Лицо Лань Цыгуя застыло от радости: — А?
— Я узнал о своей дальнейшей судьбе, но я также понимаю, что ничего не собираюсь менять, мне не нравятся этот мир и те люди.
— Поэтому я хочу переродиться заново.
Лань Цыгуй помрачнел.
Он мысленно взмолился, чтобы этот огромный беспорядок не сваливали на него, чтобы эту заваруху не вешали на него.
К сожалению, небеса не всегда идут навстречу людским желаниям.
Тот Лань Цыгуй продолжил: — Этот самый 666, который тебя сюда притащил, сказал, что ты внезапно умер, твоё тело уже протухло и завоняло, так что вернуться ты не сможешь.
Лань Цыгуй почувствовал нехватку воздуха: удар в самое сердце.
— Но он перевёл все твои сбережения в валюту этого мира.
— Так что выбирай: либо ты, как и я, отправляешься на перерождение, либо остаёшься жить в этом мире вместо меня.
Лань Цыгуй: !!!
— Ладно, не продолжай, ступай спокойно на перерождение, а я уж продолжу пахать как лошадь.
Лань Цыгуй глубоко вздохнул: ради сбережений, на которые он зарабатывал столько лет, он стерпит.
Тот Лань Цыгуй недоумённо переспросил: неужели деньги имеют такое уж большое значение?
Но вслух ничего говорить не стал, лишь с некоторой заминкой произнёс: — Не мог бы ты присмотреть за старшей сестрой.
Он был труслив и слаб духом, не желал ввязываться ни в какие сюжетные перипетии и больше не хотел видеть фальшивые лица тех людей.
Из-за ухода матери сестра всегда относилась к нему так, словно его и вовсе не существовало.
Лань Цыгуй, судя по всему, тоже вспомнил, о какой сестре шла речь, тяжело вздохнул и согласился: — Хорошо.
В следующее мгновение он растворился в воздухе, словно россыпь светлячков.
Лань Цыгуй тут же резко сел.
Его вид был весьма удручённым: неужели выспаться и отдохнуть — это такая непосильная задача?
Он быстро взял себя в руки, рассудив, что раз уж оказался здесь, надо с этим смириться.
К тому же, все его сбережения были при нём.
Хочешь не хочешь, а придётся привыкать.
Оригинальный Лань Цыгуй в этот момент погрузился в глубокий сон.
А тем временем Цзимо Чанмин сидел в кресле и просматривал отчёты, добытые его подчиненными.
— Ваша Светлость, этот подчиненный виноват. — Вэнь Пин стоял на коленях, обливаясь холодным потом: он умудрился повестись на столь примитивную уловку с отвлечением внимания.
Цзимо Чанмин ничего не ответил, лишь перелистывая лежащие перед ним листы бумаги.
Су Линь вошёл в комнату, бросил взгляд на стоящего на коленях Вэнь Пина, сложил руки в приветственном жесте и обратился к Цзимо Чанмину: — Ваша Светлость, за сегодняшним инцидентом стоят две разные группировки.
Цзимо Чанмин ничуть не удивился: странно было бы, если б всё подстроила лишь одна сторона. — Продолжай.
Су Линь доложил: — Семья Лань тоже замешана в этом деле.
Цзимо Чанмин прекратил перекладывать бумаги, поднял на него взгляд, и в его глазах проступило невысказанное, грозное властолюбие: — Что произошло?
— Сожитель главы семьи Лань изначально планировал подставить человека, который находился с вами, но в итоге планы двух группировок пересеклись.
На лице Цзимо Чанмина не дрогнул ни один мускул. Опустив взгляд, он произнес: — В последний раз. Иди и получи своё наказание.
Вэнь Пин с облегчением выдохнул, утирая пот со лба: — Этот подчиненный повинуется.
Затем они вместе с Су Линем удалились.
Дочитав всё, что было записано на бумагах о Лань Цыгуе, Цзимо Чанмин невольно вспомнил их недавнюю неразбериху и тесные объятия.
Он тяжело выдохнул скопившееся в груди раздражение и направился во внутренний двор своей матери, княгини Е.
Княгиня Е внимательно рассматривала разложенные перед ней портреты: — Матушка Ван, только посмотрите, какая у барышни из семьи Лу нежная и кроткая внешность.
Матушка Ван стояла у неё за спиной и кивала: — Раз выбор пал на неё, княгиня, значит, она и впрямь хороша.
— А этот господин из семьи Линь — сущее воплощение добродетели.
— Вот только гадай теперь, что на этот счёт думает Цзинь-эр.
Княгиня Е слегка нахмурилась: — Такой взрослый мужчина, а рядом до сих пор нет никого, кто мог бы о нём позаботиться.
Матушка Ван подошла ближе, помогая княгине аккуратно собрать портреты, и мягко улыбнулась: — Княгине незачем тревожиться. Наследный княжич чист и светел, словно луна в облаках, и несравненно хорош собой — разумеется, девицы и молодые господа без ума от него.
Княгиня Е сделала глоток чая: — Я бы предпочла, чтобы он сам заявился ко мне и прямо сказал, что у него кто-то появился на сердце, тогда бы мне не пришлось ломать над этим голову.
Однако в глубине души она понимала, что это из области фантазий.
В комнату вошла служанка с докладом: — Докладываю княгине, наследный княжич просит о встрече.
— Только поглядите-ка, стоило вспомнить о нём в разговоре, как он тут же явился. — С лица княгини Е тотчас исчегло выражение заботы.
Цзимо Чанмин вошёл в покои и отвесил поклон: — Матушка-консорт.
Княгиня Е пригласила его присесть: — Цзинь-эр, садись скорее, мы как раз говорили о тебе.
Цзимо Чанмин поправил одежды и чинно опустился на стул: — Матушка-консорт, слушаю вас.
Глядя на то, как он соблюдает все приличия, словно какой-то упрямый старый книжник, княгиня Е потерла переносицу: это всё Князь привил мальчику такие манеры.
— Матушка хочет, чтобы ты взглянул на эти портреты и присмотрел кого-нибудь по душе. Ты ведь уже не ребёнок.
— Твой отец-князь в твои годы уже был женат на мне.
Цзимо Чанмин от начала и до конца выслушал наставления княгини Е, а затем внимательно изучил все портреты, которые она велела ему посмотреть.
Глаза княгини Е засияли: — Ну как? Приглянулся кто-нибудь?
По правде говоря, Цзимо Чанмин не запомнил ни единого лица и даже не вглядывался толком.
Поэтому он покачал головой: — Отвечая матушке-консорту, ни один.
Княгиня Е вовсе не разочаровалась — она заранее так и предполагала. Она уже собиралась отправить в рот кусочек пирожного.
— Раз матушка-консорт завершила свои дела, позвольте узнать, по какому вопросу пожаловал Цзинь-эр?
Цзимо Чанмин на мгновение замолчал и только после этого произнёс: — Матушка-консорт, я женюсь.
Княгиня Е чуть не подавилась сладостью: — Кхе-кхе-кхе… Ты… что… сказал?
Матушка Ван в испуге бросилась наливать ей чашку чаю: — Княгиня, скорее, сделайте глоток воды, переведите дыхание.
Цзимо Чанмин явно не ожидал столь бурной реакции со стороны княгини Е. Он счёл это своей оплошностью: не следовало заводить подобные разговоры во время трапезы старших.
Сделав глоток чая и немного придя в себя, княгиня Е изумлённо воскликнула: — Разве ты минуту назад не говорил, что никто тебе не приглянулся?
Цзимо Чанмин ответил: — Не они.
— Так почему же ты сразу об этом не сказал?
— Дела матушки-консорта должны стоять на первом месте.
Находившиеся в комнате служанки и матушка Ван не смогли сдержать улыбок.
http://bllate.org/book/35416/4377431
Готово:
