Внезапно он зашел в ленту Вэнь Шэньланя, чтобы немного порыться там, но не обнаружил никаких новых записей.
Он наконец взял телефон и отправил сообщение: Ты снова завел роман?
Вэнь Шэньлань ответил очень быстро, всего двумя иероглифами — «нет», и на этом переписка заглохла.
Для характера его давнего приятеля такой ответ означал лишь попытку скрыть очевидное.
Лу Бяньсюй снова пролистал его ленту, добравшись даже до записей прошлого года, но так и не смог найти ни малейшего следа. Не успел он как следует над этим задуматься, как его засыпало сообщениями от Цинь Ли — стоило отвлечься всего на минуту, как их набежало уже больше двадцати.
Малышка Ли: Лу Бяньсюй! Лу Бяньсюй, ты здесь?
Малышка Ли: Чжао Юань отобрал у меня все сигареты! «Скорбь Одина» тоже забрали!
Малышка Ли: [Изображение] [Изображение]
Малышка Ли: Я же не со зла, пепел сам упал на диван и прожег в нем дыру!
Малышка Ли: С какой стати он позвонил Чжоу Иту, чтобы тот отчитал меня?!
Малышка Ли: Лу Бяньсюй, нельзя ли заплатить за ущерб поменьше? У меня и так ни гроша #обида
Малышка Ли: Могу я расплатиться телом?
Малышка Ли: [Селфи с фильтрами] [Селфи с фильтрами]
……
Лу Бяньсюй прочитал всё от начала до конца, не пропустив ни единого слова, и окончательно выбросил из головы тайный роман своего скрытного приятеля, принявшись всерьез отвечать новому домашнему питомцу — генератору непрерывных неприятностей.
Чирикающий за окном воробей: Сколько сегодня выкурил?
Малышка Ли: Всего пачку.
Чирикающий за окном воробей: Я же говорил, нельзя больше полпачки в день, иначе заставлю Чжао Юаня следить за тобой.
У Цинь Ли высветилось «печатает…», но он долго не подавал голос.
Спустя какое-то время омега написал: Жадина.
Лу Бяньсюй невольно усмехнулся от такой наглости и, стоило ему отправить ответ и обновить чат, как он увидел, что аватарка собеседника сменилась на абсолютно черную.
До самого окончания рабочего дня он больше не получал никаких бомбардировок сообщениями от омеги, а черная аватарка тихо покоилась в самом верху списка, напоминая сердитый шарик.
Сегодня переднее пассажирское сидение Майбаха было завалено вещами: гитарой, новым телефоном, металлической фоторамкой и большим пакетом снеков. Лу Бяньсюй даже с некоторым удовольствием пристегнул гитару ремнем безопасности.
Небо еще не успело полностью потемнеть, сквозь сумерки смутно проступала луна, по радио играли легкие бодрые мелодии, а автомобильный ароматизатор сменили на цитрусовый запах.
В такт музыкальному биту он обогнал сразу три машины и помчался в сторону Цзиньюй Ланьвань.
Едва он переступил порог, как на него обрушилась оглушительная звуковая волна — время от времени раздавались какие-то визгливые высокие ноты, похожие на крики призраков. Шторы были плотно задернуты, и лишь оставшиеся с прошлого Рождества гирлянды-звездочки мерцали в темноте, превращая некогда тщательно обставленную гостиную в филиал караоке.
Омега уныло растекся по дивану. Почувствовав свет, падающий из прихожей, он повернул голову и бросил беглый взгляд.
— О, вернулся, — сухим голосом произнес он, снова отвернулся, выключил звук на телевизоре и, не мигая, уставился в экран с клипом. — Ты все-таки вспомнил дорогу домой.
Вид у него был точь-в-точь как у убитой горем жены, столкнувшейся с мужем, который всю ночь шлялся невесть где.
Лу Бяньсюй не стал придавать этому особого значения и поднял чехол с гитарой:
— Я купил тебе гитару. Твоей модели больше нет в производстве, так что я подобрал похожую по форме.
— Угу.
— Это новейшая модель телефона на рынке, — Лу Бяньсюй открыл коробку. — Я оформил тебе сим-карту зоны Си-1, а если не нравится, можешь использовать её просто для интернета.
Прошлый чехол в виде маленького огнедышащего динозавра не подошел по размеру, поэтому он купил новый и сразу же надел его на телефон, как только распаковал, отрезав любые пути к отступлению для других возможных чехлов.
— Угу.
Цинь Ли по-прежнему оставался равнодушным: сидя на диване спиной к нему, он обхватил колени руками.
Лу Бяньсюй был вынужден пустить в ход тяжелую артиллерию:
— И еще пакет снеков…
Омега с недоступной человеческому глазу скоростью материализовался в прихожей, загреб в охапку гитару со снеками и стремительно вернулся на диван.
— Спасибо, — бросил он.
Никаких обнимашек, никаких приставаний и даже новый телефон в чехле с огнедышащим динозавром остался лежать нетронутым.
Лу Бяньсюй немного постоял в прихожей, неторопливо переобулся в домашние тапочки и отправился на кухню налить стакан воды.
Капли конденсата на стеклянном стакане падали на металлическую столешницу кухонного острова, сверкая холодным блеском. Он и сам не понимал, о чем думает — до настоящей обиды дело не доходило, просто казалось, что у дракона больно уж короткий срок годности.
Вот так он и стоял, погруженный в мысли, пока стенки стакана не стали чуть теплыми от тепла его ладони.
Шлесь-шлесь.
Из гостиной донесся звук шлепающих тапочек, а мгновение спустя показалась макушка Цинь Ли.
— Почему ты меня не утешаешь? — перекладывая больную голову на здоровую, возмутился омега. — Ты что, наигрался со мной и больше не хочешь меня содержать?
Лу Бяньсюй: «???»
Лу Бяньсюй мысленно прикинул ситуацию и не нашел за собой никакой вины, а потому утешать не стал.
……
Собеседник продолжал молчать, всем своим видом демонстрируя предельную холодность.
Сегодня было воскресенье — крайний срок для ответа насчет содержания, и Цинь Ли был свято уверен, что Лу Бяньсюй больше в нем не нуждается, а гитара со снеками — это отступные при расставании.
Чтобы успешно выполнить задание, он решил поступиться гордостью: в два прыжка вскочив на кухню, он повис у того на шее, встал на цыпочки и чмокнул в подбородок:
— Муж~
Он знал, что Лу Бяньсюй падок на такие штуки. Альфа хоть на словах и отнекивался, но от макушки до пят пропитывался странным ощущением полного умиротворения.
Ха, эти альфы.
Лу Бяньсюй машинально придержал омегу за талию, чтобы тот не соскользнул вниз, и атмосфера вокруг них неуловимо изменилась.
Цинь Ли моргнул и тут же воспользовался моментом:
— Муж~
Три пуговицы на рубашке, как обычно, были расстегнуты, и с такого ракурса открывался соблазнительный вид на подтянутый, плоский живот.
Лу Бяньсюй отвел взгляд, прижал парня к себе и понес обратно в гостиную.
— Застегни воротник.
Цинь Ли послушно застегнулся, украдкой оценивая выражение его лица. Решив, что прием сработал на ура, он снова воспрянул духом, откинулся на спинку дивана, задрал голову и протянул руки:
— А где мои сигареты и зажигалка?
Говоря это, он заметил, что Лу Бяньсюй не сводит нахмуренного взгляда с левого края дивана. Проследив за его глазами, он уперся взглядом ровно в ту самую прожженную сегодня дыру.
Он тут же сдвинулся вбок, чтобы прикрыть её задом.
Лу Бяньсюй обхватил его за талию и перенес чуть в сторону, но омега тут же уполз обратно. Они подвигались туда-сюда, словно бессмысленный вечный двигатель, пока Лу Бяньсюй не уселся сам, заранее заняв свободное место.
По привычке сместившись назад, омега из-за отсутствия свободного пространства ткнулся прямо ему в объятия, прилипнув со звуком «хлоп», словно согретый в ладони пластырь — липкий и уютный. От этого прикосновения сердце Лу Бяньсюя мгновенно растаяло.
Впрочем, внешне он оставался невозмутимым, поднял с журнального столика новый телефон и спросил:
— Почему тебе не нравится чехол, который я выбрал?
Лу Бяньсюй выразился вполне определенно — «не нравится» вместо «не по душе».
Не любить какую-то вещь вполне нормально, но у ненависти всегда есть веские причины, а Лу Бяньсюй больше всего на свете ненавидел, когда ненавидят его выбор.
Цинь Ли перевел взгляд с нового телефона на Лу Бяньсюя и вдруг сообразил, что этот человек на самом деле ужасно наивный.
— Я не ненавижу его, просто не знал, что он тебе так дорог, — искренне ответил омега и тут же перешел от слов к делу: тут же сорвал с телефона чехол, выудил из ящика стола того самого синего огнедышащего динозаврика, ловко натянул его на новый аппарат и положил их рядом на стол. — Теперь ты можешь меня утешить? Я уже целых полдня хожу обиженный.
Помедлив, он тихонько добавил:
— Муж~
Лу Бяньсюй: «.»
Он и сам не заметил, как его полностью ублажили и утихомирили, лишь мысленно поймал себя на мысли: неужели он и вправду такой ребенок, раз продолжает забивать себе голову такой сущие ерундой.
Впрочем, думать об этом долго не пришлось, потому что предстояло утешать уже самого Цинь Ли.
Сигареты и зажигалка лежали в потайном отделении ящика в гостиной, куда их спрятал Чжао Юань. Замок был со следами взлома, но главный виновник явно не сумел отыскать секретный отсек и ушел ни с чем.
Лу Бяньсюй извлек их на свет и вернул омеге со словами:
— Чтобы в последний раз.
Цинь Ли как раз вытащил сигарету и зажал её в зубах. Услышав это, он замер, виновато покосился на него, не стал сразу подкуривать и принялся изображать бурную деятельность, пытаясь найти себе какое-нибудь занятие.
Повертев головой во все стороны, он скрестил ноги на диване, расстегнул мягкий чехол, достал совершенно новенькую гитару, прижал её к груди и пару раз небрежно брякнул по струнам, настраивая инструмент.
Атмосфера вокруг омеги неуловимо переменилась.
Он крутил колки на грифе, настраивая струну за струной — очень тщательно и скрупулезно. Закончив, он снова легонько тронул струны: его длинные пальцы с красивыми суставами напоминали порхающих белых бабочек на грифе, и от этой картины невозможно было отвести глаз.
Лу Бяньсюй вдруг обратил внимание на то, что даже спустя столько дней ногти Цинь Ли по-прежнему оставались безупречно чистыми и аккуратными, идеальной длины. Неизвестно, когда именно он успел их подстричь, но у него явно вошло это в привычку.
Закончив настройку, Цинь Ли вытащил сигарету изо рта и поднял голову:
— Что послушаешь?
Серебристые пряди волос, закинутые на плечо, соскользнули вниз при движении, став такими же мягкими, как и сам омега в эту минуту. Лу Бяньсюю отчаянно захотелось запустить в них пальцы, но он сдержался.
— Без разницы, — ответил он. — Что угодно.
— Дай подумать…
Неподкуренная сигарета застряла между средним и безымянным пальцами его правой руки, покачиваясь в такт раздумьям.
Спустя мгновение большой палец легко провел вниз, указательный подцепил струну, и из гитары полился густой, глубокий и бархатистый звук — плавный и расслабленный, сопровождаемый четким ритмичным постукиванием.
Цинь Ли поднял глаза, стрельнул в него взглядом, лукаво сощурился, и его пальцы на грифе задвигались с ослепительной скоростью. Демонстрируя виртуозную технику, исполнитель между делом умудрился даже подмигнуть и затянул песню:
Небо синее, будто любовное письмо, смытое водой,
Нежные, текучие нотры,
Ветер легкий, словно радостная погоня за мечтой,
Утоляющий земную тоску.
Цикады шумят, нарушая покой пушистых одуванчиков,
Летящих навстречу ветру, вверх и вниз,
Солнечный свет и чистая, прозрачная роса
Словно тепло в твоих глазах
……
Это была песня о любви.
Пел он тихо, невнятно и так нежно, будто исполнял колыбельную перед сном.
Когда отзвучал последний аккорд, Цинь Ли отложил гитару, подался вперед и попытался чмокнуть его в ухо.
Лу Бяньсюй тоже как раз повернул голову — их носы едва ощутимо соприкоснулись, словно скользнув друг о друга, а в следующее мгновение он почувствовал, как захватил зубами что-то мягкое и прохладное, инстинктивно легонько прикусив.
http://bllate.org/book/35474/4386390
Готово:
