Фэн Бучжи слегка опустила веки, словно послушно прислушиваясь, словно погрузившись в глубокие раздумья, а то и вовсе отрешенно витая в облаках:
— Этот человеческий мир для тебя — огромная театральная сцена.
— М-м... Вовсе нет. Актеры бесчувственны, а всё, что происходит в мире людей — это самые настоящие, искренние радости и горечи каждого человека.
Она перечитала бесчисленное множество пьес, повидала столько увяданий и расцветов, полнолуний и новолуний. Воды же Хуанцюань холодны настолько, что Рынок Призраков пропитался ими насквозь, как отсыревшая древесина, на которой тлеют лишь жалкие, цепляющиеся за жизнь искры. Время текло для нее мягко и в то же время жестоко; впереди лежал бесконечный, туманный путь, в котором с первого взгляда нельзя было разглядеть конца, но при этом с первого же взгляда угадывались все завязки, кульминации и развязки. Она немного завидовала человеческому миру.
Только не желала в этом признаваться.
Фэн Бучжи повернула голову и молча уставилась на нее. Ее сердце сжалось от горькой боли. Наконец, она шевельнулась, отвела взгляд, поджала губы, словно пряча улыбку, и осмелилась спросить:
— Наш брак родился из любви, тогда... что для тебя означает слово нравится?
— Нравится? — ее взгляд неуловимо изменился, и она протянула вкрадчивым тоном: — Ты хочешь спросить, нравишься ли ты мне? — слово нравится она произнесла едва слышно, словно выдохнув его прямо на ушко, а под глазами на миг мелькнули нежные полумесяцы век.
Некое подобие удовольствия.
Слегка нахмурившись, она молча смаковала это мимолетное удовольствие с минуту, а затем непринужденно произнесла:
— Простое любопытство. Мне любопытно взглянуть на того, кто смог призвать бабушку Мэн.
Горечь, подобно тонкой струйке воды, просочилась сквозь щель в двери — медленно и невесть откуда взявшись. Фэн Бучжи мысленно усмехнулась, и вопрос сам собой сорвался с ее губ:
— Столь важное решение, как брак, неужели тебе не жаль?
— Разве брак имеет такое уж значение? Да и наш... можно ли назвать обдуманным?
— Значит, брак для тебя — просто детская забава?
— Детская забава — это игра для малышей, — с презрительной усмешкой бросила Фу Фэнь.
— Тогда...
— Больше не нужно расспросов. — Фу Фэнь почувствовала утомление, изящной рукой прикоснулась ко лбу, разглаживая межбровье, и оборвала ее на полуслове.
— ...Хорошо.
Они уже приближались к дому, когда Фэн Бучжи издалека заметила Сяо Ши, сидевшую на подоконнике. Их взгляды встретились, разделимшись расстоянием.
— Точно. — Фу Фэнь приподнялась и переплела свои пальцы с пальцами Фэн Бучжи.
Она собственными глазами увидела, как от ее собственного мизинца на левой руке тянется отрезок красной нити, а прямо над ухом прозвучал тихий шепот Фу Фэнь: Твоя красная нить оборвана. В этот момент ее щеки коснулся легкий ветерок, напоенный таинственным ароматом.
— ...А.
— Бучжи, Бучжи! — Сяо Ши помахала ей рукой, возвращая из оцепенения. — Твоя мама вернулась, ищет тебя всюду, волнуется.
...Фэн Бучжи ощутила легкое головокружение, странную нереальность происходящего, будто отвыкшие от твердой почвы ноги ступили на землю; словно герой легенды о Ван Цяне, она внезапно вернулась в реальный мир и лишь по чистой привычке кивнула.
В лицо пахнуло зловонным порывом ветра, словно разорвавшим заслонявшую мир тонкую бумагу, и все пять чувств мгновенно вернулись к ней.
Вой сирены пронзил сознание. Улица под окнами была залита мертвенно-ярким светом, людские силуэты суетились в шуме и гаме, неоновые вывески и проблесковые маячки полицейских машин мигали и переливались, напоминая абсурдную вечеринку.
Фу Фэнь опустила взгляд на безутешно рыдающую мать Хэ:
— Смерть для вас — это что-то очень трагичное?
— ...Для большинства людей, пожалуй, да.
Увидев, как дочь забирается в окно с улицы, сидевшая на краю кровати женщина испуганно вскочила. Убедившись, что с дочкой всё в порядке, она с облегчением выдохнула и с горькой усмешкой произвела:
— Разве дверь не открыта? — Помолчав мгновение, она смягчила голос: — Мяо-Мяо, когда в следующий раз куда-то уходишь, хотя бы предупреждай домашних.
— Угу.
— Тогда... — мать взяла Фэн Бучжи за руку, бросила взгляд на окно и замялась, не договорив.
— Ее зовут Фу Фэнь. Я ложусь спать.
— Ой! — матушка попыталась ее удержать, но пальцы рассекли лишь пустой воздух, и она опустошенно опустила руку.
Спина дочери казалась равнодушной и холодной. Мать моргнула и подумала про себя: кажется, она еще сильнее похудела. Опустив голову, она шмыгнула носом; слова извинения крутились в ее голове бесчисленными кругами. Но какой в этом толк? Сколько ни повторяй их в сердце, сожаление останется лишь сожалением, и когда настанет черед очередного чудодейственного средства, ей снова придется слепо и безоглядно испытывать его на дочери.
Тихо вздохнув про себя, она произнесла:
— Мяо-Мяо, я спущусь вниз, навещу маму твою одноклассницы. Отдыхай пораньше.
Услышав это, Фэн Бучжи лишь равнодушно кивнула.
Отец все еще был в командировке, Фэн Сичжоу доделывал уроки. После ухода матери во всей квартире будто замерли все звуки, пока наконец не хлопнула входная дверь, возвещая возвращение хозяйки. Затем со всех сторон зазвучали пожелания спокойной ночи, и наконец во всем городе постепенно погасли огни.
Фэн Бучжи сидела в темноте, нажала на кнопку телефона, дождалась, пока экран автоматически погаснет, и снова подняла руку. Мертвенно-бледный свет экрана упал на ее лицо, обнажая каждую унцию усталости, однако ресницы медленно хлопали снова и снова, упорно отказываясь закрыться окончательно. Собрав последние силы, она разблокировала телефон, некоторое время тупо глядя на главный экран, а затем наугад открыла какую-то новеллу.
— Ты не собираешься спать?
Фэн Бучжи замерла. Ее мозг с огромным трудом заставил себя снова заработать, соображая, кто именно говорит. Струна была натянута слишком сильно, и при ослаблении натяжения ее занесло мягкой слабостью. Голос девушки дрожал в ночной тишине:
— Не хочу спать.
— Спать. — Голос по-прежнему звучал мягко и нежно, но в интонациях прорезалась непреклонная властность повелительницы.
Это давление натолкнулось на ее сопротивление: Фэн Бучжи нахмурилась, и вырвавшиеся у нее слова прозвучали куда грубее:
— Не получается уснуть.
Внезапно повеяло ветром, но стоило ему приблизиться, как порыв почти полностью рассеялся. Фэн Бучжи слегка задрожала, ее руки мгновенно покрылись мурашками, а в ноздрях застрял странный остаточный аромат.
— Прости, — прохладно бросила Фу Фэнь.
Мгновение спустя вспыхнул крошечный лунно-белый огонек. Он озарил лицо Фу Фэнь, чистое и сияющее, подобно нефриту, но в то же время сделал ее взгляд холодным, как лед. Слегка склонив голову, она улыбнулась, и слова ее упали на землю подобно снегу:
— Я позабыла, что ты так нравишься моим маленьким питомцам, а они как раз наиболее активны по ночам. Но... — Она беззвучно подошла к кровати и, слегка опустив веки, продолжила: — Мяо-Мяо, ты ведь тоже позабыла, кто ты теперь такая, или, может быть, ты просто не доверяешь мне?
С этими словами она подалась корпусом вперед, правым копером прижала край одеяла, указательным и средним пальцами коснулась экрана и легко надавила вниз. Ее длинные волосы рассыпались по плечам, лицо приблизилось вплотную к Фэн Бучжи, а правый глаз, сияя, словно ночная жемчужина, манил и гипнотизировал:
— Хотя заклинания Цзыцзюнь и ограничены Небесным Путью, с этими мелкими духами она справится с легкостью. — Она прищурилась, в ее глазах переливался свет, и, подбираясь еще ближе, она прошептала колдовским, вкрадчивым голосом: — Однако только что мне в голову пришла совсем другая мысль. Молодожены, брачная ночь при свечах... Моя благоверная жена, скажи-ка... м? — Она легко улыбнулась.
Фэн Бучжи широко раскрыла глаза, спиной упершись в стену — отступать было некуда. Буря поднялась в ее сердце, но приоткрытый рот не мог издать ни звука. Ногти впились сквозь тонкое одеяло в ладони до острой боли. Слезы не могли пробиться наружу из глаз, поэтому повернули вспять, терзая сердце. Просьбы о пощаде застряли в горле; ей казалось, что она сходит с ума, что она умирает.
Фу Фэнь отпрянула назад, бросив на нее усталый и недоумевающий взгляд, а затем произнесла необыкновенно мягко:
— Спи, я не дам тебя в обиду. Будь послушной.
Огонек погас, тяжелое давление рядом исчезло. В наступившей темноте Фэн Бучжи прижимала руки к бешено колотившемуся сердцу, а ночная мгла выжала из глаз запоздалую слезу.
Холод.
Она медленно свернулась калачиком, обхватив себя руками.
Глава 3. Рябь на воде (Часть 3)
Прошлой ночью прошел небольшой дождь, и утреннее солнце все еще дышало влагой. Обширные облака, зачерпнув воды, протерли синеву небес, примешав к белизне легкий пепельный оттенок. Воздух был напоен чистым ароматом земли, трава и деревья блестели зеленью, стряхнув с себя сонливость — выдалась редкая для разгара лета прекрасная погода.
Старшая школа Ляотин славилась на всю округу, и одной из главных причин тому была ее красота. Оставив позади неприметные ворота и двигаясь вдоль извилистой Реки Лофан, повсюду видишь лишь сочную зелень листвы, многовековые деревья, обхватить которые не хватило бы и двух человек, кусты роз и шиповника у обочин. Извилистые галереи увиты буйно разросшейся глицинией; в пору цветения они превращаются в фиолетовый океан. Каждое дерево османтуса посажено на шаг друг от друга — в золотой осенний месяц их аромат разносится на десять ли вокруг. Дальше раскинулся Персиково-Сливовый сад с миниатюрными искусственными горами и пылающими цветами лиан. Павильоны, беседки, резные оконные решетки и изящные стены живописно переплетались друг с другом, превращая Ляотин в настоящий сучжоуский сад, всецело оправдывающий слова из школьного гимна о благодатной земле, взрастившей таланты.
Сейчас как раз шел перерыв. Старшеклассники шумно толпились в коридорах: некоторые сбивались в кучки и с любопытством разглядывали прибывших на военную подготовку первокурсников.
Мама держала Фэн Бучжи под руку, опьяненная атмосферой школьного двора, и сама выглядела беззаботной, словно ребенок. Она шла легкой походкой, и если бы не возраст, пожалуй, от радости пустилась бы кружиться на месте. Избавленная от необходимости спешить на работу, она, воспользовавшись этим редким моментом праздности, внимательно оглядела Фэн Бучжи, придвинулась ближе и таинственно зашептала на ушко:
— Ты выглядишь какой-то недовольной.
Не дождавшись ответа, она сама принялась угадывать причину:
— Не хочешь учиться в Ляотине? Знаю, ты тяжело переживаешь из-за того, что не блестяще сдала средние экзамены, но ведь Ляотин — отличная школа! У меня несколько знакомых завидуют, что ты набрала столько баллов.
И правда: второй причиной громкой славы Ляотина было то, что он набирал учеников со средними баллами второго эшелона, а выпускал с результатами первого.
Мать вздохнула, снова улыбнулась и легонько ущипнула ее за щеку:
— А ведь цвет лица у тебя стал гораздо лучше.
— Угу.
Фэн Бучжи ответила дежурной улыбкой, отвела взгляд, мельком глянула на Фу Фэнь, после чего уставилась под ноги и погрузилась в задумчивость, шагая вперед.
Снаряжение для военной подготовки оказалось неожиданно громоздким. Мать растерянно посмотрела на огромный армейский зелёный баул, а затем, с решимостью человека, идущего на смерть, попыталась его приподнять:
— Мяо-Мяо, помоги мне. — Она попыталась обхватить его руками, но тут же поморщилась.
Фу Фэнь стояла неподалеку, наблюдая за этим, затем протянула одну руку и снизу придержала сумку.
Мать почувствовала, что баул вмиг полегчал, остолбенела, вытянула шею и удивленно спросила:
— Что это...
— Это... Фу Фэнь, — Фэн Бучжи закусила губу и отпустила руки.
Мать на мгновение замерла, тихонько протянула «а-а», а затем лучезарно улыбнулась:
— Какая заботливая девочка! — И бросила в пустоту: — Спасибо тебе!
Фу Фэнь поджала губы и посмотрела на Фэн Бучжи, но та упрямо смотрела в землю, придерживая снаряжение, и не произнесла ни слова.
В общежитии царил полный кавардак: родители и ученики сновали туда-сюда по лестницам, переговаривались, суетились, стучали вещами — кипела жаркая работа. Короткостриженая девочка в круглых очках повернулась, увидела их, помахала полотенцем в руке и с улыбкой поздоровалась.
Мать с тяжелым стуком бросила баул на пол, перевела дыхание и вздохнула:
— Хорошо еще, что вы на втором этаже. — С этими словами она расстегнула сумку и принялась тщательно перебирать лежавшие внутри вещи. — Давай-ка сначала застелем постель.
После череды суматошных хлопот комната в общежитии наконец обрела жилой вид.
Мать наклонилась и похлопала Фэн Бучжи по плечу:
— Я знаю, ты у меня самая послушная, заботься о себе. Если что-то случится, не держи в себе, звони нам, не слишком дави на себя. Пока-пока!
http://bllate.org/book/35539/4395471
Готово:
