На носу стояли важные дела, и Чу Чжаолю не намеревался тратить время на сброд из боковых ветвей клана.
Чэнь Юэюэ, увлекая за собой испуганных родителей, воровато обогнула тех позевалок и прошмыгнула за спины двух заклинателей.
Большеголовые куклы таили в себе слишком много странностей, а об опасности в их логове оставалось только гадать. Тащить за собой целую отару мирян в такое место — верный способ кого-нибудь уморить.
Поразмыслив, Чу Чжаолю извлек из пространственного кольца набор шахмат формаций. Сложив пальцы в заклинательном жесте, он активировал магов: золотистый купол, мерцая, мягко накрыл ещё не пришедших в себя сборщиков трав.
Затем, доставая из-за пазухи золотистый талисман, он присел перед Чэнь Юэюэ и протянул ей бумагу, проговорив с ласковой улыбкой:
— Сидите здесь тихонько и никуда не уходите. Мы скоро вернёмся. А оберег держи крепче — он защитит от любых невзгод.
Девочка осторожно сжала бумажку в кулачке и тоненьким, дрожащим от тревоги голоском прошептала:
— Братец-бессмертный, будь осторожен!
Скрестив руки на груди, Чу Хэян с презрением созерцал эту сцену, после чего ядовито усмехнулся:
— Сам едва ноги волочит, а всё туда же — комедию ломает! Только перед чернью и способен фасонить. Шахматы формаций да духовные талисманы требуют от создателя недюжинной духовной силы. А с твоим-то жалким огарком духовной энергии — только людей смешить!
Чу Чжаолю приложил ладонь к уху, прислушался и с наигранным смирением обратился к Се Мину:
— Нам не показалось? Будто в ветре донеслось что-то... странное?
— Тебе мерещится, — ровно ответил Се Мин.
Чу Чжаолю пожал плечами.
— Перекати-поле зашуршало, да собака залаяла, — добавил Се Мин. — Не бери в голову.
Чу Чжаолю на мгновение опешил, а потом не выдержал и звонко расхохотался:
— Ха-ха! И то правда!
Лицо Чу Хэяна моментально налилось дурной кровью. Он метнул на Се Мина взор, полный ненависти:
— Ты вообще что за хмырь такой, чтобы клану Чу перечить?! Имеешь дерзость — назови своё имя!
Однако для Се Мина все присутствующие, исключая Чу Чжаолю, были лишь ничтожными козявками под ногами. Не будь рядом Чу Чжаолю, Чу Хэян за всю свою жизнь не удостоился бы от Величайшего Достопочтенного Меча даже полуслова.
Се Мин не повёл и бровью. Взор его, глубокий и невозмутимый, как гладь лесного озера, покоился исключительно на Чу Чжаолю:
— Пошли.
Находясь в прекрасном расположении духа, Чу Чжаолю с улыбкой шагнул вслед за ним обратно в молочные волны тумана и с любопытством спросил:
— И как же ты пронюхал, где их логово?
Се Мин едва заметно изогнул бровь:
— О? А я-то полагал, будто тебе всё на свете ведомо.
Чу Чжаолю замялся.
«Ну ты и язва, Се Мин! А я-то решил, что ты мне намеренно поддакиваешь — оказывается, просто желчь наружу рвётся!»
Насладившись замешательством спутника, Се Мин всё же снизошел до объяснений:
— У этих... — он сделал паузу, с трудом заставив себя выговорить дурацкое прозвище, выдуманное Чу Чжаолю, — большеголовых кукол нет внутреннего ядра в голове.
Любой демон обладает внутренним ядром.
Се Мин по природе своей был до крайности высокомерен и холоден, так что тратить время на разжёвывание очевидных вещей кому бы то ни было не любил.
— Это марионетки. Но демоническая цзи, что управляет ими, ещё не рассеялась. Достаточно идти по её следу за источником.
Возможно, дело было в том, что его родную секту в своё время вырезали демоны, отчего Се Мин обрел феноменальную чуткость к их скверне. Да будь там хоть ничтожная крупица демонической ауры — для него она зияла, точно капля чёрной туши, упавшая в чистую воду. Как и в случае с этими куклами.
Чу Чжаолю с пониманием кивнул. Сжав губы, чтобы сдержать подступающий к горлу кашель, он с готовностью похлопал в ладоши:
— Браво! Достопочтенный Меча, как и всегда, зрит в самую суть!
Се Мин на мгновение задержал взор на его бледном лице, после чего бесстрастно отвернулся:
— А твои умозаключения?
— Надо же! Неужто сам Достопочтенный Меча надеется выведать хоть что-то у такого «бесполезного ничтожества», как я? — Чу Чжаолю с громким щелчком распахнул веер, прикрыв нижнюю половину лица. Его глаза, тёмные и блестящие, вроде двух капелек туши, сощурились в насмешливой улыбке.
Се Мин слегка нахмурил брови и ровно произнёс:
— Если ты — ничтожество, то прочих заклинателей в этом мире нельзя назвать даже мусором.
Услышать столь высокую оценку из уст заклятого соперника, с которым они соревновались годами, оказалось неожиданностью. Чу Чжаолю даже несколько опешил.
Он не удержался и бросил на Се Мина ещё один взгляд, а губы его тронула улыбка:
— Да так, пустяк. Едва мы вступили сюда, я задумался: эта морось начисто глушит духовное чутье, а стало быть, тут замешана чарующая формация. Но мы прошли немалый путь, а я так и не увидел ни шахмат формаций, ни хотя бы её ока. Вот я и рассудил: похоже, вся гора Рыбьей Головы — одна сплошная древняя формация. Войти-то сюда проще простого, а вот вырваться...
Се Мин скуп на похвалу, но сейчас кивнул:
— Какая удача.
Надо же было так умудриться: швырнуть талисман переноса на тысячу ли наугад — и с ходу угодить в смертельную ловушку.
Чу Чжаолю расплылся в довольной ухмылке:
— Да ладно тебе скромничать! Духовное чутье далеко не достаёт, зато у нашего Достопочтенного Меча ищейский нюх — не пропадем.
Пока они обменивались колкостями, впереди показалось логово большеголовых кукол.
Им открылся вход в пещерное жилище, высеченное прямо в толще горы. Сводчатый арочный лаз был выложен гладким камнем весьма искусно — не будь вокруг этого жутковатого тумана, можно было бы решить, будто здесь обитают отшельники.
Чу Чжаолю с искренним любопытством оглядел кладку:
— А у хозяина есть вкус.
В этот момент из тумана, крадучись, вынырнули Чу Хэян и его прихвостни. Толпясь и оттирая друг друга, они уставились на проход с горящими от жадности глазами:
— Сокровища тут, да?!
«Сокровища?» — мгновенно сообразил Чу Чжаолю.
Суян хоть и прослыл ныне глухоманью, в давние времена цвели тут богатые края. Ходили слухи, будто земли эти таят немало древних кладов. Должно быть, эта братия явилась сюда именно заживиться, потому и столкнулась с ними.
Чу Хэян, разумеется, возомнил, будто Чу Чжаолю и Се Мин тоже пришли урвать кусок, а потому скривил губы в злорадной ухмылке:
— И не надейтесь, вам ничего не перепадет!
Бросив эти слова, он первым устремился внутрь пещеры, увлекая за собой слуг.
Чу Чжаолю только рот ошеломленно разинул:
— Третий Се, вот уж воистину: если дурак вознамерился сводить счёты с жизнью, его и вожжами не удержать, а?
Се Мин не стал спорить.
Оба они, не торопясь, прогулочным шагом двинулись следом.
Пещерный туннель, уходивший в самые недра горы, оказался поразительно глубоким. Чем дальше они продвигались, тем гуще становился мрак, пока наконец их не окутала непроглядная, почти осязаемая тьма. Даже заклятие Создания Огня, вспыхнув на миг, тут же гасло, поглощённое этой беспросветной чернотой.
Идущие впереди уже начали проявлять беспокойство. Чу Чжаолю вдруг вспомнил кое-что из прошлого и, подавшись плечом к Се Мину, слегка откашлялся. В его голосе зазвучало сострадание — пусть и довольно скупенькое:
— Если тебе страшно... так и быть, можешь подержать меня за руку.
В ответ тишина.
Спустя мгновение до него донёсся сдержанный, но исполненный сомнения голос Се Мина:
—... У тебя с головой всё в порядке?
Чу Чжаолю обомлел.
На него и впрямь хлынули воспоминания давних лет.
Тогда, после несчастья, он полгода восстанавливал силы в Долине Священных Лекарств, а вскоре после этого взошёл на гору Фуюэ.
Учитель в ту пору предавался уединённой медитации. Ещё не став официальным учеником, Чу Чжаолю успел сойтись на почве общих проказ со Вторым соучеником, Гу Цзюньи. Вдвоём они изрыли и излазили все окрестные пики, обратившись в сущий кошмар для обитавших на горе духовных зверей.
В тот день, когда Наставник наконец вывел себя из затвора, два едва живых старейшины приставили к Главному Залу Фуюэ израненного Се Мина. Со слезами на глазах они молили Бессмертного Достопочтенного Фуюэ спасти мальчишке жизнь — и, получив обетование, тут же испустили дух.
Бессмертный Достопочтенный Фуюэ предал тела старейшин земле со всеми почестями и уладил дела с прочими сектами, лишь после этого вспомнив о приеме учеников. Повелев подать две чаши чая, он мягко проговорил: «Се Мин старше годами, а значит, Чжаолю станет младшим соучеником».
«Да я же пришёл раньше него!» — возмутился про себя Чу Чжаолю. От досады он чуть было не выпил предназначенный мастеру чай ученичества в один глоток, а на Се Мина с той поры смотрел исключительно косо.
И всё же, приглядевшись к новоявленному соученику, Чу Чжаолю заметил: тот выглядел еще более бледным и измождённым, чем он сам после тяжелейшего недуга. Светлые, будто из чистого стекла, глаза Се Мина казались мёртвыми — ни искры жизни, ни единого чувства. При этом юноша держался с невероятным самообладанием, и ни единый жест не выдавал его внутренней боли.
Лишь по завершении церемонии Чу Чжаолю, прежде не интересовавшийся мирской суетой, узнал страшную весть: Секта Струящегося Света была дочиста вырезана демонами, а доставленный на гору юноша — не кто иной, как молодой глава погибшей секты.
Глубокой ночью Чу Чжаолю на цыпочках прокрался к дверям свалившегося как снег на голову соученика, намереваясь чинно и благородно обсудить вопросец о том, кто из них чей старший.
Однако свет в покоях Се Мина так и не погас.
Заглянув в щель между створками, Чу Чжаолю увидал, как безупречный и невозмутимый днём юноша неподвижно сидит на краю ложа. На лбу его блестел холодный пот, а во взгляде, туманном и полусонном, проступала редкая, обнажённая беспомощность.
Чу Чжаолю обомлел. Помявшись у порога, он так и не решился переступить его. Вернувшись к себе, он сел со скрещенными ногами, воскурил благовония и возложил пальцы на струны цитра. Гусли звучали до самого рассвета.
Весь первый месяц после появления в Секте Обнимающих Луну Се Мин не гасил на ночь светильников. И каждый раз до самых первых лучей солнца вместе с капающим воском разносились чистые, журчащие, точно хрустальный ручей, звуки цитры.
Старший соученик был загружен делами по горло, Второй ушёл с горы, и лишь Чу Чжаолю хранил эту тайну.
Се Мин боялся темноты.
К тому дню, когда ночной свет в окне Се Мина наконец угас, Чу Чжаолю, отродясь не отличавшийся прилежанием, вызубрил нотные грамоты назубок. Глядя на свои покрасневшие и опухшие подушечки пальцев, он со слезой умиления подумал: «Чёрт меня дери, да я же настоящий гений!»
Впрочем, с тех пор утекло немало воды. Ныне Се Мин — гремящий на весь мир Достопочтенный Меча, с чего бы ему по-прежнему бояться тьмы?
Уловив его минутное замешательство, Се Мин чутко спросил:
— Что с тобой?
Ночные концерты давних лет были лишь порывом юношеского великодушия. Чу Чжаолю никогда никому об этом не рассказывал, а уж Се Мину — и подавно не намеревался. Опомнившись и решив, что лезть не в своё дело глупо, он с улыбкой отозвался:
— Да так, пустое. Глянь-ка лучше вперёд: кажется, сейчас начнется самое интересное!
Чу Хэян занервничал ещё в тот миг, когда не сработало заклятие создания огня.
Однако повернуть назад было жалко. Поживись он местными сокровищами да угодь старейшине Цзя — и тот, глядишь, замолвит за него словечко для вступления в Секту Великого Первоначала, одну из четырех великих обителей!
На душе у него было тяжело, ноги налились свинцом, а шаг становился всё медленнее.
Вокруг царила кромешная тьма, даже шелест ветра затих — неподвижное, мертвое молчание давило на уши, лишая чувств. Под ногами то и дело попадались какие-то обломки, дорога шла то вверх, то вниз, и казалось, будто следующий шаг станет шагом в бездонную пропасть.
Чу Хэян судорожно сглотнул и попытался нагнать на себя грозный вид:
— А ну прижмитесь ко мне! Держите строгую формацию вокруг меня! Посмеет какая нечисть сунуться — мы ей быстро вправим мозги!
Прихвостни, давно мечтавшие унести ноги, с трудом выдавили:
— Да... слушаемся!
Вдруг Чу Хэян опомнился и замер, прислушиваясь.
Позади не доносилось ни звука.
«Этот никчёмыш Чу Чжаолю вместе со своим приблудным ухажёром, поди, уже со страху штаны обмочили да вспять повернули! — с презрением подумал он. — Тоже мне, "былое великое дарование"! Пшик — и ничего больше».
В душе его вновь расцвело спесивое превосходство. На ходу он пробовал сплетать пальцы в знаках, надеясь хоть немного разогнать тьму.
И тут носок его сапога опять обо что-то споткнулся.
Это «что-то» — круглое, не слишком тяжёлое — с глухим стуком покатилось по камням. В безмолвной тишине этот звук прогрохотал, словно небесный гром.
Чу Хэян от неожиданности вздрогнул и разразился руганью:
— Эй, вы где там застряли?! Я вам что приказал? Построить формацию! Уши заложило?!
Никто не отозвался.
Сдерживая закипающий гнев, он крикнул ещё пару раз, но пещера хранила глухое молчание.
Куда они делись?
И тут до Чу Хэяна наконец дошло: шаги спутников, ещё недавно раздававшиеся со всех сторон, давно стихли.
Ледяной ужас волной метнулся от пяток к самой макушке, взмокший лоб облепил волосы.
Сжав рукоять меча до хруста в пальцах, Чу Хэян тяжело, отрывисто задышал:
— Эй! Вы где?! Хватит дурака валять! Если это глупая шутка — я с вас шкуру сдеру!
Ни звука.
Мысли в голове Чу Хэяна смешались в сплошной хаос. Оцепенев на пару мгновений, он бросил попытки позвать на помощь и, круто развернувшись, драпанул назад — но тут перед ним вспыхнул свет.
Это был не свет спасительного выхода, а два огромных, налитых кровью багровых глаза, уставившихся на него в упор с лютой ненавистью.
Волосы на голове Чу Хэяна встали дыбом. Заорав во всё горло, он мгновенно позабыл все фехтовальные стойки и заклинания; ноги его подкосились, и он грохнулся на землю. Пялясь перед собой в ужасе, он сдал назад, вереща:
— Не подходи! Не подхо...
Остаток крика застрял у него в горле.
Вскинув голову, он усмотрел вокруг себя несметные сотни таких же алых, леденящих душу глаз, пристально следящих за каждым его движением.
Чу Хэяна будто схватили за кадык. Из горла вырвался лишь жалкий хрип:
— Спасите... Помогите!..
Но ответом ему была тишина.
Багровые огни неумолимо приближались, в нос шибануло густой вонью гнили.
И когда отчаяние уже полностью завладело им, у самого уха пролился легкий, прохладный ветерок.
Вспыхнул свет.
Скорчившись в три погибели, Чу Хэян боязливо поднял взор.
Это было сияние духовной энергии — нежно-бирюзовый поток, одновременно мощный и пластичный, промчался мгновенным сполохом, и клеймо кровавых глаз исчезло.
Пещеру вновь окутал мрак, однако неподалёку замаячил чистый, ровный свет, неторопливо приближавшийся к нему. Чу Хэян, не смея шевельнуться, испуганно уставился на источник сияния. Из темноты вышли две статные фигуры.
Рядом с Чу Чжаолю парил изысканный узорный стеклянный фонарь. Его мягкое излучение озаряло всё вокруг. Сам же Чу Чжаолю, со свойственной ему изящной небрежностью помахивая веером, одарил родственника усмешкой:
— О, да это же дражайший кузен! Неужто клады зарыты глубоко под землёй, и ты решил выгребать их голыми руками?
Когда свет рассеял тьму, Чу Хэян обнаружил, что его спутники лежат вокруг без чувств с застывшим на лицах ужасом, словно под чарами морока. Впрочем, под лучами фонаря они начали постепенно приходить в себя.
Было очевидно: этот узорный стеклянный фонарь — редчайший духовный артефакт.
Волна ярости захлестнула Чу Хэяна. Он уставился на Чу Чжаолю с лютой ненавистью:
— Твоих рук дело?! Вот ты и попался! Дерзнул поднять руку на родичей! Вернусь в Долину Духовного Тумана — обо всём доложу Главе клана! Посмотрим, как он вычеркнет тебя из списков Великой Церемонии Жертвоприношения!
В клане Чу Великая Церемония Жертвоприношения считалась событием высокой важности и чести. Быть вычеркнутым из неё равнялось изгнанию из родовой книги.
Чу Чжаолю искренне просиял:
— Да неужто?! Вправду окажешь такую услугу?
Получив столь неожиданный отпор, Чу Хэян побелел от злости, плюнул на землю и кое-как поднялся на ноги.
Казалось, с появлением Чу Чжаолю мрачные своды пещеры становились всё светлее.
Слуги, окончательно избавившись от морока, суетливо сгрудились возле хозяина. Дрожащими руками они сжимали мечи и в страхе озирались.
И лишь когда свет окончательно залил залу, они разглядели: в каких-то десяти шагах от них штабелями лежали обезглавленные туши большеголовых кукол.
Куда ни глянь — сотни тварей! И все они были уничтожены в одно мгновение, с идеальной, ужасающей точностью.
Чу Хэян вспомнил тот сполох нежно-бирюзовой цзи — неистовый, как ураган, но в то же время нежный, точно весенний ветерок, пока он не превращается в лезвие, способное рассечь кость.
Кто это сотворил? Чья духовная сила способна на столь смертоносный и стремительный удар?
Между тем взорам открылись самые дальние глубины пещеры. Весь пол был усыпан белыми, изломанными костями — не мудрено, что продвигаться во тьме приходилось с таким трудом.
Чуть дальше возвышался престол, сложенный из человеческих останков. На этом костяном троне восседал единственный уцелевший скелет. Он сидел прямо и величественно, будто смотрел на непрошеных гостей свысока, а в его костлявых пальцах был сжат кроваво-красный костяной свисток.
Один из слуг ткнул пальцем в сторону свистка, и жадность в его глазах моментально вытеснила недавний ужас:
— Глядите! Этот свисток... не за ним ли мы пришли?!
Вся компания заметно засуетилась.
Чу Чжаолю не сдержал смешка:
— Ваша изобретательность по части способов свести счёты с жизнью не перестаёт меня изумлять!
Дрянь на троне откровенно разила скверной.
Чу Хэян фыркнул:
— Трус паршивый! С твоей заячьей душой таких артефактов вовек не видать!
Раз уж куклы порублены, какая тут может оставаться опасность?
Поведя подбородком, Чу Хэян небрежно указал на одного из слуг:
— Ты! Поди сюда и принеси мне этот свисток.
Бледный как полотно слуга не смел ослушаться хозяина и, переступая с ноги на ногу, поплёлся к трону.
Приблизившись к подножию, он замер в колебании. Не успел он протянуть руку, как зрачки его расширились от дикого ужаса, а из горла вырвался вопль:
— О-оно... Скелет шевелится!
Чу Хэян сорвался на крик:
— Мать твою, да что ты мелешь?! Тебе нужен перевод из внешнего ученичества во внутреннее или нет?!
Однако скелет действительно ожил.
Чу Чжаолю, всё это время не сводивший глаз с останков, заметил, как дегтярные костяшки на его руке сжались.
Движения костяка становились всё увереннее. Внезапно он поднёс алый свисток к сухим челюстям и извлёк из него резкий, тонкий звук.
Пронзительный свист визгом пронзил слух, будто разрывая саму душу.
Земля под ногами задрожала.
Каждая кость в пещере пришла в движение. Сражённые большеголовые куклы стали подниматься, а обломки белых скелетов с сухим треском сопрягались воедино, образуя цельные остовы. Один за другим, в считанные мгновения, они сплотились в нескончаемое войско, затопившее собой всю пещеру.
Чу Хэян с соратниками окончательно потеряли дар речи.
— Бежим! Бежим отсюда! — взвизгнул один из прихвостней, визжа во всё горло.
Но армия мертвецов уже сомкнула ряды, наглухо перекрыв единственный выход.
Чу Чжаолю нахмурился, вглядываясь в восседающего на троне предводителя, после чего чуть склонил голову набок:
— Третий Се, твой выход.
Се Мин, доселе молча стоявший подле него со скрещенными на груди руками, перевёл на него взор:
— Насмотрелся представлений?
Чу Чжаолю на миг замер, после чего тихо усмехнулся:
— Вполне.
Се Мин слегка кивнул. Сделав шаг вперёд, он выхватил меч из ножен.
Чу Чжаолю уже намеревался пошарить в пространственном кольце, дабы выудить табурет с семечками и насладиться представлением Величайшего Достопочтенного Меча.
Но не успел он даже решить, с чем взять семечки — с зелёным чаем или просто солёные, — как всё закончилось.
Се Мин нанёс всего один-единственный удар.
Свирепое лезвие цзи, несущее в себе ледяную жажду смерти, мгновенно заполнило собой всё пространство пещеры. Наступающая со всех сторон армия костей истаяла, точно весенний снег под палящим солнцем — за долю секунды белые остовы обратились в небытие и развеялись прахом.
Чу Чжаолю небрежно сотворил защитное заклинание, дабы костяная пыль не осела на его наряде, и со вздохом убрал так и не распечатанный кулёк.
Что и требовалось доказать: пред лицом подавляющей мощи любые хитроумные уловки рассеиваются без следа.
Духовная сила улеглась, и в её угасающих сполохах клинок сверкнул, подобно прозрачной осенней воде.
Остолбеневший Чу Хэян и его прислуга наконец смогли разглядеть древние иероглифы на лезвии.
«Раскатистый Поток».
В мире заклинателей не найдётся человека, которому было бы незнакомо это имя.
Именно этим мечом были обезглавлены три Короля Демонов, а его след омыл кровью тысячи ли.
В голове у Чу Хэяна зазвенело. Его будто обдали ледяной водой:
— Раскатистый Поток... Достопочтенный Меча?!
Осознав, ЧТО за личность перед ним стоит, он смертельно побледнел и с дрожащими губами залепетал:
— Ты... Ты — Се Мин?!
Се Мин плавно вложил меч обратно в ножны и с невозмутимым видом произнёс:
— Нет. Я — ничтожество.
http://bllate.org/book/35405/4419870
Готово:
