Вентилятор под потолком кабинета безжизненно вращал лопастями. Чжун Чэнь задрал голову, наблюдая за этим движением, а у его ушей звучал размеренный, с выразительными интонациями голос, в котором сквозило уникальное, свойственное мужчинам среднего возраста мягкосердечие.
— Ты перевелся к нам из другого города, чтобы пересдать экзамены. Раз уж приехал — обустраивайся. Ты ведь еще не успел толком осмотреться в городе Х, верно? Хочешь, в эти выходные учитель сводит тебя прогуляться?
Чжун Чэнь так сильно клонил в сон, что глаза едва не закрывались, а в желудке от голода сводило судорогой. Помолчав немного, он медленно вытянул ноги, выпрямил спину и сказал:
— Если у вас нет больше серьезных дел, я тогда пойду. Спасибо вам, но этот город я…
Он слегка замялся, его взгляд внезапно устремилсядалеко вдаль, а голос чуть понизился:
— ...знаю лучше некуда.
Снаружи задождил дождь, и его мерный стук делал просторный школьный двор особенно тихим.
Чжун Чэнь стоял под карнизом у поворота коридора, наблюдая, как капли барабанят по синему каменному плитняку, и слушал телефонный разговор.
Бабушка крутила обруч и тяжело дышала, пытаясь его переубедить:
— Мой дорогой внук, давай прекратим эти глупости, возвращайся уже домой поскорее. Я слышала, в той школе, куда ты уехал на повторный год, просто грабительская плата за обучение. Ты вообще сможешь ее внести?
— Внес уже, — уныло вздохнул Чжун Чэнь. — Все свои сбережения отдал, добавил то, что заработал за эти пару дней, и как раз хватило. Как же я ненавижу себя за то, что в юности вечно скупал крошки. Карманных денег были горы, а я их так бессмысленно растранжирил...
Старушка рассмеялась:
— И впрямь малый не промах, весь в меня! Но батушка считает, что бодаться с твоей матерью — себе дороже. Какая разница, где заново учиться, зачем обязательно устраивать бунт? Эх, твоя мать тоже хороша: девица за сорок, а всё туда же — единолично рулит компанией и при этом продолжает соревноваться с пацаном.
— Твоя дочь — та еще девица, упрямее любого осла, — хмыкнул Чжун Чэнь. — Но я ей прямо заявил: раз у меня хватило ума обрести независимость в этой жизни, значит, я на многое способен. Если ты действительно хочешь помирить нас, прекрати переводить мне деньги. Сказал «нет» — значит, нет.
Бабушка не могла остановиться от смеха:
— Решил взять измором собственную мать?
Чжун Чэнь усмехнулся:
— Эх, я просто пытаюсь пробить хоть какой-то просвет для достоинства восемнадцатилетнего мужчины. Жалкое зрелище.
Повесив трубку, парень, только что лениво улыбавшийся, постепенно согнал с лица все эмоции. В глубине его черных глаз клубилась непроглядная тьма, устремленная за завесу дождя.
В детстве он любил бродить с отцом по закоулкам и переулкам. Стоило в старых переулках западного района города Х пойти дождю, как от земли поднимался характерный сырой запах. Он шагал следом за отцом, засунув руки в задние карманы штанов и посасывая леденец на палочке.
— Соседка-тетя говорит, что моя мама богаче тебя в десять тысяч раз, — бормотал он, зажав чупа-чупс во рту и коверкая слова.
Подтянутый и воинственный Чжун Юнцзюнь приподнял бровь с усмешкой:
— Всё верно. Сама подумай: почему дочь влиятельного бизнесмена из города Д вдруг прельстилась сыном короля недвижимости?
— Потому что она запала на папу! — четырех- или пятилетний Чжун Чэнь уже научился отвечать наперегонки. — Потому что папа красивый!
— Умница! Весь в отца! — радостно подбросил его Чжун Юнцзюнь и усадил верхом себе на плечи. — Пошли домой ужинать, посмотрим, что мама приготовила.
В те годы маленький красавчик Чэньчэнь был дерзок и бесстрашен: целыми днями лазал по веревочным лестницам во дворе отцовского ведомства, в девять лет запросто взбирался на деревья и крыши, да еще мог связать веревкой любого взрослого амбала.
Но в какой-то момент отец начал часто ездить в командировки — дважды в год, ровно по полгода каждая.
Каждый раз, когда отец возвращался, Чжун Чэнь все так же радостно вышагивал следом за ним по улицам, вырастая сначала с метра до полутора, а потом и до метра семидесяти.
В тот год, когда он дотянулся до метра семидесяти, отец уехал в особенно долгую командировку, а спустя время в ведомство внезапно нагрянули люди, принеся с собой пособие по потере кормильца и официальное извещение.
Товарищ Чжун Юнцзюнь преследовал банду наркоторговцев в пограничной горной полосе во время выполнения очередной антинаркотической операции, пропал без вести в лесу, срок исчезновения превысил семь дней — признан погибшим.
Рассуждая здраво, с точки зрения нынешнего восемнадцатилетнего ума Чжун Чэня, ну нельзя же объявлять человека погибшим только потому, что он семь дней не появлялся на глаза! Это же просто верх неразумности.
Но люди из ведомства поверили. Бабушка поверила. Постепенно и мать тоже поверила. Только он один не верил — верил и всё тут.
Ему неизменно казалось, что отец отправился на какое-то секретное задание — прямо как в сериалах: глубокая конспирация, о которой нельзя распространяться ни дома, ни на службе, и истинное положение дел ведомо лишь высшему руководству.
Спустя полгода после официального признания погибшим мать увезла его обратно в город Д, чтобы принять семейную компанию. Он зажил жизнью молодого господина, однако его не покидало навязчивое желание перебраться обратно в старый дом в городе Х — ему всё казалось, что однажды товарищ Чжун Юнцзюнь внезапно вернется из командировки.
Последней каплей, вынудившей Чжун Чэня принять окончательное решение, стала новость из хроник происшествий сразу после окончания школьных экзаменов.
Тогда он как раз хитроумно занизил собственные баллы ниже двухсот, намереваясь подать документы в Электротехнический институт города Х — казалось бы, самый разумный вариант, — и тут наткнулся на тот репортаж.
В городе Х легковой автомобиль столкнулся с грузовиком. На записи камеры видеонаблюдения у перекрестка на доли секунды мелькнула фигура высокого, худощавого мужчины в кепке.
Лица даже в профиль не было видно — только телосложение и то неуловимое предчувствие, возникающее, пожалуй, лишь между кровными родственниками.
Месяц спустя Чжун Чэнь согласился на уговоры матери пересдать экзамены, поставив условием возвращение на учебу в город Х.
Мать была категорически против морально и не собиралась помогать финансово.
В итоге молодой господин пожертвовал все свои сбережения на оплату учебы, кое-как насобирал денег на общежитие, и на данный момент его чистый капитал равнялся нулю, а кредитка в приложении была исчерпана до предела. Последний раз он ел сегодня утром — съел кусочек рисового пирога, перед этим — вчерашнюю сахарную лепешку, а до этого... кажется, позавчера, когда заварил пачку лапши на вокзале. Сейчас подумаешь — такая роскошь, если взять лапшу в пакетиках по шесть юаней, ее бы на два приема пищи хватило.
Он уже доходил до умопопрошаения от голода, перепробовал и метод насыщения медитацией, и насыщение стоянием на голове, и перечисление названий блюд... всё без толку. У тех, кто придумал эти способы, в головах явно зияют огромные дыры.
Опустившийся молодой господин — студент Чжун Чэнь — опустил взгляд на собственные кроссовки, чувствуя, как в груди заныло от жалости.
Если он в ближайшее время не раздоыбт способ быстро заработать, ему действительно придется продавать обувь.
А ведь эта пара — лимитированная серия, чтобы купить их, он отстоял в очереди шесть часов. Шесть драгоценных часов юности прекрасного парня! — с болью в сердце подумал Чжун Чэнь.
Он достал телефон и набрал номер:
— Сестра Хэ, что там насчет моего дела?
— Давай еще раз уточню, — произнесла женщина. — Ты можешь подрабатывать только по вечерам, верно?
Чжун Чэнь промычал что-то утвердительное и добавил:
— Я готов на всё, у меня нет никаких моральных принципов.
Женщина на том конце провода ошеломленно замолчала:
— Я вообще-то сотрудница солидного агентства, а не сутенерша. Погоди пока, в последние пару дней все ищут только нянь для новорожденных, тебе это никак не подходит.
Чжун Чэнь строго произнес:
— Крайне необходимо ускорить процесс, я голодаю уже N-й раз.
Сестра Хэ сухо усмехнулась:
— Преувеличиваешь ведь. Разве можно дойти до такой нищеты?
— Я и сам не ожидал, что ты окажешься такой богатой.
Гао Ан и Цзянь Цзысин стояли у окна кассы, а больничный принтер шумно выплевывал чеки.
Гао Ан некоторое время удивленно таращился на бумагу, а затем выпалил:
— Сколько там у Сяо Се гонорар за выход на ринг? Десять тысяч, что ли?
— Если наберется пара тысяч, уже хорошо, — скривил губы Цзянь Цзысин. — За лечение я плачу из карманных денег, что раньше давал Ли Цзинъи, но они на исходе. На следующей неделе пойду сниму со сберегательной книжки отца.
Гао Ан вздохнул:
— Деньги, которые давал тебе Ли Цзинъи, ты ведь сам вообще не трогал?
— Лень было тратить, — Цзянь Цзысин оперся на ручку дорожного чемодана с абсолютно равнодушным лицом. — Но их как раз и следует потратить на моего отца. Тот человек должен моему отцу куда больше этой суммы.
Гао Ан ничего не ответил и спустя пару мгновений тяжело вздохнул.
— Реанимацию могут продлить максимум до вечера пятницы, — говорила медсестра, проводя обоих по коридору к палате. — В идеале пациент должен прийти в сознание до пятницы. Если человек очнется, значит, миновал критический период. Если же нет — скорее всего, он перейдет в вегетативное состояние, а медицинских ресурсов не хватает, придется переводить в общую палату.
Лицо Цзянь Цзысина заволокло темной тучей. Помолчав, он коротко бросил:
— Все еще нельзя навестить?
— Лучше не стоит, — ответила медсестра. — Вы принесли вещи, к которым больной привык, как я просила? Если он вдруг очнется, это послужит ему утешением.
— Принесли, принесли! — поспешно отозвался Гао Ан. — Цзысин, открывай скорее чемодан.
Цзянь Цзысин кивнул и бросил взгляд сквозь смотровое стекло на двери реанимации.
Кислородная маска, носовые катетеры, катетер для мочеиспускания — с такого расстояния человека уже почти невозможно было узнать. Он глубоко вдохнул, присел на корточки и открыл чемодан:
— Это боевой робот. Я собирал его последние несколько лет, отец отлично с ним знаком.
Говоря это, он бережно поднял Сяо Се. Гао Ан поспешно протянул руку и развел в стороны основные боевые манипуляторы. Сяо Се грозного вида ощерил пару гидравлических клешней в сторону медсестры.
Медсестра постепенно утратила всякое выражение лица.
— Серьезно? — она поправила очки, переводя взгляд на Цзянь Цзысина.
Цзянь Цзысин кивнул, с некоторой нежностью погладив клешни Сяо Се, а затем коснулся наклейки со свинкой Пейри.
Медсестра вздохнула:
— Ладно, эту штуковину я сначала отнесу на стерилизацию. Ультрафиолет выдержит?
— Выдержит, — ответил Цзянь Цзысин. — Он очень крепкий, можете не сомневаться.
Спустя десять минут Сяо Се доставили в реанимационное отделение и водрузили на небольшой круглый столик прямо перед больничной койкой.
Цзянь Цзысин легко выдохнул.
Стоило отцу приоткрыть глаза хоть на щелочку, как он сразу увидит эти гидравлические клешни. И хотя с того самого дня, как мать раскрыла тайну его происхождения и отец выставил его, непутевого сына, за порог, он больше не смотрел на него по-доброму, Цзянь Цзысин все равно верил: проснувшись и увидев Сяо Се, отец почувствует хоть какое-то утешение.
— Пойдем, — Гао Ан шмыгнул носом и тяжело опустил руку ему на плечо. — Цзысин, дядя обязательно очнется!
Цзянь Цзысин тихонько мычал в ответ, провел ладонью по стеклу двери, а затем повернулся.
Глубоко вздохнув, он тронул уголками губ слабую улыбку:
— Не переживай. Очнется — будем планировать следующий шаг после пробуждения, не очнется — спланируем шаг на случай, если не очнется. Возникают проблемы — решаем проблемы. Я давно перерос возраст, когда не можешь вынести груз на плечах.
— Тебе всего семнадцать, братец, — Гао Ан от его утешительных слов лишь сильнее расчувствовался, крепче прижав к себе его мускулистое плечо. — Нечего строить из себя гения только потому, что пошел в школу на пару лет раньше. Ни у кого нет права взваливать всё на твои плечи!
Цзянь Цзысин лишь усмехнулся:
— Подожди меня снаружи, я позвоню в агентство.
— Нанять кого-то дежурить у больницы? — удивился Гао Ан. — Твой биологический отец ведь просто пригрозил. Неужели он действительно посмеет прислать людей отбивать пациента? Это же противозаконно.
— На всякий случай, — ответил Цзянь Цзысин. — Пусть кто-нибудь держит меня в курсе, так я хотя бы смогу нормально учиться и спать.
Гао Ан вышел ждать в коридор, а Цзянь Цзысин достал телефон, нашел в записной книжке номер «Агентства Забота» и нажал вызов.
— Здравствуйте, это агентство Забота. Для соединения с оператором нажмите ноль.
Цзянь Цзысин нажал ноль, и вскоре трубку сняла женщина:
— Здравствуйте, моя фамилия Хэ, чем могу вам помочь?
— Я хочу нанять человека, который будет сообщать мне новости, — стараясь говорить максимально лаконично, произнес Цзянь Цзысин. — Работа простая: постоять у входа в стационар больницы Западного района и понаблюдать. Если заметите кого-то из людей с присланных мной фотографий, немедленно свяжитесь со мной.
На том конце провода на мгновение замолкли:
— Необычное требование, но мы можем его выполнить. У нас есть много кандидатов для подработки с шести утра до десяти вечера, но вас, случайно, не интересуют ночные смены?
— Интересуют, — ответил Цзянь Цзысин. — Нужна круглосуточная охрана, готов доплатить.
Собеседница пошуршала бумагами и продолжила:
— А не хотите ли нанять двух человек для работы посменно? У нас как раз есть безработные, готовые трудиться только по ночам. В их резюме указано: слух и зрение отменные, владеют боевыми искусствами, внешность модельная... кхм, остальное зачитывать не буду, но в целом под ваши требования подходит.
Цзянь Цзысин отчего-то почувствовал странное, смутное знакомое чувство, но сейчас он был настолько истощен морально и физически, что лишь коротко бросил:
— Подойдет.
Вернувшись из больницы в школу, он обнаружил, что первая вечерняя перемена уже закончилась. Подойдя к школьным воротам, Цзянь Цзысин внезапно остановился.
Гао Ан оглянулся на него:
— Быстрее, еще успеем прорваться до звонка на второй урок.
— Беги вперед, я зайду перекусить, — спокойно ответил Цзянь Цзысин.
— Снова есть? — остолбенел Гао Ан. — Вечером в столовой давали целую бадью тушеных ребрышек с тыквой, я же видел, как ты всё уплел!
— Возьму для Чжун Чэня, — ответил Цзянь Цзысин. — Утром я съел его завтрак, не люблю быть кому-то обязанным.
— А, понятно, — Гао Ан потер нос, наблюдая, как Цзянь Цзысин ныряет в лавку с кашами, и с улыбкой покачал головой. — Всё тот же характер...
В лавке никого не было. Хозяйка, напевая себе под нос, протирала столы и разогнула спину только тогда, когда кто-то вошел:
— Чего желаете?
Взгляд Цзянь Цзысина быстро скользнул по меню и замер. После чего он достал телефон, отсканировал QR-код и ввел сумму: два юаня сорок ковоек.
— Две сахарные лепешки, — произнес он.
Примечания автора:
Человек за клавиатурой яростно стучит по клавишам.
Шаньдань неизвестно когда примостился рядом с клавиатурой и вовсю крутит маленькой отверткой какое-то миниатюрное изобретение.
Человек за клавиатурой останавливает пальцы:
— Ты чего тут делаешь?
— Мастерю тебе штуковину, — невозмутимо отвечает Шаньдань. — Железную подставку, приподниму твою клавиатуру повыше, чтобы печатать было легче.
— Ого, — умиляется человек за клавиатурой. — Какое же ты чудесное яйцо, завести тебя — сплошная выгода.
Шаньдань на секунду замирает:
— Есть условие. С тебя — сахарная лепешка собственного приготовления.
— Зачем тебе лепешка? — приподнимает бровь человек за клавиатурой. — Хочешь поделиться с цыпленком из того же гнезда?
— Я уже разделил с ним его рисовый пирожок, — продолжает крутить винтик Шаньдань с абсолютно каменным лицом. — Не люблю быть обязанным по части яичных долгов.
Человек за клавиатурой смеется:
— Ладно, крути дальше свои винтики, а я пойду тесто месить.
Шаньдань с важным видом авторитетно изрекает:
— Угу!
Человек за клавиатурой уже у дверей, как вдруг слышит вдогонку:
— Побольше муки и сахара!
Человек за клавиатурой оборачивается с улыбкой:
— М?
Шаньдань с ледяным выражением лица снова опускает голову на работу:
— Мои изобретения исключительно высокого качества, ты точно не останешься в накладе.
http://bllate.org/book/35392/4374145
Готово:
