Знаменитый американский актёр Джим Керри снискал дурную славу своей утрированной манерой игры, да и его актёрский метод был вовсе не тем путём, которому отдавал предпочтение Ли Чжэн.
Однако это нисколько не мешало Ли Чжэну испытывать особую симпатию к этому комику: всё дело было в его фирменных экспрессивных гримасах и своеобразной манере разбивать фразы на куски. Всё это — словно наложением кадров — навечно впечаталось в жизнь Ли Чжэна, связавшись воедино с тем днём, что развернулся в нью-йоркском кинотеатре.
К тому моменту, как Ли Чжэн и Цзянь Сяолоу стали соседями по квартире, прошёл уже год и два месяца.
Снежная буря, разразившаяся в начале прошлого года, и заставила Цзянь Сяолоу застрять в Нью-Йорке.
Тогда Ли Чжэн думал, что приютит его всего на одну ночь.
На следующий день сильный снегопад завалил двери, идти было совершенно некуда, занятия в университете отменили, а съёмки рекламного ролика для китайской диаспоры пришлось в очередной раз отложить.
Ли Чжэн позвонил и в диаспору, и в рекламную компанию, но, к его удивлению, никто не выразил готовности взять на себя заботу о размещении этого «главного героя», приехавшего издалека, из самого Чикаго. Расспросив подробнее, он узнал, что Цзянь Сяолоу не имеет ни малейшего отношения к той организации, в Нью-Йорке он абсолютно одинок, у него нет здесь ни родственников, ни друзей — да хотя бы просто знакомых.
Этот семнадцатилетний актёр из безвестного маленького театра случайно увидел в газете объявление о наборе китайских актёров и в одиночку отправился в Нью-Йорк.
А заказчики из диаспоры решили порекомендовать его рекламному агентству не только из-за его поразительной красоты, но и потому, что он запросил за участие всего пятьсот долларов — парень просто думал, что раз уж приехал в Нью-Йорк, надо следовать местным обычаям, вот и заломил цену.
В своём театре он играл в двух- или трёхчасовых спектаклях, и в самый разгар сезона, когда доходило до трёх представлений в день, ему удавалось с трудом заработать лишь сто долларов.
Короче говоря, идти ему было некуда, и Ли Чжэну пришлось позволить ему временно пожить у себя.
Парень не шумел, не доставлял Ли Чжэну хлопот и даже молча помогал справляться с нехитрыми домашними делами. Правда, получалось у него кое-как — сразу было видно, что дома он особо таким не занимался, но раз уж приходящая уборщица из-за непогоды не могла прийти вовремя, то сделать хоть что-то было лучше, чем не делать ничего.
К тому же, когда рядом находится тихий и смышлёный смазливый юноша — пусть он даже ничего не делает, а просто появляется в доме, — это уже само по себе радует глаз.
Этот коттедж семья Ли Чжэна присмотрела и купила заранее, ещё три с лишним года назад, когда он собирался поступать в университет, чтобы у него была собственная просторная обитель, где он мог бы спокойно прожить несколько лет. Большую часть мебели и элементов декора Ли Чжэн расставлял и подбирал постепенно, полностью ориентируясь на собственный вкус.
Со стороны казалось, что и обстановка здесь идеально отражает его характер: уютная и мягкая, безупречно чистая и неторопливая.
Занятия в университете отменили, но стажировка и работа не останавливались — Ли Чжэну нужно было продолжать писать сценарий телесериала, и он часами сидел за закрытой дверью.
Сначала он думал, что Цзянь Сяолоу коротает время в одиночестве, глядя телевизор или играя в видеоигры.
Позже он заметил, что этот малыш читает его книги. Профессиональные издания и справочники по теории киноискусства казались не слишком увлекательными для человека далёкого от этой сферы, а некоторые были и вовсе довольно скучными.
Цзянь Сяолоу придвинул к окну виндзорский стул, устроился на нём лицом к улице и даже закинул ноги в мягких носках на широкий подоконник, застеленный пледом. На ногах у него теперь красовались не те дырявые старые носки, а полосатые носки Ли Чжэна из коллекции Calvin Klein. В доме было тепло, и на нём были надеты лишь простые брюки, штанины которых немного задрались, обнажая полоску белой кожи на щиколотке выше края носка.
За окном бушевала снежная стихия, а он походил на сошедшего с небес эльфа, ступившего на землю прямо из сугроба.
Спустившись сверху и заметив его, Ли Чжэн на мгновение ощутил нереальность происходящего, словно во сне.
Увлёкшись чтением, Цзянь Сяолоу не услышал, как хозяин вышел из комнаты.
Ли Чжэн тихонько подошёл сзади, взглянул на книгу, которую тот держал в руках, и спросил:
— Интересно?
Тот испуганно вздрогнул, торопливо захлопнул книгу и соскочил со стула. Стоя босиком на полу, он выглядел так, будто его поймали на месте преступления, и неловко, смущённо пробормотал:
— Я ничего не трогал без спросу… Я хотел предупредить тебя, просто боялся помешать твоей работе, я бы положил книгу на место.
Ли Чжэн мягко улыбнулся:
— Обуйся. Это всего неужели я выгляжу настолько прижимистым человеком?
— Конечно нет, ты очень щедрый, ты хороший человек. — Цзянь Сяолоу опустил голову, надевая тапочки, и ответил предельно серьёзно. Очевидно, он не слишком понимал, что в китайском языке риторический вопрос зачастую подразумевает утверждение.
Ли Чжэн уже немного расспросил его о семье: дедушки и бабушки иммигрировали в Америку, а он принадлежал уже к третьему поколению китайской диаспоры. В Китае он никогда не был, и его знание китайского языка мало отличалось от уровня неграмотного человека на родине: объясниться он мог, но говорил с трудом, не умея ни читать, ни писать.
Единственными иероглифами, которыми он владел уверенно, были его собственное имя, имена родителей, а также слова «Праздник весны» и «Счастье».
Ну и ещё «Цыцюн Цзи» и «Сборная солянка Ли Хунчжана» — эти два блюда пользовались наибольшей популярностью в маленьком китайском ресторанчике, который его родные держали в чайнатауне Чикаго.
Цзянь Сяолоу поделился:
— Раньше я тоже знал нескольких китайцев, все они были теми ещё смутьянами: любили похвастаться да вечно всех обманывали — и местных, и других китайцев.
Ли Чжэн заметил:
— Таких людей и в самом Китае не любят.
Проучившись в Нью-Йорке несколько лет, он был кое-что понаслышке знаком с нравами представителей n-го поколения диаспоры. Представления этих молодых людей о Китае складывались из субъективных рассказов старших, окрашенных духом ушедших эпох, и предвзятых репортажей местных американских СМИ. Вдобавок за последние пару лет Китай стал намного открытее, туристов из материковой части приезжало всё больше, и столкновение разных культур неизбежно порождало немало недопонимания.
— Если представится возможность, обязательно съезди в Китай, соверши путешествие к истокам, — закрывая тему, Ли Чжэн кивнул на книгу в его руках и добавил: — Тебе интересны книги по теории кино?
Цзянь Сяолоу оживился:
— Очень, безумно интересно! Эта книга потрясающая… Можно я дочитаю её до конца?
Ли Чжэн ответил:
— Разумеется. И можешь брать любые другие, если что-то приглянется. Не будь таким зажатым, здесь не нужно церемониться, я человек не капризный.
— Спасибо! — Цзянь Сяолоу прижал книгу к груди, словно опасаясь, что хозяин передумает, и пояснил: — Раньше я читал кое-что похожее, но оно и в подмётки не годилось твоим книгам. У тебя на полках столько отличных изданий, только я читаю слишком медленно — даже когда снег растает, всё равно не успею дочитать.
Бумажные книги стоили дорого, особенно книги об искусстве, да и раздобыть их удавалось далеко не всегда, даже если были деньги.
Этот парень никогда не учился в колледже: сразу после окончания школы он отправился обивать пороги театров в массовке, отчаянно мечтая стать профессиональным актёром. Иначе он бы ни за что не решился сорваться в Нью-Йорк, движимый лишь слепой отвагой, не имея ни гроша в кармане и ни единой живой души знакомой.
Ли Чжэн хотел предложить ему взять книги с собой, но на последнем слове осёкся.
Через несколько дней он сам уезжал в Чикаго, куда же их брать? К тому же, разве мальчику на самом деле нужны были всего лишь книжки?
Цзянь Сяолоу смотрел на него с надеждой, явно ожидая услышать предложение забрать книги, но, не дождавшись, слегка разочаровался, смутился и больше не смел прямо заглядывать Ли Чжэну в глаза.
Пытаясь сменить тему, он заговорил о другом:
— Эм… у тебя есть грязные вещи? Я могу постирать… Впрочем, нет, в такую погоду ничего не высохнет.
Ли Чжэн подсказал:
— На втором этаже в прачечной есть сушильная машина. У тебя наберутся вещи для стирки? Скину всё вместе, а потом высушим.
Цзянь Сяолоу бросил на него быстрый взгляд, тут же отвёл глаза в сторону и пробормотал:
— Ой… я совсем не умею пользоваться сушильной машиной.
В этих словах Ли Чжэн расслышал нотку мальчишеского капризного упрямства и почувствовал, как что-то дронуло в груди. Он намеренно поддел его:
— Разве неумение пользоваться сушилкой — это повод для гордости?
Цзянь Сяолоу широко распахнул глаза, потеряв дар речи. Его лицо и уши мгновенно залились ярким румянцем.
Ли Чжэн испугался: неужели переборщил с шутками и всерьёз испугал паренька?
Он поспешил исправить положение:
— Я шучу. Сушильная машина управляется проще некуда, увидишь разок — сразу поймёшь, что к чему.
Цзянь Сяолоу: «…»
Кажется, он принял какое-то решение. Подняв лицо, он прямо спросил:
— Ли, я тебе надоел?
Удивлённый Ли Чжэн переспросил:
— С чего ты взял?
Цзянь Сяолоу объяснил:
— Мы совсем друг друга не знаем, а я заявился к тебе домой, сижу тут на шее, тайком читаю твои книги, даже сушилкой пользоваться не умею и по хозяйству толком помочь не могу. Ты имеешь полное право злиться на меня.
Ли Чжэн подумал, что железная у него логика, и ответил:
— И то верно, пожалуй, выгоню-ка я тебя прямо сейчас.
Цзянь Сяолоу: «…»
Ли Чжэн просто забавлялся над ним и со смешком произнёс:
— Ну что же ты стоишь, уходи.
Цзянь Сяолоу: «?»
Он положил книгу обратно на виндзорский стул, развернулся и направился к выходу.
Увидев, как Цзянь Сяолоу добрался до прихожей, выудил из обувной полки свои уличные ботинки и демонстративно повернулся к Ли Чжэну спиной — обиженный, но терпеливый, — Ли Чжэн растерянно окликнул его:
— Ты куда собрался? Я же пошутил, иди обратно.
Ничего не отвечая, парень обулся и взялся за ручку входной двери. Дверь открывалась внутрь; стоило ему провернуть замок и потянуть её на себя, как в помещение ворвался яростный вихрь со снежной крупой. На Цзянь Сяолоу была надета лишь тонкая домашняя кофта, и его тут же пробила крупная дрожь.
Ли Чжэн в несколько шагов подлетел к нему, с силой захлопнул дверь и недоверчиво повысил голос:
— Ты что творишь? Чего ты такой обидчивый? Ты что, ребёнок в переходном возрасте?
Они стояли лицом к лицу. Цзянь Сяолоу едва доставал подбородком до груди Ли Чжэна и вынужден был задирать голову, чтобы смотреть на него. Личико мальчика пылало неподдельным гневом:
— Ты же сам сказал убираться, вот я и ухожу!
Ли Чжэн был ошеломлен таким поворотом:
— Я же русским языком сказал — это шутка была! Ты мне не надоел.
Гнев на лице Цзянь Сяолоу мгновенно испарился. Уставившись на Ли Чжэна своими необыкновенно красивыми большими глазами, он тихо спросил:
— Правда?
— Правда. К тому же… — Ли Чжэн подумал, что всё равно объяснять бесполезно, и выдохнул: — Ты мне очень нравишься.
Цзянь Сяолоу ответил:
— Ты мне тоже очень нравишься.
Ну точно, ребенок, который ничего не понимает, подумал Ли Чжэн и укоризненно сказал:
— И зачем устраивать этот цирк? В такую погоду собрался выскочить на улицу даже без верхней одежды!
Уголки губ Цзянь Сяолоу приподнялись в лукавой улыбке:
— Раз тебе можно шутить со мной, почему мне нельзя пошутить в ответ?
Ли Чжэн опешил.
Цзянь Сяолоу тем временем снова переобулся в тапочки и уже тише признался:
— На самом деле я знал: даже если бы ты и вправду сердился, то всё равно не выгнал бы меня. Поэтому я и привязался к тебе.
Ли Чжэн покачал головой:
— Глупости. Если бы ты мне действительно был неприятен, я бы выставил тебя за дверь ещё в первый день. Нет, я бы вообще не стал приводить тебя в дом.
— Нет, не выставил бы, — упрямо мотнул головой Цзянь Сяолоу. — Ты из тех людей, кто слишком легко поддаётся жалости. Я понял это при нашей первой встрече. Иначе с чего бы мне, при таком количестве людей вокруг, увязаться именно за тобой?
Ли Чжэн: «…»
Вообще-то он не был настолько мягкосердечным со всеми подряд, чтобы подбирать незнакомцев на улице, да ещё и приводить их к себе. Такое в его жизни случалось впервые.
Несколько дней спустя возобновились занятия и работа.
Цзянь Сяолоу ушёл на съёмки того рекламного ролика для диаспоры, которые растянулись на два с половиной дня.
В полдень всё закончилось. Он получил обещанные пятьсот долларов гонорара вместе с праздничным красным конвертом, в котором лежала ещё пятёрка, и с тяжёлым, но счастливым сердцем отправился на общественном транспорте обратно к Ли Чжэну.
Рад он был тому, что поездка оказалась не напрасной, а опечален тем, что теперь ему придётся уйти.
У крыльца стоял красный «Форд Мустанг» Ли Чжэна — неужели он сегодня никуда не уезжал?
Цзянь Сяолоу не стал отпирать дверь собственным ключом, а просто нажал на кнопку звонка.
Дверь отворилась. Ли Чжэн стоял на пороге, держа в руке небольшой потёртый чемоданчик — вещи самого Цзянь Сяолоу.
Ли Чжэн произнёс:
— Пойдём, я отвезу тебя в аэропорт.
Цзянь Сяолоу ужасно расстроился:
— Тебе так не терпится от меня избавиться? Прости, что доставил столько хлопот!
Ли Чжэн молча запихнул его вместе с чемоданом на сиденье машины, сел за руль и тронулся с места.
Парень был смертельно обижен:
— Вези меня на вокзал, на самолёт у меня денег нет.
Ли Чжэн бросил коротко:
— Ничего, я куплю билет.
Цзянь Сяолоу надулся ещё сильнее:
— Выпусти меня, я больше не хочу находиться рядом с тобой!
— Не выйдет.
Цзянь Сяолоу взорвался:
— Да что с тобой не так?! Мы же вроде стали хорошими друзьями.
Ли Чжэн больше не мог сдерживаться и рассмеялся:
— Мой дорогой друг, я хочу лишь одного — чтобы ты поскорее съездил за своими документами об окончании колледжа и табелем успеваемости. Потому что тогда, как бы сильно тебе ни хотелось держаться от меня подальше, у тебя уже не останется выбора. Разве что ты предпочтёшь сам снимать квартиру в Нью-Йорке.
Цзянь Сяолоу заподозрил, что его китайский подвёл его и он просто не до конца расслышал смысл сказанного:
— В смысле?
Ли Чжэн достал из бардачка книгу — ту самую, которую собирался одолжить ему в снежный день, но так и не дал.
— Сяолоу, чтобы стать настоящим актёром, — сказал Ли Чжэн, — тебе нужны не книги, а наставления профессионального преподавателя.
Цзянь Сяолоу опешил:
— …То есть?
А то и значит, что Ли Чжэн выступил его финансовым поручителем и помог ему поступить в общинный колледж.
Спустя три месяца в статусе студента по обмену он переступил порог Школы искусств Tisch Нью-Йоркского университета.
http://bllate.org/book/35364/4370576
Готово:
