодым господином. Позвольте узнать имя и фамилию молодого господина?
— Меня зовут Се Е. Можешь не представляться — с самого первого дня, как ты переступил порог той гостиницы, я знал, что ты — единственный сын клана Пэй.
***
Пэй Сюаньмин резко открыл глаза во сне, за пологом армейского шатра всё так же свистел ветер, и, судя по всему, приближался рассвет.
— Доклад! Генерал!
Пэй Сюаньмин накинул одежду, откинул полог и вышел наружу. Мчавшегося издалека скакуна резко осадили на полном скаку, конь изо всех сил уперся копытами перед ним, а в следующее мгновение рухнул на землю, изрыгая белую пену и тяжело хрипя, точно огромная горная глыба.
— Генерал Пэй! Императорский указ из столицы: Его Величество приказывает вам немедленно вернуться в столицу! — прибывший с донесением воин соскочил с седла и задохнувшись от бега выкрикнул слова указа.
Пэй Сюаньмин опустился на колени, принимая указ, и в то же время не мог избавиться от тревожных сомнений.
Зачем Ли Юй зовет его обратно в столицу именно сейчас?
В то же время в императорском дворе произошло великое событие: недуг Его Величества, мучивший его сильными головными болями, был исцелен.
Хотя излечить болезнь полностью не удалось, по крайней мере, наступило огромное облегчение, и головы всех до единого дрожавших от страха императорских лекарей вместе с их семействами были спасены.
Этот чудо-целитель оказался приближенным советником из поместья второго принца Ли Цзинцы. Несколько дней назад он сорвал со стены объявление, заявив, что способен излечить головную боль Его Величества, после чего после тщательных проверок его доставили во дворец.
Стоило выпить один отвар, как брови Ли Юя заметно разгладились, и когда после полудня глубокого сна он снова пришел в себя, то почувствовал себя бодрым и посвежевшим — боли значительно отступили.
Сын Неба пришел в восторг и тут же пожаловал награду, а придя в полное сознание, лично вызвал к себе этого молодого чудо-целителя.
Цзян Хуайюань почтительно ожидал за створчатой дверью. По четырем углам стояли четыре бронзовые жаровни, накрытые резными ажурными крышками, сквозь которые сочились тонкие струйки белого дыма.
Оконные прорези со створками были затянуты тончайшей марлей, за которой угадывалось искусно вырезанное из сандалового дерева жесткое ложе, и на нем смутно вырисовывалась опиравшаяся на изголовье фигура — это и был правитель нынешней династии, Ли Юй.
Император тихо кашлянул на ложе и заговорил: — Кто написал тебе этот рецепт?
Цзян Хуайюань никак не ожидал, что первыми словами, услышанными при первой встрече с лицом Сына Неба, окажутся эти.
Он подсознательно уже хотел выложить правду, но тут же вспомнил, что Ли Цзинцы повсюду распространял весть о гибели Се Е, и потому наотмашь проглотил готовые сорваться с языка слова. Напрягши голос, он ответил: — Докладываю Вашему Величеству: с малых лет я изучал медицину у своего деда, который годами ломал голову над этим рецептом. Это семейный секретный метод, который никогда и никому не передавался на сторону. И лишь сегодня ради крепкого здоровья драгоценного тела Вашего Величества я осмелился достать его на свет.
Император, прислонившись к изголовью, по-прежнему не открывал глаз и лишь равнодушно, с прохладцей бросил: — Твой дед случайно не по фамилии Се?
Цзян Хуайюань заикаясь произнес: — В-ваше... Ваше Величество.
— Преступление обмана императора! Стража, уволочь и обезглавить!
Двое евнухов мгновенно выступили вперед, заломили Цзян Хуайюаню руки и уже собирались утащить его прочь. Цзян Хуайюань смертельно испугался и закричал: — Помилуйте, Ваше Величество! Ваше Величество! Этот рецепт действительно написал для меня другой человек, просто я немного изменил его, прежде чем преподнести Вашему Величеству, поэтому...
Император взмахнул рукой, и стоявшие рядом тут же отпустили Цзян Хуайюаня. Пережив смертный ужас, он покрылся холодным потом и еще долго сидел на полу без сил, не в состоянии подняться.
В оцепенении и страхе он увидел, как император поднялся с ложа, откинул занавесь и неспешно подошел к нему. Цзян Хуайюань тут же опустил голову, не смея прямо смотреть на лик Сына Неба.
И тут над самой его головой раздался голос: — Исцелить этот яд во всем мире под силу лишь одному человеку.
Если бы у Цзян Хуайюаня хватило смелости поднять голову и взглянуть, он бы заметил, что выражение лица императора в этот момент было весьма странным: в глазах пленился дичайший восторг, черты лица едва заметно исказились от огромной ненависти, а в зрачках вспыхнул почти ядовитый блеск.
Он знаком велел стражникам снова поднять Цзян Хуайюаня, заломить ему руки и прижать прямо к полу перед собой.
— Се Е не умер, — пробормотал он сам себе, а затем повторил еще несколько раз: — Он не умер, не умер...
Словно помешанный.
Цзян Хуайюань в ужасе смотрел на императора, после чего стражники за спиной прижали его к земле еще сильнее.
— Ну-ка, скажи мне, где ты его видел?
— Я сию же минуту отправлюсь туда и заберу его обратно.
Глава 14
Падал последний в этом году снег. Тело Се Е окрепло куда сильнее, чем когда он только переехал во флигель: хотя в постели Ли Цзинцы вел себя довольно бурно, к счастью, он никогда не скупился на лекарства и целебные отвары для него.
После тяжелой болезни на щеках Се Е появилось куда больше краски, чем в предыдущие дни. И хотя со стороны он по-прежнему казался истощенным донельзя человеком, сам Се Е прекрасно понимал: благодаря Траве Уз Души он постепенно возвращал себе зачатки внутренней энергии.
Когда Ли Цзинцы толкнул дверь и вошел внутрь, он застал его закутанным в одеяло: тот сидел с пиалой в руке и подносил к губам багровый отвар.
Увидев его, Се Е не выказал особого удивления — лишь слегка кивнул: — Ваше Высочество.
Это обращение прозвучало лениво и непринужденно — точно так же, как он звал Ли Цзинцы Малышом Цзином в Павильоне Минъюань в прошлые годы. Казалось, еще мгновение — и он, как прежде, властно и капризно велит Малышу Цзину то одно, то другое.
Ли Цзинцы вовсе не рассердился. Он мягко опустился на край постели Се Е и пальцем стер капли лекарства с уголка его губ: — Горько?
Се Е держал пиалу одной рукой и усмехнулся: — Горько или нет, разве Ваше Высочество не может сам попробовать?
Когда он говорил это, уголки его губ окрасились багрянцем от пролитого отвара, а изящные, подобные нефриту руки обнажились из-под одеяла. Наверное, Се Е и сам не осознавал, до чего же соблазнительной была его внешность: ослепительный и прекрасный, когда он улыбался, туманный и мягкий, когда его охватывало волнение и на глаза наворачивались слезы.
Ли Цзинцы перехватил его за запястье, отпил прямо из пиалы глоток горького зелья, а затем притянул Се Е за затылок, вливая отвар ему прямо в рот.
Се Е издал глухое м-м-м, вынужденный проглотить лекарство под его напором. Во рту стояла сплошная горечь, он невольно попытался кашлянуть, но Ли Цзинцы впился в него еще яростнее, и каждое новое проникновение отражало густую, тягучую страсть Ли Цзинцы, которая медовым полоном почти полностью растворяла их в тишине постельного уединения.
Он почти с нетерпением откинул одеяло, и ледяная ладони прижалась к узкой и хрупкой талии Се Е. От холода Се Е передернуло, и он инстинктивно попытался оттолкнуть его.
— Лекарство... лекарство еще не допил... — изо всех сил забормотал Се Е, хотя в глубине души понимал, что это бесполезно: Ли Цзинцы никогда не давал ему шанса на спасение, и рука его уверенно скользнула внутрь.
В горле Се Е застрял слабый всхлип.
Беспомощный и измученный, он вцепился в плечи Ли Цзинцы, вонзив все десять пальцев ему в спину. Слезы градом катились по щекам, падая на тело Ли Цзинцы — он явственно ощущал знакомое ощущение слияния и невесомости.
Тихо журчала влага, сменяясь удушливой, липкой негой.
Глаза Се Е покраснели, и слёзы снова хлынули ручьем. Не в силах больше сдерживаться, он издал сорванный, полный отчаяния стон, а Ли Цзинцы повернулся к нему, целуя слезинки в уголках глаз, пока постель не превратилась в сплошное влажное и жаркое ложе.
— Давай проживем так всю жизнь, м? — смягчив голос, спросил Ли Цзинцы, продолжая терзать его.
Одежды Се Е сбились, а на обнаженном молочно-белом теле проступил красивый нежный румянец. Его взгляд почти не фокусировался, выражение лица было затуманенным и отрешенным. Стоило Ли Цзинцы двинуться вновь, как Се Е содрогался, зажмурив глаза и до крови закусив губы, молча.
— Отвечай мне, — недовольно потребовал Ли Цзинцы.
Лишь спустя долгое время Се Е пришел в себя после тяжелой, изнуряющей волны оцепенения и слабо улыбнулся слабым, прерывающимся голосом: — Разве тогда я не умру на твоей постели от твоих рук? Какая позорная смерть.
Целуя его, Ли Цзинцы в липкой полудреме снова и снова повторял: — Я не позволю тебе умереть.
Се Е всхлипнул, открыл глаза и закинул руки на шею Ли Цзинцы. В тот миг его жест был до предела нежным, однако сорвавшиеся с губ слова таили в себе скрытый вздох:
— А я хочу.
Движения Ли Цзинцы на мгновение замерли, после чего он заставил его подняться еще выше, входя глубоко и мощно. Се Е прерывисто продолжил: — Когда-то я дал две клятвы. Первая: если настанет день, когда я полностью лишусь боевых искусств и смогу существовать в этом мире лишь калекой, я без колебаний покончу со всеми счетами в этой пыльной суетной жизни.
— Тогда Глава павильона просчитался, — с недоброй усмешкой толкнул его снизу Ли Цзинцы, пытаясь сбить его с мыслей.
Однако Се Е лишь тяжело перевел дыхание, с трудом опираясь локтями о постель, и позволил Ли Цзинцы брать от него всё, что тот хотел.
— Вторая: даже умерев, я утащу того, кто лишил меня боевых искусств, за собой в ад, и кровь будет смыта кровью.
Услышав это, Ли Цзинцы слегка помедлил, невольно находя это забавным.
— Но ведь тот, кто лишил тебя боевых искусств, сейчас прямо перед тобой. Мало того, что он прекрасно живёт, так он еще и бессовестно тебя трахает. Кажется, оба желания Главы павильона пошли прахом.
За окном взвыл северный ветер, поднимая новые космы тяжелой метели.
http://bllate.org/book/35558/4397592
Готово:
