Он сидел в метро по дороге в аэропрт, во рту пересохло, а уголки губ всё ещё казались обманчиво влажными. В полумраке мыслей он отрешенно думал о том, что первый поцелуй в новом году пришёлся как раз на первое января — хотя изначально он полагал, что проведёт в одиночестве весь год.
Ци Линь смотрел на собственное отражение в стекле, и след от зубов на нижней губе, казалось, ещё не исчез. На душе было паршиво, оставалось терпкое послевкусие апельсиновой цедры и какая-то звенящая пустота, но в то же время что-то застряло в горле, и можно было расслышать лишь одинокое эхо учащённого сердцебиения.
Будь что будет, оставалось лишь смириться.
Они не могли вернуться в прошлое. Словно короткая однодневная петля времени, завершившаяся сразу после поцелуя, дни катились вперёд, и бегущее время не могло удержать никого.
Пусть поцелуй и повторился, но настрой был уже совсем не тот.
Вдоволь предавшись эмоциям, Ци Линь открыл телефон и обнаружил, что несколько минут назад Цзян Ишэнь прислал ему сообщение в WeChat.
Цзян Ишэнь: Почему ты забрал с собой единственный ключ от дома?..
Цзян Ишэнь: Я запер себя снаружи. Моя одежда осталась внутри, мне так холодно………………
Глава 9. 2 января
Цзян Ишэнь стоял у входа и таращился в глазок входной двери. По лестничной площадке пронёсся порыв холодного ветра, покрыв его кожу мурашками.
Он совершенно не понимал, каким образом ухитрился запереть себя снаружи. После поцелуя с Ци Линем он находился в каком-то полубессознательном состоянии: открыл дверь, чтобы выбросить мусор, а когда вернулся, обнаружил, что войти обратно уже не может.
Он подпрыгнул до потолка от отчаяния и написал Ци Линю, пытаясь вызвать жалость, но в ответ получил: Сходи вниз и купи что-нибудь в магазине, если взломать замок, мне потом придётся возиться с хозяином квартиры, слишком хлопотно.
Цзян Ишэнь уставился на эти ледяные строчки, чувствуя себя безжалостно выброшенным на улицу брошенным младенцем, и дрожащей походкой поплёлся вниз искать магазин одежды.
На нём была лишь тонкая толстовка, и пока он, пробираясь сквозь ветер, ещё даже не дошёл до выхода, ему пришёл перевод от Ци Линя вместе с сообщением: Телефон с тобой? Я всё возмещу.
Цзян Ишэнь возмутился: Если бы я не взял телефон, с помощью чего я тебе написал?
Их первый осознанный поцелуй после долгой разлуки превратился из-за этого недоразумения в настоящий балаган. Не выбирая, Цзян Ишэнь схватил короткий чёрный пуховик, на спине которого красовалась безвкусная вышивка в виде крупного цветка.
Щеголяя этим огромным цветком, он по пути заглянул к котятам в хутуне. Маленький чёрный котёнок ласково потёрся о его ногу, и Цзян Ишэнь угостил его кое-чем вкусным, из-за чего все его брюки покрылись шерстью.
Очистив одежду, он сел на метро и вернулся в общежитие. На второй день нового года университет по-прежнему шумел: вовсю гремели всевозможные новогодние мероприятия, в учебных корпусах в самом разгаре шли сессионные экзамены по самым разным специальностям, вокруг сновали занятые студенты.
Цзян Ишэнь вошёл в комнату под взглядами соседей. Больше всех, пожалуй, был шокирован Фаньцзы.
Фаньцзы со скрещенными ногами сидел на стуле за игрой, а на столе были раскинуты еще не повторенные конспекты по специальности. Он замер, уставившись на Цзян Ишэня и что-то невнятно бормоча, словно и впрямь узрел живого Будду.
Чего уставился? — озадаченно бросил на него взгляд Цзян Ишэнь и, ничто сумняшеся, принялся раздеваться, чтобы повесить куртку.
Обе глазницы Фаньцзы были прикованы к тому самому огромному цветку. Не выдержав напряжения, он выдавил шёпотом: Не верю, что у Ци Линя может быть такая уродливая одежда.
Это вообще-то не одежда Ци Линя, — ответил Цзян Ишэнь, параллельно наводя порядок на рабочем столе. Там всё ещё царил бардак тридцать первого декабря, заваленный горой всякой всячины.
Да ладно, ты вчера вечером увёл пьяного Ци Линя, а сегодня вернулся в другой одежде — и хочешь сказать, что это шмотки не его, а чьи-то ещё? — Фаньцзы понизил голос, но в тональности звучало крайнее возмущение.
Движения Цзян Ишэня замерли. Немного подумав о том, как лучше всё объяснить, он в конце концов решил сказать правду: Ци Линь забрал с собой ключ, я случайно запер себя снаружи и был вынужден купить новую вещь внизу.
Ты… — Фаньцзы резко осёкся. — Тебя вышвырнули на мороз!
Чушь собачья! — Цзян Ишэнь такого стерпеть уже не мог. — Я сам себя запер снаружи, это было осознанное действие, а не насильственный выдворение.
Фаньцзы молча уставился на него, судя по всему, уже достроив в голове полную драматизма картину: тут тебе и слезливая мелодрама о страданиях и глубокой любви, и пьяные откровения, и взаимное сгорание в пламени чувств.
Ты всё не угомонишься? — Цзян Ишэнь ткнул в его сторону пальцем. — Через три дня экзамен, сколько ты успел повторить? Ты, чёрт побери, эту страницу ещё неделю назад листал, и до сих пор на ней же сидишь!
Он попал по больному месту Фаньцзы. Тот даже забросил игру, хлопнул ладонью по столу: Да ты нагло врёшь! Я эту страницу только вчера начал повторять, между прочим! Если бы не Сюй Байли со своими посиделками вчера вечером, я бы уже всю главу осилил!
Цзян Ишэнь потёр ухо, вспомнив, что это он сам отсчитал цикл как целую неделю. Фаньцзы же внезапно подкинул ему идею: послезавтра на экзамене можно сначала сходить на тест, всё запомнить, а потом вернуться, хорошенько повторить и снова запустить однодневный петлю времени, чтобы сдать.
Ты до куда дошёл? — Фаньцзы украдкой покосился на его стол.
Цзян Ишэнь аккуратно сложил несколько книг стопкой и с упрямым видом бросил: Самое главное уже повторил.
Тогда сегодня вечером погнали гулять? — Фаньцзы покачал стул и, подняв книгу, принялся планировать расписание по оглавлению. — Сейчас дорабатываем первые три главы, завтра — следующие три, послезавтра прогоняем вопросы, а вечером устраиваем работу над ошибками. Через три дня экзамен, как раз тютелька в тютельку.
Цзян Ишэнь был совсем не настроен шляться с ним по гулянкам. Завтра возвращался Ци Линь, ему предстояло снова переехать к нему, а надеяться разорвать петлю времени исключительно с помощью тесных контактов было слишком абсурдно — им в любом случае нужно было отыскать первопричину.
К тому же он совсем ничего не повторил и не мог всерьёз уповать на то, что всё решится само собой в день экзамена. В конце концов, он тоже был знаком с базовыми принципами попаданок и перемещений: если бы любые приятные сюрпризы могли просто так валиться на голову, этот мир давно бы сошёл с ума.
Составленный Фаньцзы идеальный учебный план, разумеется, так и остался на бумаге. К вечеру расписание незаметно трансформировалось в план повторить по три главы завтра и послезавтра, обойдясь без работы над ошибками, после чего он тихонько упорхнул из кампуса — неизвестно куда развлекаться и наслаждаться жизнью.
Третий день нового года наступил точно по расписанию. Биологические часы разбудили Цзян Ишэня ровно в девять утра. Взяв в руки телефон, он увидел несколько сообщений от Ци Линя — все они состояли из сухих, холодных фраз.
- Добрался.
- Началось.
- Я взял билет на вечер.
К сообщению прилагался скриншот с данными рейса. Цзян Ишэнь перевернулся на другой бок, и его локоть наткнулся на что-то мягкое и пушистое. Вытащив оказавшуюся под ним игрушку — небольшой плюшевый сувенир в виде горшка с кактусом, — он вспомнил, что это был подарок Ци Линя из прошлой жизни.
Немного прижав кактус к груди, он открыл трекер авиарейсов: вылет самолёта значился на восемь тридцати вечера, прибытие — в одиннадцать.
Потыкав по экрану и изучив информацию о рейсе, он не удержался и позвонил Ци Линю.
Вызов шёл секунд двадцать, прежде чем на том конце ответили. Окружающая обстановка собеседника вовсе не была шумной, как он воображал; наоборот, стояла тишина, в которой смутно угадывалось эхо.
Что такое? — спросил Ци Линь.
Сквозь динамик голос Ци Линя казался далёким и отстранённым. Цзян Ишэнь услышал шорох шагов и лишь спустя мгновение произнёс: Твой рейс на вечер?
Угу.
Слишком поздно, — бросил Цзян Ишэнь. — Если будет задержка, ты сможешь гарантировать, что доберёшься до полуночи?
Ци Линь вздохнул: Это самый ранний билет, который мне удалось достать. Я сам переживаю, что не успею на самолёт.
Услышав это, Цзян Ишэнь приподнялся на кровати и сдержанно уточнил: Разве они не женятся в обед? Ты и вечером не сможешь освободиться?
Да при чём тут свадьба — у меня вечером ещё кое-какие дела, закончу со всем этим только ближе к шести. — Тон Ци Линя оставался ровным, он констатировал уже решённый факт, не подлежащий никаким изменениям.
Цзян Ишэню от этих слов стало не по себе: Какие у тебя там могут быть дела? Ты мне никогда об этом не говорил…
На полуслове он осёкся, в этот самый момент со всей жестокостью осознав смысл фразы «отдаляться друг от друга». Всё произошло бесшумно и незаметно, и когда они опомнились, их жизни уже давно не пересекались, будучи до отказа заполненными совершенно посторонними друг для друга заботами.
Прости, всё решилось в последний момент, — произнёс Ци Линь, а затем, видимо, сочтя тон излишне сухим, добавил: Я просто не успел тебе рассказать.
Цзян Ишэнь не почувствовал утешения. Он лишь окончательно уяснил одну вещь: они смогли снова оказаться рядом друг с другом исключительно из-за этой внезапной петли времени, а во всё остальное время их пути вообще не соприкасались.
Сяо Ци? — из трубки донёсся чей-то чужой голос, сказавший что-то ещё, но Цзян Ишэнь не расслышал.
Ци Линь лишь отрывисто отвечал: Угу-угу, — а когда человек удалился, снова обратился к Цзян Ишэню: Я вернусь очень поздно, домой уже, наверное, не успею. Встреть меня в аэропорту.
Цзян Ишэнь промолчал.
Ци Линь счёл, что тот недоволен слишком поздним рейсом, и примирительно добавил: Угощу тебя ночным перекусом.
Какие у тебя там дела? — неожиданно спросил Цзян Ишэнь.
В ответ, вполне предсказуемо, повисло молчание. Неизвестно откуда взявшееся раздражение заставило его допытываться дальше: Мне нельзя знать? Если бы это был кто-то из других друзей, ты бы тоже скрывал?
Звучало это двусмысленно — словно упрёк в том, что Ци Линь относится к нему как-то иначе. Прямолинейное напоминание об их статусе бывших парней поставило Ци Линя в неловкое положение.
Цзян Ишэнь вовсе не собирался ругаться с ним по телефону, но всё повторялось вновь и вновь. В их конфликтах Ци Линь всегда был тем, кто говорил меньше всех, и порой Цзян Ишэню хотелось, чтобы тот хотя бы кричал на него — это по крайней мере доказывало бы, что те чувства не были фальшивкой.
Даже если бы это был другой друг, я бы тоже не стал рассказывать.
Цзян Ишэнь сидел на кровати, чувствуя себя так, будто ему на голову вылили ушат ледяной воды, вмиг отрезвивший его с макушки до пят.
Полгода назад он бы уже не стал допытываться. Тогда он ценил приличия превыше всего: порой достаточно остановиться на полпути, ведь дальнейшие расспросы сделают больно обоим.
Но за последние полгода он настрадался предостаточно и теперь не хотел терпеть ни секунды. Сжимая в руках невинный плюшевый кактус, он с бесстрастным выражением лица выдвинул обвинение: Ты снова за своё. Тебе на меня плевать.
Я… — Ци Линь опешил, совершенно не ожидая услышать подобное.
Цзян Ишэнь с абсолютно спокойным видом принялся ворошить старые обиды: Вчера, когда я уходил от тебя без куртки, ты даже не спросил, холодно ли мне.
Ты… — Ци Линь растерянно бэкал и мэкал с полминуты, прежде чем выдавить: Разве я не перевёл тебе деньги? Это были мои извинения.
http://bllate.org/book/35537/4395166
Готово:
