Он отложил палочки, и миска оказалась совершенно пустой. Он поднял взгляд и спросил:
— Вы хотели мне что-то сказать?
Бянь И моргнул, и от света длинные ресницы отбросили на нижние веки густую тень.
— В Секте Десяти Тысяч Мечей много правил, но у меня их совсем мало. Я привел тебя в секту, значит, если возникнут трудности, говори мне. Раз уж ты назвал меня учителем, я несу за тебя ответственность, пока ты здесь.
Чжи Цин подумал, что это довольно длинная фраза — впервые за всё время он услышал от Бянь И столько слов разом. Он согласно закивал:
— Учитель, у меня как раз есть одна нижайшая просьба.
— О чем речь?
Чжи Цин расплылся в улыбке, его глаза засияли:
— Не могли бы вы дать мне еще пару одеял?
— Ты мерзнешь?
— Нет, дело не в холоде, а в жесткости, — Чжи Цин замахал руками. — Кровать в моей комнате слишком твердая, сидеть на ней — одно мучение, всё тело болит... Я хотел бы постелить еще пару слоев.
Бянь И слегка изменился в лице, но спустя мгновение всё же согласился:
— Хорошо. Сейчас уже поздно, все спят, завтра я попрошу вышивальщиц принести тебе два новых одеяла.
Чжи Цин замялся. Ему не хотелось проводить даже одной ночи на такой жесткой доске, поэтому он робко предложил:
— Тогда я лучше посплю на этом стуле.
Он указал на плетеное кресло, в котором сидел сейчас, — то самое, что Бянь И сотворил с помощью своей духовной силы.
Сказав это, он не забыл посмотреть на Бянь И искренним взглядом, в котором читалось мольба: Избавьте меня от мучений на жесткой кровати! Эмоции были настолько сильными, что их невозможно было игнорировать. Он не просил ни о чем другом, лишь о том, чтобы Бянь И позволил ему соорудить такое же спальное место в своей комнате — укрыться одеялом и хотя бы худо-бедно выспаться.
Бянь И долго молчал, а затем указал на кровать за спиной Чжи Цина — на свою собственную постель:
— ...Попробуй вот это.
Глава 8
Чжи Цин уставился на кровать и на миг замер. Комната была крошечной, и было ясно как день, что эта кровать — личная вещь Бянь И.
Щедрость этого человека достигла таких пределов, что он был готов пригласить едва знакомого мальчишку спать в своей постели. И всё лишь по той простой причине, что он принял Чжи Цина в ученики — столь прямолинейный и суровый довод.
Глядя на слегка опущенные веки Бянь И, Чжи Цин начал смутно понимать, почему этот человек вызывает всеобщую любовь, а у культиваторов-талисманников от одного его вида взрываются бумажные талисманы. Не из-за чего-то иного, а, возможно, потому что в этом хаотичном мире он всё еще остается искренним и честным с другими.
В ответ на сомнения Чжи Цина Бянь И добавил:
— Мою кровать убирает сама старушка из секты, думаю, она должна быть удобной.
Сказал он это довольно невнятно, словно говорил не о своей постели, а о чем-то, с чем и сам был не очень хорошо знаком. Чжи Цин перевел взгляд на кровать: всё было аккуратно застелено, слой за слоем, а на верхнем одеяле виднелась вышивка с лотосами. Казалось, на нем действительно никто никогда не спал.
Он не удержался и спросил:
— А где будете спать вы?
Бянь И ответил:
— Я буду медитировать.
Подразумевалось, что сон ему не нужен. Раз уж хозяин постели так решил, Чжи Цин радостно согласился. Бянь И кивнул и с помощью духовной силы подхватил со стола оставшуюся посуду. Тарелки и палочки, окутанные синим сиянием, выплыли за дверь, словно стайка рыб в лазурных водах.
Он поднял руку, и со стойки в его ладонь легко вспорхнул деревянный меч.
— Вы куда? — спросил Чжи Цин.
— Тренироваться, — ответил Бянь И и закрыл за собой дверь.
Чжи Цин посмотрел на пустой стол, затем на чернильную тьму за окном. Поведение Бянь И, который даже в такой час отправляется на тренировку, поразило его до глубины души. Неудивительно, что он стал Бессмертным Достопочтенным — с таким упорством можно добиться успеха в чем угодно. Ведь Чжи Цин, будучи человеком ленивым, вставал с постели только тогда, когда начинались занятия, и начинал собирать вещи еще до их окончания. О том, чтобы тренироваться в такое время, не могло быть и речи.
Не говоря уже о том, чтобы по пути прихватить с собой грязную посуду.
Бянь И оказался на редкость доверчивым человеком: оставил малознакомого парня у себя в комнате без какой-либо охраны. Чжи Цин решил, что никак не может обмануть его доверие, и начал с головой погружаться в исследование комнаты.
В конце концов, он пришел сюда, чтобы преподать Бянь И урок: не стоит так легко доверять людям. Однако его усердные поиски не увенчались успехом.
Он плюхнулся на кровать. Комнату Бянь И нельзя было назвать полной тайн, скорее — кристально чистой. За всю свою жизнь он не встречал человека, чья комната была бы настолько лишена секретов: бумаги — это лишь рабочие документы, вещи — только самое необходимое для быта, а те немногие предметы, похожие на подарки, имели на обороте подписи: от кого и в каком году получены.
Чжи Цин внимательно осмотрел всё и обнаружил, что это были формальные дары на дни рождения, совершенно безличные, не выражающие никаких чувств. Некоторые были подписаны словами в благодарность за спасение жизни, и таких даров здесь накопилась целая гора, словно почетных грамот.
Этот человек действительно спас немало людей.
Что же касается документов, то от них у любого голова пойдет кругом: правила Секты Десяти Тысяч Мечей, распорядок подъема и отхода ко сну, запрет на алкоголь, на лень, на шум, на прием пищи дольше двух четвертей часа… Правила тренировок на Пике Саньцин были еще страшнее: пятьсот взмахов мечом до еды, заучивание техник после… В общем, сплошная головная боль.
Чжи Цин бегло пролистал их, обнаружил сотни пунктов и оставил это занятие.
Единственным интересным местом был угол, где стояла аккуратно ухоженная коллекция мечей. Там были и драгоценные клинки, и деревянные мечи, и даже две идеально прямые ветки — все выстроены в ряд, с кисточками, на рукоятях вырезаны их имена.
Чжи Цин был наслышан, что культиваторы меча живут бедно и часто бывают бездушны, но зато относятся к своим мечам как к возлюбленным, тратя все деньги на их содержание. Похоже, Бянь И не избежал этого проклятия. Глядя на это, он подумал, что ему стоит опасаться даже духа меча.
Чжи Цин разглядывал вышивку в форме лотоса, иронизируя над своим странным появлением здесь, сетуя на то, что Бянь И сам себе ищет неприятности, и одновременно восхищаясь мягкостью постели. Мысли его разлетелись далеко.
Если вспомнить только тех, кого знает Гу Чжанмин, то на Бянь И явно заглядываются и Владыка Демонов, и Царь Призраков, и даже Император — а ведь есть и другие. Такой человек, как Бянь И, — это ходячий спаситель, влюбиться в которого проще простого.
Чжи Цин решил, что в будущем будет держаться рядом с ним: будь то хорошие поклонники или плохие — он пресечет каждого.
В этот момент пламя свечи на столе дрогнуло, и у окна послышался игривый голос:
— Яньюнь, сегодня так рано лег?
Чжи Цин обернулся и встретился взглядом с парой улыбающихся персиковых глаз.
Чжи Цин: «...»
Юноша: «...»
Они смотрели друг на друга в немом оцепенении, пока гость наконец не пришел в себя:
— Ты… ты… кто такой?!
Он был так напуган, что чуть не свалился с подоконника. У Чжи Цина же при виде такого лица зазвенели тревожные колокольчики — только вспомнишь нечисть, как она тут как тут.
Работа пришла сама.
Он широко раскрыл глаза и громко спросил:
— Это кто я такой? Это ты кто такой? И что ты делаешь в комнате моего учителя посреди ночи?
Юноша хмыкнул:
— Ты? Ученик? Неужели я, зная Бянь Яньюня, не пойму, что ты врешь?
Говоря это, он с усилием перемахнул через окно. Его белые сапоги ступили на пол, рукава розового ханьфу были закатаны. Юноша был высок и довольно красив. Он окинул Чжи Цина оценивающим взглядом своих влюбленных глаз и наконец заключил:
— Как такой человек без капли духовной силы, как ты, мог стать учеником Яньюня?
Чжи Цин хотел было возразить… но не нашел слов.
По правде говоря, если бы он сам не был Небесами, он бы тоже не понял, зачем Бянь И взял его в ученики. Единственная логичная причина — Бянь И любит подбирать детей, а раз уж он свалился на него из камня, тот его и забрал. Но признавать это было унизительно, словно он какая-то выброшенная на свалку вещь, поэтому Чжи Цин промолчал.
Он расправил рукава и веско, четко выговорил:
— Я — Небеса.
После этих слов оба замолчали. Мужчина явно ему не поверил, но эта фраза заставила его о чем-то догадаться. Он понимающе хмыкнул:
— Сегодня в Секте Десяти Тысяч Мечей были странные знамения. Значит, ты и есть тот маленький дурачок, который вылез из камня?
Чжи Цин:
— Следи за языком, сам ты дурак.
Юноша рассмеялся:
— Если ты не дурак, почему называешь себя Небесами? Неудивительно, что Яньюнь взял тебя в ученики — только потому, что ты и есть тот самый ребенок… — он посмеялся, а затем посерьезнел: — Он выбрал тебя не за талант или способности. Яньюнь просто пожалел тебя, вот и приютил. Так что не слишком-то задавайся.
Намерение его было очевидно: насмешить и разозлить Чжи Цина. Но вот незадача — ни одно из его слов не задело Чжи Цина.
Ты говоришь, что я не Небеса, а дурак? Но как бы ты ни называл меня дураком, я не перестану быть Небесами.
Ты говоришь, что Бянь И не видит во мне таланта? Но мне и не нужно его признание. Я вовсе не жажду им быть оцененным, мне нужно лишь следить за ним, чтобы он не разрушил этот мир.
http://bllate.org/book/35527/4393875
Готово:
