В голове внезапно громыхнуло, в один миг связав между собой все детали.
Бычки-голованы от природы живут в симбиозе с креветками-щелкунами, неотлучно сопровождают друг друга и зависят друг от друга.
Если он здесь — бычок-головаван, то на теле того юноши из сна по идее должна быть выбита парная креветка-щелкун? Неужели там тоже тихонько притаилось крошечное клеймо с его именем, перекликающееся с его собственным и с давних пор навеки связавшее их воедино?
Стоило этой мысли вырваться наружу, как она безумно пустила корни и расползлась в глубине души, доводя его до исступления своим нестерпимым зудом, заставляя страстно желать немедленно уснуть и снова увидеть сон.
Глава 6. Обнаружение подмены
Свет зари едва пробивался сквозь оконное стекло больничной палаты, в воздухе всё ещё витал запах дезинфектора вперемешку с до конца не выветрившимся ароматом гардении, создавая давящую, удушливую тишину.
Бай Муму медленно открыл глаза, в голове стоял туман и гул, а всё тело пронизывало растерянность и беспомощность.
Он лежал на этой незнакомой больничной койке в чужом теле, среди чужих родственников, ощущая в груди звенящую пустоту. Он совершенно не понимал, что ему сейчас делать и куда идти, и даже не знал, куда деть руки и ноги.
Еще сильнее его напрягало то, что Юнь Чжобо, сидевший рядом, не мигая сверлил его взглядом — пугающе тяжелым, от которого у него по спине бежали мурашки.
Сколько себя помнил, он всегда был послушным мальчиком, которого отец и старший брат носили на руках. Никто и никогда не смотрел на него таким пронзительным, полным подозрений и недоверия взглядом, от которого сердце испуганно колотилось в груди.
Не успел он взять себя в руки, как Юнь Чжобо приблизился, держа в руках термоконтейнер с едой. Его тон казался ровным и беспристрастным, но в нем не было ни капли тепла.
— Очнулся? Я приготовил тебе завтрак, посмотри, придется ли по вкусу.
Контейнер открылся, оттуда пошел аромат дымящихся мясных булочек и мягких паровых пампушек.
Желудок Бай Муму был совершенно пуст, а мысли о том, что он теперь находится на чужом попечении и ему не стоит во всем перечить окружающим и вызывать подозрения, заставили его поколебаться. Немного помедлив, он молча протянул руку, взял баоцзы и маленькими кусочками отправил в рот, надеясь спокойно поесть и избежать лишних неприятностей.
Но не успел он сделать и пары жевательных движений, как раздался неожиданный, леденящий душу хмык — полный холода и насмешки, вырвавшейся прямо из гортани Юнь Чжобо.
Бай Муму замер, застрявшая во рту еда вмиг перестала проглатываться. С ошеломленным видом он совершенно не понимал, как это он, просто мирно принимая пищу, заслужил столь холодную усмешку, отчего на сердце стало еще тревожнее.
В следующее мгновение грянули перемены!
Юнь Чжобо быстрым шагом подошел к нему, резким движением руки вцепился ему в горло и со страшной силой сжал пальцы. В его свирепом, устрашающем взгляде читалась ярость, когда он гневно процедил сквозь зубы:
— Кто ты в конце концов такой?! Мой младший брат в этой жизни ненавидел любые мучные изделия и мясные булочки! Даже если бы в тот год он дошел до крайнего истощения и умер с голоду, он бы и куска не притронулся к подобному!
В глубине его глаз бушевали сдерживаемые годами боль и гнев, каждое слово он буквально выплевывал с остервенением.
— Забыл, да? В детстве тебя похитили злоумышленники и бросили в сырые, холодные подземные стоки ровно на три часа! И эта сволочь бросила тебе на пропитание именно такие булочки! Этот вкус и этот кошмар въелись тебе в кости, от них невозможно избавиться до конца дней!
Ему перекрыли горло, не давая вздохнуть, и нахлынувшее удушье мгновенно залило лицо Бай Муму багрянцем. Глаза защипало от слез, он замахал руками и ногами в панике, с трудом сипло вырываясь:
— Отпусти… Быстро отпусти меня!
В тот момент, когда поднялся шум, дверь палаты распахнулась, и вошли спешащие Отец Юнь и Мать Юнь. С первого же взгляда они наткнулись на эту сцену, но оба так и застыли на месте с помрачневшими лицами и бушующим в глазах водоворотом сложных чувств, не сделав и полшага вперед, чтобы помешать.
В этот миг у Бай Муму заледенело сердце, и он разом все понял —
Наверняка вчера Юнь Чжобо уже выложил старикам все свои подозрения, полностью разоблачив странности.
По правде говоря, с самого первого мгновения, когда они увидели, как открывает глаза и приходит в себя это тело, интуиция кровного родства и внутреннее материнское и отцовское чутье ясно подсказали им:
Душа, заключенная внутри, вовсе не их сын Юнь Чжуцзюэ.
Охраняя эту оболочку и видя перед собой вроде бы родную плоть и кровь, они ощущали в сердцах зияющую бездонную пропасть. Инстинктивно они не могли почувствовать близость, их души противились этому, они не признавали его и не могли приблизиться.
Ощущение удушья становилось все сильнее, голова Бай Муму кружилась. Объятый страхом и паникой, он смотрел на ледяного Юнь Чжобо и на наблюдавших за всем со стороны, хранящих молчание Отца Юнь и Мать Юнь.
Он чувствовал лишь то, что одинок, заперт в чужом теле и чужом мире, откуда нет спасения и где нет даже малейшей возможности перевести дух.
Тиски удушья намертво впились в горло Бай Муму, лицо его покраснело, дыхание стало слабым и затрудненным. Все тело обмякло, сознание начало ускользать, и казалось, еще чуть-чуть — и он окончательно потеряет сознание от нехватки воздуха.
Побудучи в оцепенении несколько секунд, Мать Юнь в конце концов не выдержала, смягчилась. Глядя на такое зрелище с покрасневшими от слез глазами, она дрожащим, осипшим голосом попыталась урезонить сына:
— Чжобо, хватит, отпусти его сначала… Не доводи до греха, не убивай человека.
Юнь Чжобо ни на йоту не ослабил хватку, а его взгляд оставался холодым и жестким, как лед:
— Мама, нельзя отпускать! Он вовсе не младший брат, не тот наш малыш, которого мы баловали с детства, в нем от прежнего человека не осталось и следа!
Эти слова вонзились в сердце Матери Юнь, словно нож. Накопившиеся за год ожидания, мучения и обиды вмиг разлетелись вдребезги; зажав рот руками, она залилась слезами, разразившись рыданиями и горькими жалобами:
— Да скажи ты мне тогда, что делать?! Я целый год ждала его! День и ночь дежурила у больничной койки, молясь, чтобы он открыл глаза и очнулся, извелась вся, ночей не спала, сердце так и не находило покоя.
И вот он очнулся, да только душа внутри вовсе не моего сына… Ох, не он это, не он…
От сильного волнения в груди у нее защемило и заныло, а тело против воли закачалось.
В тот год, когда Юнь Чжуцзюэ попал в автокатастрофу, она от переживаний тут же слегла и заработала хроническую болячку. Весь этот год она предавалась унынию и тоске, ее сердце терзали тяжелые думы, а организм давно был истощен и никак не шел на поправку — разве могла она вынести такие тяжелые потрясения и горе?
Отец Юнь тут же быстрыми шагами подошел к ней, крепко обнял и мягко погладил по спине, успокаивая:
— Родная, здоровье превыше всего, не нужно так переживать и вредить себе. Послушай меня, прими сначала заготовленное лекарство, станет полегче.
С другой стороны, у задыхающегося Бай Муму перед глазами всё плыло, в горле адски жгло, а в груди вот-вот готово было разорваться от нехватки воздуха. Он отчетливо чувствовал, что в следующую секунду испустит дух.
Его ноги и без того были парализованы, увечны и неподвижны, а силы сопротивляться и уворачиваться иссякли окончательно — оставалось лишь беспомощно дрожать.
Успокоив Мать Юнь, Отец Юнь перевел взгляд на происходящее и мрачно бросил:
— Чжобо, отпусти его пока. Он еще может пригодиться, не делай глупостей сгоряча.
Юнь Чжобо яростно сдвинул брови и, потерпев еще несколько секунд, в конце концов медленно разжал пальцы, сжимавшие чужое горло.
Стоило хватке ослабнуть, как свежий воздух жадно хлынул внутрь. Бай Муму осел на постели, жадно хватая ртом воздух, на его шее отчетливо виднелись красные следы, а слезы страха безудержно текли по щекам — его действительно напугали до полусмерти.
Сжившись в комок в углу кровати и не смея шевельнуться, он смотрел на эту семью. Его переполняли страх, растерянность и смятение, конечности леденели, вокруг не было ни единого выхода и ни капли безопасности.
Глава 7. Экстренная помощь
Мать Юнь утирала слезы в уголках глаз, а в ее израненном сердце все смешалось в один тугой узел. Внезапно, словно что-то вспомнив, она заговорила отрывистым, растерянным, но полным нетерпения голосом:
— Вдруг мне вспомнился сюжет из тех романов, что я от нечего делать вечно читала — а что, если он попал в какую-то странную переделку и привязал систему?
Как пишут в книгах, чужая душа занимает чужое тело, а на человеке наверняка висят какие-то задания по прохождению или продлению жизни. Как только все задания будут выполнены, этот человек сможет вернуться обратно тем же путем, и тогда наш настоящий Чжуцзюэ сможет благополучно вернуться и очнуться, разве нет?
Услышав это, Отец Юнь беспомощно вздохнул, протянул руку и мягко похлопал ее по спине, успокаивая, но в его тоне прозвучала доля здравого смысла:
— Ты от горя совсем потеряла рассудок? То ведь выдуманные сюжеты романов, чтобы позабавить людей, вымысел чистой воды, разве можно переносить это на реальную жизнь?
Мать Юнь тут же подняла покрасневшие глаза и взволнованно возразила:
— Но перемещения в чужие тела, возрождение в чужой оболочке — разве раньше это тоже не было сплошным абсурдом из романов? А теперь что? Разве все это не происходит прямо у нас на глазах?! Вот оно, живьем стоит перед нами, хочешь не хочешь, а поверишь!
Юнь Чжобо, который до этого молча наблюдал за происходящим, со светлыми глазами, полными глубоких раздумий, медленно открыл рот:
— А мне кажется, что в словах мамы есть доля резона, логически все сходится. Слишком уж много странностей сошлось воедино, такое не объяснишь простым здравым смыслом.
Отец Юнь повернулся к сыну, работающему психологом. Слова застряли у него в горле, он заикнулся, пытаясь свести все к медицинской плоскости, а его голос стал низким и хриплым:
— Чжобо, ты профессиональный психолог, взгляни на все с точки зрения медицины…
Не может ли быть такого, что Чжуцзюэ после автокатастрофы повредил мозг, задел нервы, и из-за этого его характер радикально изменился, сознание спуталось, и он перестал узнавать людей, а его поведение и облик исказились?..
Чем дальше он говорил, тем тише становился его голос, и последние слова намертво застряли в горле, не имея возможности вырваться наружу.
Родной сын, которого они растили и выкармливали бок о бок столько лет — интуицию кровного родства не обманешь.
Взгляд, нрав, инстинкты, привычки — ничто в нем не напоминало того, кого они знали. Та пропасть в их сердцах отчетливо говорила им:
Эта оболочка еще здесь, но то, что в ней заключено — поистине, вовсе не их сын Юнь Чжуцзюэ.
Каждый погрузился в свои мысли и умолк, никто больше не стал опровергать догадку Матери Юнь.
Сидевший у изголовья Бай Муму прижимал руку к саднящему горлу. Весь дрожа, он отчетливо услышал каждое слово, и на душе у него стало страшно и муторно.
Оказывается, они уже догадались о переселении душ и о системных заданиях, и даже вынашивают план: дождаться, пока он выполнит все задания, а потом отправить его обратно и вернуть собственного сына. Он еще сильнее сжался в комок в уголке кровати.
Едва заурез забрезжил на оконных рамах, как в гостевой комнате Тань Синъе, не сомкнувший глаз за всю ночь, уже полностью бодрствовал.
Тот сладострастный и до боли реальный сон никак не шел из головы. Лежа с открытыми глазами, он ворочался с боку на бок, вспоминая образ юноши, и машинально нашарил на столе бумагу и кисть, пытаясь зарисовать его.
Однако черты лица на бумаге получались расплывчатыми, как он ни старался, ему никак не удавалось ухватить очертания того лица, и в сердце лишь продолжало томиться смутное, не проходящее волнение.
Стоило ему погрузиться в созерцание листа бумаги, как этажом ниже раздался полный паники испуганный крик Фу Вэньяна. Его истошный вопль пробил перекрытия и вонзился прямо в уши.
Сердце Тань Синъе резко ухнуло вниз, нервы вмиг натянулись, и внутреннее чутье подсказало — дело дрянь! Определенно, на стороне Цяо Гучжэня что-то произошло!
http://bllate.org/book/35483/4387996
Готово:
