Цзян Юй отложил кисти, встал и немного размялся. Он бросил взгляд в окно и, как и ожидалось, заметил ворона, сидевшего на уличном фонаре неподалеку.
Цзян Юй уже несколько дней назад заметил этого ворона, а в последнее время даже подкармливал его пару дней.
В обычных обстоятельствах подкармливать птиц просто так не стоило, но, видя, как сильно испортилась погода в последние дни из-за сильного снегопада, а у ворона совсем не было признаков возможности найти пищу, Цзян Юй решил помочь и подбросил ему немного еды.
Достав из кухни тарелку и положив туда немного нарезанного мяса, Цзян Юй вышел на балкон, соединенный с художественной студией. Он поставил маленькую круглая тарелочку с мясом на перила и поманил ворона рукой.
Се Ю совершенно не успел отдать своему аватару приказ остановиться, как эта ворон уже полетел к Цзян Юю.
В синхронизированном поле зрения фигура юанобычного человека внезапно оказалась на чрезвычайно близком расстоянии.
— Ешь, — Цзян Юй придвинул тарелочку поближе к ворону, приземлившемуся на перила.
Черные перья ворона отливали металлическим блеском на свету, и пока птица клевала мясо, Цзян Юй украдкой погладил ее по перьям.
Наощупь они оказались довольно приятными.
Особенно перья на горле, похожие на гриву — наощупь они были невероятно пушистыми и мягкими.
Цзян Юй лишь слегка коснулся их кончиками пальцев. Он подкармливал птицу целых два дня, неужели нельзя позволить себе такое легкое прикосновение?
Ощущения аватара могли без малейших потерь передаваться основному телу, стоило лишь последнему пожелать этого.
При визуальной синхронизации Се Ю использовал режим полного приема, поэтому сейчас он совершенно неожиданно ощутил прикосновение пальцев юноши к своему горлу.
Настолько отчетливо, что он даже почувствовал температуру чужих кончиков пальцев.
Выражение лица Се Ю на мгновение стало немного неприятным. Хотя уязвимые места человеческого тела, вроде горла, не представляли для него угрозы, никто и никогда прежде не позволял себе прикасаться к нему.
В тот же миг из его тела рефлекторно вырвались костяные шипы, а Теневые отростки, прятавшиеся в его тени, змеями выскочили наружу, приняв вокруг него угрожающую, ощетинившуюся стойку.
Се Ю прикрыл глаза, убрал костяные шипы и Теневые отростки обратно, а также прекратил передачу от аватара любой информации, кроме зрительной.
Ворон в два счета расправился с мелкими кусочками мяса в тарелке, однако не улетел, а остался стоять на перилах, уставившись на Цзян Юя.
Се Ю отдал этому ворону лишь приказ следить за целью, а остальная поведенческая логика птицы определялась ее собственным сознанием и той волей основного тела, которую она успела воспринять.
Основное тело испытывало любопытство к Цзян Юю, поэтому вполне естественно, что ворон подлетел к нему, когда тот поманил его рукой.
— Твои глаза ранены? — Цзян Юй немного подался вперед к ворону, желая получше рассмотреть его глаза.
В норме глаза у воронов черные или темно-бурые, но у этой птицы оба глаза были скрытого кроваво-красного цвета, из-за чего Цзян Юй опасался, не кровоточит ли у нее внутриглазное дно из-за болезни или травмы.
Ворон никак не отреагировал, просто неподвижно продолжая сидеть на месте.
Лицо юноши в поле зрения внезапно увеличилось. При остроте зрения ворона такое расстояние было уже настолько близким, что можно было разглядеть даже пушок на лице молодого человека.
Се Ю наконец потерял терпение и разорвал связь.
Сидя в шахматной комнате, Се Ю слегка прикрыл глаза и взял из коробочки черный камень. Подобный черному нефриту камень резко контрастировал с его мертвенно-бледной кожей. Его длинные сильные пальцы с отчетливыми суставами держали фигуру так, что сам жест выглядел весьма изящно.
Однако Се Ю так и не опустил камень на доску. Подержав его между пальцами, он пару секунд поглаживал его подушечкой пальца, а затем просто бросил обратно в чашу.
У него внезапно пропало настроение играть с самим собой.
В течение долгого времени после этого Се Ю больше не устанавливал связь с тем вороном.
Время шло день за днем, и вскоре наступил следующий месяц.
В день, когда Цзян Юю нужно было ехать в город Z, он проснулся и увидел, что клубок пуха примостился прямо рядом с его подушкой.
— Мяу~
Заметив, что Цзян Юй проснулся, этот шерстяной клубок задрал голову, выпятил пушистую грудку и стал демонстрировать Цзян Юю свой хвост, словно ожидая похвалы.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восьми... девять.
Все девять хвостов появились за спиной этого Девятиглавого Кота. Сонная пелена мгновенно слетела с Цзян Юя. Он сел в постели, погладил пушистый клубок по голове, как делал это раньше, и похвалил его:
— А Сюэ такой молодец, у него уже девять хвостов.
— Мур-р!
Под похвалой юноши круглые глазки этого пушистого создания стали еще ярче. Тихo мурлыча, оно прижалось к груди Цзян Юя и потерлось о него.
С каждым новым отросшим хвостом сила этого Девятиглавого Кота возрастала в геометрической прогрессии. В этот самый момент он действительно превратился в нечто ужасное и непостижимое для простых людей.
Но он по-прежнему притворялся обычным домашним котом, послушно дожидаясь дома юношу, которого считал своим опекуном.
Цзян Юй взял его на руки и мягко спросил:
— Ты помнишь, что я говорил тебе раньше? Насчет желаний.
— Мяу. — Девятиглавый Кот тут же вильнул кончиком хвоста в ответ и еще сильнее прижался к Цзян Юю.
Каждое слово, сказанное юношей, он запомнил на совесть.
Цзян Юй собрался и вышел из дома, а Девятиглавый Кот присел у порога, провожая его взглядом.
Этот Девятиглавый Кот не любил клетки со стенами со всех четырех сторон, но ему нравилось оставаться дома, нравилось ждать здесь возвращения Цзян Юя.
В преддверии Праздника Весны движение на дорогах становилось все более оживленным. Кукла-кролик лежала в кармане плаща Цзян Юя, и всю дорогу вела себя послушно, не пытаясь внезапно выскочить и напугать прохожих.
Скоростной поезд двигался очень быстро — всего за несколько десятков минут он доставил его в соседний город.
Цзян Юй поймал такси и приехал в район неподалеку от своего прежнего дома. Не успел он даже выйти из машины, как заметил семью из трех человек, выходивших из ворот жилого комплекса и как раз проходивших мимо автомобиля, в котором он сидел.
Два знакомых лица, на которых залегло чуть больше морщин и следов времени, чем на старых фотографиях, заставили Цзян Юя слегка замереть. Он убрал правую руку с ручки двери и молча смотрел на них сквозь стекло машины.
Отец Цзян и мать Цзян вывели Цзян Цзина покупать новогодние товары.
— Паршивец, ты снова завалил несколько предметов на итоговых экзаменах! Смотри мне, никому не говори на улице, что ты мой сын, — отец Цзян с выражением крайнего разочарования на лице ткнул пальцем в стоявшего рядом подростка. — Мы с твоей мамой в свое время были лучшими учениками провинции, твой брат тоже поступил в лучший университет города А, как же вышло, что ты из года в год проваливаешь экзамены!
Отцу Цзян даже стыдно было ходить на родительские собрания — этот его несчастливый ребенок вечно тянул вниз средний балл всего класса.
Цзян Цзин скривил губы, пропуская слова отца мимо ушей:
— Ой, ну ты это каждый год говоришь, не надоело? К тому же, я есть в списках целевого набора во многие университеты, они оценивают мою Сверхспособность, а плохие оценки по общеобразовательным предметам ничего не значат.
Отец Цзян задохнулся от возмущения, но воспитание не позволяло ему выругаться громче, так что оставалось лишь отвести глаза в сторону, чтобы не смотреть на это разочарование.
— Ладно-ладно... по крайней мере, у ребенка есть свои сильные стороны, — мать Цзян утешила мужа.
Цзян Цзин никогда не желал подчиняться родителям. В памяти матери Цзян в детстве он безумно любил Цзян Юя и всегда следовал за ним по пятам, едва научившись ходить.
Но из-за того, что Цзян Юй всегда был холоден с ним, по мере взросления Цзян Цзин постепенно перестал бегать за ним хвостом.
Вспомнив о Цзян Юе, мать Цзян невольно забеспокоилась:
— Скоро Новый год, твой старший брат, наверное, вернется домой. Может, позвонишь ему, спросишь?
Цзян Цзин поджал губы:
— Да он и разговаривать со мной не станет.
Раньше он ведь уже пробовал звонить.
Раз Цзян Цзин так говорил, мать Цзян не стала настаивать.
— Старый Цзян, ты перевел деньги, как я просила тебя вчера, для Сяо Юя? — не унималась мать Цзян. — Я сегодня утром тоже перекинула ему на карту немного денег, под Новый год всё дорожает, надо дать Сяо Юю побольше карманных расходов.
— Разве я мог забыть.
Когда дело касалось отправки денег Цзян Юю, отец Цзян никогда не доверял это помощнику — он всегда занимался этим лично.
Помимо регулярных ежемесячных расходов, отец Цзян временами вспоминал о сыне и отправлял ему кругленькую сумму на карманные расходы. По мнению отца Цзян, это было одним из немногих их с Цзян Юем совместных родительско-детских занятий.
Хотя и односторонним.
Цзян Юй с самого детства держался со всеми холодно и отстраненно, словно духовно отрезанный от внешнего мира. Большую часть времени он погружался в рисование и мало обращал внимания на остальных.
Если кто-то мешал ему рисовать, он выражал недовольство, поэтому мать Цзян и отец Цзян редко беспокоили его в обычные дни, предпочитая ждать дома во время праздников.
Когда Цзян Юю было два года, мать Цзян водила его в храм молиться о благополучии. Тогда они встретили седого старого монаха. Тот посмотрел на Цзян Юя, вздохнул и сказал, что мальчик обделен душой жизни по сравнению с другими людьми.
Душа жизни управляла жизненной активностью человека, а также несла в себе сознание и эмоции. Старый монах сказал, что само выживание Цзян Юя уже было милостью небес, и не стоит добиваться чего-то большего.
Скажи такое кто-то другой, мать Цзян, возможно, и не поверила бы. Но тот старый монах был глубоко уважаемым человеком и к тому же одним из ведущих обладателей Сверхспособности в современном мире, так что матери Цзян волей-неволей пришлось поверить.
Вернувшись тем же вечером домой, мать Цзян и отец Цзян увидели один и тот же сон.
В том сне они оба погибли в автокатастрофе вскоре после рождения Цзян Юя, оставив его одного в этом мире еще до того, как он научился лепетать.
В то утро мать Цзян проснулась в слезах, ее сердце всё еще продолжало болезненно ныть.
И хотя это был всего лишь сон, и она, и отец Цзян сочли его невероятно реальным — казалось, будто всё это действительно произошло наяву.
Мать Цзян тут же снова отправилась навестить того старого монаха. Едва завидев ее, старый монах сложил ладони перед грудью и сказал:
— Амитабха! Даже в одной песчинке заключено три тысячи миров. То, что благодетельница смогла заглянуть за завесу — лишь стечение кармических обстоятельств, но цепляться за это бесполезно.
Сказав это, старый монах отказался говорить что-либо еще.
Матери Цзян оставалось лишь вернуться ни с чем. С этого самого дня они с отцом Цзян, глядя на Цзян Юя, неизменно испытывали необъяснимое чувство вины.
Стоило ей только подумать о том, что где-то мог существовать другой, похожий мир, в котором они с отцом Цзян были столь никудышными родителями, как ей тут же хотелось заплакать.
Этот ее ребенок не был столь же здоров, как дети других людей, как же они могли позволить ему расти в одиночестве?
Видя, что Цзян Юй все еще не выходит из машины, водитель участливо спросил:
— Что такое, студент? Место не то? Неправильно выбрал пункт назначения?
По внешнему виду Цзян Юй выглядел совсем еще молодым студентом, и водитель проявил к нему больше снисходительности и терпения.
Цзян Юй отвел взгляд от окна, вздохнул и сказал:
— Да нет, извините, не могли бы вы изменить пункт назначения? Давайте до центрального парка.
— Хорошо, — охотно согласился водитель.
http://bllate.org/book/35470/4385685
Готово:
