У речного берега у самой воды росла бамбуковая роща. Это был не тот тонкий бамбук, что рос у предгорий и возле пещер, а настоящий гигантский масу!
Линь Чанфэн взволнованно замер. Придя сюда, он уже успел обойти немало мест — и в деревне, и за её пределами, и впереди у гор, и позади них, — но нигде не видел такого крупного бамбука и уже думал, что его здесь вовсе нет.
Утолив первое волнение, Линь Чанфэн продолжил путь и поднимался ещё целый час. К тому моменту он уже далеко ушёл от бамбуковой рощи, однако до истока этой реки всё ещё не добрался. Когда он собрался идти дальше, то издалека заметил у воды тигра. Спрятавшись за валуном покрупнее, он переждал, пока зверь уйдёт, и только после этого показался.
Здесь уже водились крупные хищники — судя по всему, он зашёл довольно далеко. Дойдя до этого места, Линь Чанфэн решил не подниматься выше и пошёл обратно вдоль ручья к бамбуковой роще.
К счастью, сегодня он захватил с собой серп, иначе с таким толстым бамбуком и впрямь было бы не справиться. Кряхтя и отдуваясь, Линь Чанфэн приволок назад два ствола.
Такой бамбук отлично подходил для плетения. Прежний тонкий тоже годился, но те стебли росли невысокими и годились лишь на мелкие изделия, тогда как из масу можно было делать большие корзины, круглая утварь вроде сит и большие короба тоже получались отменными.
Кроме того, благодаря толстым междоузлиям из масу выходили прекрасные чашки и пиалы, а верхнюю, более тонкую часть он планировал приспособить под черпак для вина. Как раз подоспело кививое вино, сваренное им ранее, и этот черпак пришёлся бы как нельзя кстати.
Заниматься плетением в этот вечер уже не успевалось, так что пришлось ограничиться чем-нибудь попроще. У основания масу был толще всего, а расстояния между узлами — самыми короткими, так что из него идеально получались бамбуковые пиалы. Это не требовало больших усилий: нужно было лишь немного отшлифовать края.
В средней части стебля междоузлья оказались длинными, и Линь Чанфэн вырезал из двух таких отрезов бамбуковые кружки. Они были сложнее пиал: он распилил трубку на три четверти длины, разделив её на саму кружку и крышку, а затем срезал тонкий слой снаружи по краю кружки и изнутри по краю крышки, чтобы они плотно входили друг в друга. Закончив, Линь Чанфэн налил воды и проверил — крышка сидела плотно, лишь чуть-чуть протекало, но не страшно, при аккуратном обращении пользоваться было можно.
Когда Линь Чанфэн доделал шесть пиал, две кружки и один винный черпак, солнце уже клонилось к закату.
Он взвалил на спину небольшой заплечный короб, в котором лежали заготовленные для Ли Доуцзы вяленая баранья нога, две тушки вяленой рыбы, десять пачек сушёного киви и поджаренная пару дней назад сушёная крольчатина. Вообще-то там должен был быть ещё один живой кролик, которого Линь Чанфэн накрыл на земле плетёной корзиной, но он никак не ожидал, что кролик станет рыть норку, и тот ускользнул неизвестно когда.
Перед выходом он также прихватил с собой кубок кививого вина, налив его в только что сделанную кружку. Это вино он уже попробовал: крепость оказалась невысокой, на вкус оно было сладким, с приятным ароматом киви, и Линь Чанфэн захватил его, чтобы Ли Доуцзы тоже отведал диковинки.
Линь Чанфэн рассчитал время так, чтобы выйти вовремя, и у подножия горы уже смеркалось. Дом Ли Доуцзы стоял отдельно от других, прямо у самого подножия; по вечерам в горы никто не ходил, так что Линь Чанфэн мог спокойно зайти в деревню, не боясь быть замеченным.
Когда он добрался до места, Ли Доуцзы во дворе как раз варил еду, усеввшись на корточках. Настоящей печи у него не было — он просто сложил во дворе очаг походного типа из камней и поставил на него глиняный горшок, который смог купить благодаря деньгам, доставшимся ему от продажи добычи Линь Чанфэна. Сейчас в горшке варилась овощная похлёбка: зелени было вдоволь, а риса — совсем чуть-чуть. Зелень выросла на собственном огороде, а рис он покупал у односельчан.
Здешние края изобиловали заливными полями, и главной культурой здесь был рис. На суходоле зимой обычно сеяли рапс, летом — сою или коноплю, однако суходола было мало, и урожая с него едва хватало на собственные нужды, а излишков на продажу почти не оставалось. Рис в этих местах давал два урожая в год, цена на него была невысокой, и крестьяне, трудясь от зари до зари весь год напролёт, почти ничего не зарабатывали. Чтобы выручить лишнюю монету, им приходилось продавать всё больше зерна, так что даже при обильных рисовых урожаях мало кто мог позволить себе каждый день есть белый рис. Поговорка о том, что дешевизна зерна разоряет крестьянина, как раз и описывала это положение дел.
Впрочем, Ли Доуцзы это не касалось. Согласно законам Дашэн, каждому мужчине по достижении восемнадцати лет полагалось восемь му надельной земли; тем, кто страдал недугами, земли не выделяли, но с них брали лишь половинну налогов и освобождали от трудовой повинности.
Что же до суходола, то он наделом не считался: желающие могли обратиться к властям и заявить права на освоение целины. Первые пять лет после раскорчёвки налоги не взимались, а в дальнейшем сбор составлял три десятых от урожая. У Ли Доуцзы не было ни заливных полей, ни суходола, ни какого-либо имущества — он находился на самом дне, и дешевизна зерна причинить ему вред уже не могла.
Заметив, что парень сидит на корточках перед очагом и усердно помешивает похлёбку в горшке, Линь Чанфэн негромко окликнул его через забор:
— Доуцзы.
Ли Доуцзы поднял голову, а Линь Чанфэн уже вошёл во двор. Тот торопливо поднялся, приглашая гостя в дом, и на ходу заговорил:
— Чего это ты сегодня надумал прийти? Ужинать уже садился?
Линь Чанфэн ответил:
— Ещё нет. Принёс тебе кое-какие гостишки, да вот в последние два дня из-за дождя спуститься с гор не получалось.
— Так давай к столу, я как раз сварил немного овощной похлёбки, только не обессудь.
Ли Доуцзы принял из рук Линь Чанфэна заплечный короб и с удивлением воскликнул:
— Да откуда же столько добра?! Я не могу это взять, слишком дорого!
— Всё это добыто в горах, у меня ещё много осталось, так что бери смело.
Видя, что Ли Доуцзы всё ещё собирается отказываться, Линь Чанфэн придумал выход и, указав на огород во дворе, сказал:
— У тебя вон зелень какая знатная уродилась, а в горах зелени нет. Набери-ка мне в обратную дорогу, сочтёмся за обмен.
Ли Доуцзы запротестовал:
— Разве эта зелень чего-то стоит? Да за твоего мяса выручить можно сколько угодно такой зелени!
Линь Чанфэн с шутливой досадой усмехнулся:
— Эй, Доуцзы, мы с тобой кем приходѝмся друг другу? Стоит ли из-за мяса переживать, у меня в горах целая кадка припасена. К тому же зима ещё не настала, я и дальше сможеть охотиться. Если ещё хоть слово скажешь — обижусь!
Деревенские жители годами не видели мяса на своём столе, а Линь Чанфэн принёс целый короб за раз — как тут принять такое с лёгким сердцем? Ли Доуцзы рос сиротой: односельчане хоть и не обижали его особо, но и привечать не спешили. Откуда ему было знать такую искреннюю доброту? Он на миг замер, растерянно глядя на Линь Чанфэна и не зная, что и сказать.
Заметив его замешательство, Линь Чанфэн поспешно перевёл разговор:
— Я ведь и впрямь проголодался. Разве ты не звал меня отведать похлёбки?
Не сумев отказаться, Ли Доуцзы послушно пошёл накладывать еду. Линь Чанфэн вытащил из короба сушёную крольчатину и вино из киви, и не успел он всё расставить, как Ли Доуцзы вернулся с миской похлёбки в руках.
Увидев раскрасневшиеся глаза парня, Линь Чанфэн встревоженно спросил:
— Что это с тобой? Плакал, что ли?
Ли Доуцзы ответил:
— Нет, просто дымом от очага глаза разъело.
Голос его всё ещё подрагивал, будто он сдерживал спазм в горле, и Линь Чанфэн, боясь снова растрогать его до слёз, больше ни о чём не расспрашивал.
http://bllate.org/book/35534/4394783
Готово:
