Ты как это умудрился сделать? — Цзян Юйчуэ смотрел на всё это со страхом и смутным чувством вины. — Только не говори, что это я тебя так!
Лу Цзюньчжу перевёл руку на спину и провёл пальцем по шву. Рана, которая уже давно покрылась коркой, внезапно лопнула, и оттуда мгновенно сочилась кровь.
Ты сошёл с ума! — рявкнул Цзян Юйчуэ и хотел было развернуться на поиски аптечки, но Лу Цзюньчжу остановил его приказом: «Не уходи».
Он слегка склонил голову набок:
Я — призрак, боли не чувствую.
Однако тонкий пот на его лбу уже выдавал его с головой. Он развёл края раны в стороны, обнажая белеющие внутри рёбра, на которых были высечены три иероглифа.
Цзян Юйчуэ просто не верил собственным глазам: эти три иероглифа в точности повторяли его собственное имя.
Цзян Юйчуэ, мастерски ругающий кого угодно, кроме себя самого. Комедийный парень с баффом на юмор.
Исходная фраза звучит как: В горах есть фусу, у топей — лотосы. Здесь заимствована структура предложения, чтобы подвести к имени.
Глава 3. Ловушка и угроза
Цзян Юйчуэ ошеломлённо смотрел на своё имя, вырезанное на позвоночнике Лу Цзюньчжу, и сглотнул слюну:
Возненавидеть до глубины костей?
Услышав эти слова, Лу Цзюньчжу приподнял бровь и ответил не сразу. Вместо этого он небрежно провёл пальцами по ране, и жуткое повреждение мгновенно вернулось в прежнее состояние, напоминавшее сороконожку.
Он полностью надел только что сброшенную одежду, неторопливо поправил воротник и полы, а затем снова повернулся лицом к Цзян Юйчуэ.
Верно, до глубины костей. Если бы твоя душа рассыпалась в прах от ненависти и ты был лишён права войти в Перерождение, скажи, ненавидел бы ты?
Стоило бы ненавидеть, ведь звучало это и вправду жутко. Мысленно рассуждал Цзян Юйчуэ, но в достоверности происходящего он всё равно сильно сомневался.
Хотя Лу Цзюньчжу только и твердил, что между ними лежит «глубочайшая обида», проболтав столько времени, он так и не удосужился толком объяснить её предысторию и последствия, зато наплел целую кучу бессмысленных причин, чтобы отделаться от него — и всё ради того, чтобы заставить его искать осколки душ. Теперь же, когда всё это вывалили прямо перед ним, от затеи было сплошной вред и никакой пользы, ведь одному богу известно, насколько тяжело отыскивать души.
Смиряться он не собирался и решил ещё немного побороться. Глаза его забегали, в голове созрел план, и, откашлявшись, он произнёс:
Ты что, по этому имени меня отыскал?
Лу Цзюньчжу промолчал и откинулся назад, жестом предлагая продолжать.
Одно предположение, не факт, что верное. А что, если ты ошибся человеком? Людей по имени Цзян Юйчуэ на свете наверняка полно.
О? — Лу Цзюньчжу усмехнулся. — А много ли на белом свете найдется таких Цзян Юйчуэ, что обладают экзотической красотой и родились в Праздник середины осени? К тому же... — он поднял руку и коснулся лица Цзян Юйчуэ, отчего тот снова вздрогнул от холода. — Я бы тебя и сожженным дотла узнал.
Он словно угодил в искусно расставленную ловушку. В том, что Лу Цзюньчжу — призрак, сомневаться не приходилось, а Чи Шулэ и Юй Цин наверняка тоже те ещё мутные типы, и чего доброго, все они заодно. Слова, которые он только что приготовил, застряли в горле, и ему оставалось лишь отшатнуться назад, оттолкнув руку Лу Цзюньчжу.
Разговариваем так разговариваем, руками-то зачем махать? Ледяной весь.
Заметив его движение, Лу Цзюньчжу слегка погрустнел и тяжело вздохнул:
Не трать силы на бесполезные сопротивления, А-Че.
И правда, как бы он ни сопротивлялся, выпутаться ему не удастся. Цзян Юйчуэ на всякий случай решил уточнить:
А вдруг... я говорю, просто вдруг, если мы не найдём твою душу, что тогда?
Нет ничего трудного на свете, если сердцем к нему лечь, — Лу Цзюньчжу пристально посмотрел на него. — Не вложишь душу — ничего не выйдет.
Пламя на подсвечнике внезапно взметнулось вверх и отразилось в чёрных одеждах Лу Цзюньчжу, отчего его фигура показалась ещё более зловещей. По мнению Цзян Юйчуэ, тот уже балансировал на самом краю потери терпения.
Если и впрямь случится такая неприятность, я буду преследовать тебя до самой смерти. В следующей жизни, и в жизни после неё — тебе от меня ни за что не избавиться.
От одной этой мысли становилось жутко. Хоть за прошедшие восемь лет он особой прытью и не отличался, но всё же полагал, что его будущее ещё не потеряно, и уж точно не собирался ставить крест на всей своей оставшейся жизни из-за подобной чепухи.
Так что веди себя послушно и отправляйся со мной на поиски душ. Как только найдёшь, я, разумеется, уйду и больше не стану тебе докучать. Истории между нами длинные, если тебе правда интересно, могу рассказывать не спеша по дороге.
Раз уж дошло до таких разговоров, Цзян Юйчуэ ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
Когда выступаем?
Сначала отдохни, мне тоже нужно скрыться, чтобы восстановить силы. Завтра утром тронемся в путь, я перемещу тебя прямо к месту назначения.
С этими словами Лу Цзюньчжу поднялся и неторопливо направился к подсвечнику. При каждом его движении раздавался тихий перезвон, похожий на звон колокольчиков, висевших у дверей лавки Юй Цин. Он протянул руку и погасил пламя свечи. В тот самый момент, когда свет исчез, в комнате зажглась электрическая лампа.
Всё вернулось в норму, и если бы не тонкая струйка дыма, всё ещё вившаяся над свечой, Цзян Юйчуэ решил бы, что ему привиделся абсурдный сон.
В комнате больше не было и следа Лу Цзюньчжу, но звон колокольчиков словно всё ещё звенел у него в ушах. Цзян Юйчуэ сморило в сон, веки отяжелели, и он протянул руку, чтобы погасить свет.
Раз уж злой дух объявился, бояться больше было нечего: в ловушку он попал, угрозы выслушал, пути назад не осталось. Оставалось лишь молиться, чтобы всё прошло гладко и удалось поскорее отделаться от этой напасти.
Он крепко зажмурил глаза, сознание постепенно угасало, и он чувствовал, что находится на грани глубокого сна — в этот момент в голову начинают лезть всякие причудливые мысли и воспоминания, увлекая за собой в сновидения.
На этот раз он вспомнил, как появилось его имя. На самом деле его придумали вовсе не родители, он выбрал его сам.
Когда он родился, родные перебрали множество имён, но на какое бы ни звали — он никак не реагировал. Ничего не поделаешь, матери пришлось наспех подобрать русское имя, чтобы использовать его как прозвище. Так продолжалось до его первого дня рождения: на празднике в честь первого года жизни другие детишки хватали кисти, тушь и печати, а он — таблички с именами.
И надо же было такому случиться: среди такого множества иероглифов он сначала умудрился схватить «Юй», а следом за ним — «Чуэ».
На следующее утро, ещё не до конца проснувшись, он трижды громко чихнул. Открыв глаза, он обнаружил, что находится в продуваемой со всех сторон деревянной хижине. Он лежал на кровати, которая казалась твёрже крышки гроба, укрытый лишь драненьким одеялом, а из холодного постельного белья торчал чей-то серебристый затылок.
http://bllate.org/book/35395/4374439
Готово:
