На самом деле, я давно должен был догадаться: как у такого человека, как И Линьао, мог не оказаться целый гарем наложниц. Но раз у него есть законная жена, то зачем понадобилось переселяться в кабинет? Уму непостижимо, впрочем, ломать над этим голову мне не хотелось.
Усадив И Цзыханя в беседке себе на колени, Мо Янь велел слугам принести кое-какой еды. Изысканные и аппетитные угощения сейчас не вызывали во мне ни малейшего интереса — я лишь плеснул себе чаю и со всем вниманием принялся кормить малыша сладостями.
Мы оба молчали, словно выжидая, кто первый нарушит тишину, но при этом никто не знал, с чего начать.
— …Папенька… — раздался нежный, похожий на серебряный колокольчик голосок, полный робкого колебания.
— Мм? — Я улыбнулся и легонько коснулся кончика носа малыша.
— Скажите… папенька… — Малыш теребил край плаща и с опаской спросил: — Когда у вас будет время, вы сможете часто приходить к Ханерь?
Как же разрывалось сердце от того, что ребенок обращается к собственному отцу с подобной просьбой. Навещать сына — разве это не долг любого отца? Только вот тот отец… где он сейчас…
Я не мог ответить на вопрос малыша. Если бы я был его настоящим родителем, то без колебаний дал бы обещание. Но ребенок принадлежал И Линьао, у меня не было ни права, ни возможности отвечать за него.
Я не хотел лгать ребенку, не мог сплести для него прекрасную мечту, а затем жестоко разрушить её. Дело было вовсе не в недостатке жестокости — просто я не мог обманывать самого себя. Этот И Цзыхань казался точной копией меня самого…
Неизвестно когда сведенные брови накрыла маленькая ручка, нежно разглаживая переносицу:
— Папенька… не хмурьтесь… Ханерь не хочет вас стеснять…
Внутри меня поднялся долгий, тяжелый вздох. Если И Линьао отречется от этого ребенка, я непременно заберу его с собой — не в Башню Сумин, а на Виллу Кленового Аромата.
— Ханерь… — я провел рукой по его распущенным мягким прядям, к которым так и тянулось прикоснуться. — Я не твой папенька…
Стоило мне произнести это, как глаза малыша заволокла влага. Подавляя подступающие рыдания, он тихонько проговорил:
— Ханерь был плохим… Папенька не любит Ханерь… это… правильно…
Похоже, И Цзыхань решил, что я отказываюсь признавать его лишь потому, что он мне не мил.
Мои способы обращаться с детьми были крайне скудны. Я знал лишь одно: если прижать его к себе, ему наверняка станет легче. В детстве я сам безумно тосковал по объятиям приемного отца, поэтому наивно полагал, что все дети думают так же, как я.
— Нет, Ханерь — очень послушный мальчик. — Я прижался лбом к его лбу, слабо улыбнулся и произнес: — Я действительно не твой папенька, но я могу помочь тебе отыскать твоего настоящего отца.
— Правда? — Малыш озадаченно моргнул, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы.
— Угу. — Я кивнул, давая ему обещание.
Правда, в глубине души у меня не было полной уверенности. Если И Линьао упрямо откажется признавать сына, я ведь не стану принуждать его силой.
Лицо И Цзыханя озарилось широкой улыбкой — в ней отчетливо читались и надежда, и радость.
Налив полчашки чая, я протянул его И Цзыханю, чтобы он пил не торопясь, и перевел взгляд на Мо Яня, который тоже внимательно смотрел на меня.
— Пять лет назад Линьао неожиданно принес домой младенца и заявил, что это сын какой-то танцовщицы. При рождении Цзыханя та умерла от тяжелых родов, а вдаваться в прочие подробности он не пожелал, да мы и не стали допытываться, — отпив глоток чая, Мо Янь продолжил: — Линьао никогда не отличался трепетом к подобным вещам, придумал мальчику имя и переложил заботу о нем на слуг. Поначалу мы с Мо Ханем тоже навещали его, но со временем забросили. Сам понимаешь, банда взрослых мужчин просто не способна проявлять должную заботу и внимание.
Подобное оправдание звучало поистине горестно. Если человек равнодушен к собственному ребенку, как он может требовать этого от остальных?
Если моих родителей можно было хотя бы отчасти понять — они бросили меня из-за моей уродливой внешности, то как быть с И Цзыханем? Ребенок, у которого не было никаких изъянов, точно так же оказался заброшенным, никому не нужным и позабытым.
Даже свирепый тигр не пожирает своих детенышей, а И Линьао оказался настолько холоден к собственному сыну — что уж говорить обо мне, пустом и незнакомом мальчике из увеселительного заведения? С какой стати мне было ждать от него искренности? При этой мысли все надежды на И Линьао рухнули прахом, и мне оставалось лишь горько посмеяться над собственной глупостью.
Посидев так какое-то время, я почувствовал, как по телу змейками побежали слабые отголоски холода — то ли потому, что в беседке не было солнца, то ли простуда еще окончательно не отступила.
Продолжать упорствовать и сидеть здесь я не собирался.
— Мне немного холодно, давай вернемся, — честно сказал я Мо Яню.
— Хорошо, только не вздумай снова заболеть, а то Линьао с меня шкуру спустит, — улыбаясь, поднялся с места Мо Янь.
— Ханерь, пошли ко мне? Твой папенька неизвестно когда вернется, побудем пока у меня, хорошо? — Разговаривая с детьми, всегда лучше использовать мягкий тон, иначе они начинают чувствовать себя обязанными.
— Угу, — кивнул И Цзыхань и позволил мне взять его за маленькую ручку.
К счастью, я сам не успел сильно вытянуться, иначе пришлось бы либо сгибаться в три погибели, либо брать его на руки. На сей раз сил носить его у меня не было, так что все складывалось как нельзя лучше.
Шаги у И Цзыханя были короткие, и я намеренно сбавил темп, не желая, чтобы он запыхался, пытаясь угнаться за взрослыми. Заметив это, Мо Янь, кажется, тоже пошел медленнее.
— Вы заходите в комнату, а я внутрь не пойду, — остановившись у дверей, Мо Янь дал понять, что не собирается нас сопровождать.
Я и так отнял у него немало времени сегодня, поэтому уговаривать не стал.
Усадив И Цзыханя на мягкую тахту, я присел рядом. Ложе было изготовлено из ценнейшего красного дерева, и от него до сих пор исходил слабый древесный аромат.
— Эм… — И Цзыханю, судя по всему, приглянулась тахта. Повозившись на ней какое-то время, он вдруг о чем-то вспомнил, приподнялся, посмотрел на меня и с серьезным видом спросил: — Раз вы не мой папенька, можно мне звать вас старшим братом?
Старший брат… Ощущения были совсем не те, когда мальчишки из борделя окликали меня «братец Юэ». Из уст малыша это прозвучало необычайно мелодично. Однако я вовсе не собирался позволять ему называть себя братом: пусть суть была иной, все равно оставался неприятный привкус заведения, где воспитывались подобные дети.
Я улыбнулся ему и произнес:
— Мы с твоим папенькой ровесники, так что тебе следует звать меня дядей.
— Дядей? — переспросил И Цзыхань и, слегка сморщив носик от непривычки, помотал головой: — Странно звучит…
По правде говоря, мне самому это казалось не менее странным, но ничего лучше придумать я не мог.
— Тогда дай мне еще немного подумать, — потрепав его по волосам, я пообещал подыскать что-нибудь более подходящее.
В этот момент дверь отворилась.
Кроме И Линьао, войти сюда без стука не посмел бы никто.
— Поправился? Говорят, ты сегодня выходил прогуляться, — неторопливой, исполненной изящества и неспешности походкой он переступил порог.
— Да, мне уже намного лучше, — я поднялся, слегка опустил голову и ответил тихим голосом.
После стольких дней совместной жизни мы, пожалуй, стали намного ближе друг к другу, но стоило мне узнать правду о Цзыхане, как эта хрупкая близость вновь начала рушиться.
— Вот и хорошо. Побудь еще пару дней в постели, чтобы болезнь отступила окончательно. — Не заметив никаких перемен в моем настроении, он подошел вплотную и привычным жестом завел за мое ухо упавшую на лоб прядь волос. — И снова не собрал волосы.
— Угу… — Я чуть отпрянул, исподлобья глядя на него — его мягкость теперь вызывала во мне глухое сопротивление. — Привык так…
Он не стал развивать эту тему, а когда его взгляд скользнул мимо меня, то остановился на сидевшем позади И Цзыхане.
Мне безумно хотелось разглядеть в его глазах хоть какую-то отцовскую эмоцию, но то ли он слишком искусно прятал чувства, то ли мальчик был ему абсолютно безразличен — его спокойный взгляд лишь принес горькое разочарование.
— Это… — он словно пытался что-то припомнить, быть может, отыскивая в памяти стершиеся крупицы воспоминаний об этом ребенке.
Я уже не рассчитывал, что он вспомнит сына. Опустившись на тахту, я посадил малыша себе на колени. Тот посмотрел на меня своими черными, как смоль, глазами, а затем перевел взгляд на И Линьао.
— Его зовут И Цзыхань, — подняв голову, я чеканил каждое слово, глядя прямо на И Линьао.
Тот слегка замер — должно быть, в памяти всё же что-то всплыло.
— Ханерь, это твой папенька, — крепче прижав к себе ребенка, я прошептал ему прямо на ухо.
И Цзыхань резко повернулся ко мне, словно желая убедиться в услышанном.
Я кивнул, указал пальцем на И Линьао и повторил еще раз:
— Это твой папенька.
Глаза И Цзыханя вспыхнули огоньком. Он повернулся к И Линьао и, охваченный детской робостью, снова прижался к моей груди, едва слышно выдохнув:
— …Папенька…
Точно так же, как тогда в саду — голос звучал до жалости надрывно.
И Линьао не сводил глаз с лица И Цзыханя, словно пытаясь отыскать в его чертах неоспоримые доказательства своего отцовства.
По правде говоря, малыш совсем не был похож на И Линьао — скорее, пошел в мать. Но вот эти глаза и неземная, отрешенная от мира сего утонченность были точной копией самого И Линьао.
Посмотрев на мальчика еще мгновение, И Линьао протянул руки и забрал его с моих колен.
— …Папенька… — И Цзыхань попытался позвать его снова, с меньшей боязнью, но все еще с легкой тенью тревоги в голосе.
Не знаю, существует ли на самом деле незримая кровная связь между отцами и детьми — И Линьао просто молча держал мальчика на руках, слегка нахмурив брови, погруженный в какие-то свои мысли.
В этот момент я почувствовал себя чужим между ними. Пожалуй, мне следовало бы выйти за дверь и оставить их наедине, дать им время побыть отцом и сыном. Но уходить не хотелось. Я никогда в жизни не испытывал той самой связи между родными отцом и сыном, и мне так страстно хотелось взглянуть на это хоть разок — быть может, тогда и я смог бы тешить себя иллюзией, будто испытал подобное, будто я тоже знаю, каково это…
— Чего это ты тут рассиделся? — Резкий вопрос окатил меня ледяной водой, мгновенно заморозив сердце наполовину.
— Я… хотел увидеть… папеньку… — Уловив недобрые нотки в голосе И Линьао, малыш снова затянул глаза слезами.
— Увидел — и хватит, ступай к себе. — Опустив И Цзыханя на пол, И Линьао строго посмотрел на него сверху вниз.
Я остолбенел и в крайнем недоумении поднял на него глаза. Разве так подобает вести себя отцу? К чему этот леденящий тон в разговоре с ребенком?
— Я… я… — И Цзыхань безуспешно пытался выдавить из себя хоть слово, но по его щекам уже катились прозрачные крупные слезы, и, круто развернувшись, он бросился к выходу.
Честно говоря, черствость была мне не чужда, но к И Цзыханю я испытывал необъяснимую жалость. Поднявшись на ноги, я в два шага догнал мальчишку у дверей и подхватил на руки.
Больше не глядя на И Линьао, я прижал ребенка к груди и вернулся на тахту, чувствуя, как в голове всё путается.
Если бы мой собственный отец относился ко мне подобным образом, я бы радовался, что он от меня избавился. Какой в этом толк? Дом, лишенный тепла — вовсе не дом.
Прильнув к моей груди, И Цзыхань горько всхлипывал, а я мог лишь мягко поглаживать его по спине.
Я не стал упрекать И Линьао. Не потому, что не хотел — просто не имел на это права. Я даже не представлял, о чем он думает, так как же мог его судить? Отказаться от сына — его право, и объяснять кому-то причины он тоже не обязан.
Всё, что оставалось нам с малышом — это принять подобный исход.
Выходило так, что И Линьао вовсе не забывал о существовании И Цзыханя из-за занятости. Он просто не желал возиться с этим ребенком. Если он не хотел сына, зачем вообще дал ему жизнь? Я не верил, что у такого человека, как И Линьао, не нашлось бы способа избавиться от нежелательной беременности.
Занятый утешением ребенка, я даже не заметил, когда И Линьао успел выйти, а когда хватился — в комнате уже никого не было.
— Ханерь. — Я взял лицо мальчика в ладони и осторожно стер с его щек следы слез.
Малыш всхлипывал, глядя на меня снизу вверх. Мне очень хотелось забрать его с собой на Виллу Кленового Аромата, но я понимал всю нереальность этого плана. В конце концов, он был сыном Владыки Дворца Цинъян. Даже если бы сам И Линьао не возражал, здешних старейшин мне бы точно одолеть не удалось.
Внезапно в памяти всплыл приемный отец и те слова: Пойдешь со мной домой? Что он чувствовал тогда? Но сейчас произнести подобное я не мог.
— Ханерь, хочешь, я буду твоим папенькой? — осторожно прощупал почву я.
— …Можно? — Малыш растерянно хлопал ресницами, на которых еще блестели капли слез.
— Если хочешь… значит, можно. — Я легко коснулся губами его макушки, надеясь хоть немного подарить ему чувство защищенности.
Вообще-то, я сам был человеком, начисто лишенным этого чувства, и вряд ли мог поделиться им с другими, но прекрасно понимал, как оно важно для ребенка.
И Линьао обладал силой, способной давать защиту, но ухаживать за собственным сыном он не хотел. Так что на его фоне я, пожалуй, выглядел капельку лучше — по крайней мере, в отношении этого мальчика.
Кажется, мне действительно стоило заново взглянуть на И Линьао. Он… и впрямь вызвал во мне жестокое, сильнейшее разочарование…
— Да-да, — изо всех сил закивал И Цзыхань и, глядя на меня распахнутыми глазами, выпалил: — Ханерь хочет такого папеньку!
Я одарил его улыбкой. Наверное, ему было всё равно, кто именно зовется его отцом — ему просто нужен был кто-то, кто заменит папу. В этом и заключалась вся простота детской души и чистая наивность его желаний.
— Ну-ка, назови меня так, я послушаю, — с улыбкой качнув его за подбородок, поддразнил я мальчика.
— Папенька! — Смеясь сквозь слезы, И Цзыхань произнес это слово с удивительно медовой сладостью в голосе.
— Мм. — Я снова чмокнул его в щеку. Вообще-то, в мыслях я собирался предложить ему звать меня приемным отцом, но чувствовал, что в этом обращении не хватало тепла, поэтому позволил называть себя так, как ему хотелось.
Он тоже обнял меня за шею и чмокнул в ответ, словно ставя печать. Губы у ребенка были такими теплыми, что на душе сразу стало легко и радостно.
С тех пор как приемный отец ушел, я, казалось, растерял всю свою простоту. Вопросов с каждым днем становилось всё больше, а люди вокруг — всё сложнее. Я не знал, сколько еще во мне осталось наивности и чистоты, но по крайней мере ту кроху, что еще теплилась на самом дне души, я мог без остатка отдать И Цзыханю — для ребенка это тоже было благом.
С той поры И Цзыхань повсюду следовал за мной. И Линьао не сказал ни слова против, будто молчаливо давая свое согласие. Правда, с тех пор как малыш перебрался ко мне, сам И Линьао перестал навещать нас ежедневно, зато Мо Янь исправно заглядывал каждый день, чтобы справляться о нашем житье-бытье и присматривать за нами.
Не знаю, было ли дело в мальчике, но время полетело с невероятной скоростью. Мои собственные раны зажили, однако И Линьао велел остаться еще на несколько дней, заверив, что с Цзюнь Фэй он уже обо всем договорился.
Чтобы выкупить мальчика из Башни Сумин и забрать к себе, требовалось заплатить цену, втрое или впятеро превышающую обычную. Судя по всему, И Линьао и впрямь выложил за меня немалую сумму — иначе Цзюнь Фэй ни за что не позволил бы мне так долго гостить на стороне.
Дни во Дворце Цинъян текли тихой, размеренной чередой. Утром я учил И Цзыханя грамоте и чтению — поскольку подходящего наставника для мальчика во Дворце еще не подыскали, эту обязанность временно взял на себя я. Хотя великим ученым я не был, по крайней мере, читать и писать умел. Пополудни обычно шли занятия музыкой — учились играть на цитре — или шахматами. Все это я освоил неплохо, ведь для мальчиков из борделя подобные навыки входили в обязательную программу.
Так незаметно пролетал день за днем, наполненный хоть каким-то смыслом.
И Цзыхань рос очень сообразительным. Пусть он не схватывал всё на лету с первого взгляда, но запоминал девять из десяти вещей. Похоже, в будущем из него выйдет выдающийся человек.
Доведется ли мне воочию увидеть его судьбу — оставалось загадкой, но я верил, что мальчик уж точно не уступит своему отцу.
В тот вечер, когда мы с И Цзыханем поужинали, меня сморила усталость. Поручив нескольким стражникам и служанкам присмотреть за мальчиком, я отправился в купальню смыть накопившуюся за день дремоту.
И Линьао в последнее время был занят еще сильнее прежнего. По словам Мо Яня, порой дела затягивались настолько, что он не появлялся во Дворце по несколько дней. Чем он был занят, меня не волновало, да я и не спрашивал.
И все же сейчас жилось неплохо… Если не считать того, что каждый его визит сопровождался всё тем же неизменным холодом по отношению к Ханерю, из-за чего мое разочарование в нем крепло с каждым днем. Но в остальном — тишь да благодать…
И Цзыхань не докучал капризами и вел себя послушно. Вот только количество раз, когда он за день называл меня папенькой, росло в геометрической прогрессии — так сладко, что слуги невольно расплывались в понимающих улыбках.
Я продолжал жить в покоях И Линьао: он не велел мне съезжать, а я и не отказывался. Ночевал ли он по-прежнему в кабинете, оставалось для меня загадкой, а у Мо Яня я не интересовался.
Устроившись в деревянной бадье, я прикрыл глаза, чтобы немного подремать. Прошлой ночью опять снился какой-то кошмар — урывками, обрывками, которые уже не восстановить в памяти, но стоило проснуться, как правый глаз начал непрерывно дергаться, словно предвещая беду. Ненавистное предчувствие…
Я попытался покрутить в каналах внутреннюю ци: боевые искусства восстановились примерно на четыре десятка процентов, однако применять силу было еще рано — велик риск заработать искажение ци. Если дела пойдут в том же темпе, еще через месяц-полтора удастся вернуть девять десятых прежней мощи.
— Ай! Ай!
— Защитите маленького господина!
— На помощь…
— Угх…
Внезапные крики и вопли о помощи смешались со звоном клинков и ударами стали. Первая мысль, пронзившая меня: беда грозит И Цзыханю.
Схватив валявшуюся на скамье нижнюю сорочку, я накинул ее прямо на мокрое тело и, даже не обувшись, бросился наружу.
И Линьао сейчас отсутствовал во Дворце Цинъян, Мо Янь тоже отбыл по делам. Если нападавшие окажутся мастерами высокого уровня, здешней страже придется туго.
Когда я добежал до бокового зала, где разыгралась бойня, все находившиеся там охранники и слуги уже лежали в лужах крови. Нападавших было семеро: один из них взвалил И Цзыханя на плечо и взмыл на крышу, собираясь скрыться, остальные последовали за ним. Тем временем к месту схватки уже толпами сбегалась стража Дворца Цинъян.
— Ханерь… — я увидел, как И Цзыхань отчаянно бьется на плече человека в черном.
— Папенька… — Глаза мальчика казались неестественно яркими во мраке ночи, и в них плескался первобытный ужас.
— Ханерь… — мой крик оборвался — бандиты исчезли в темноте вместе с ребенком, не оставив и следа.
Если я и ненавидел собственную странную способность, то сейчас — сильнее, чем когда-либо в жизни. Случись с И Цзыханем что дурное, я бы не простил себя до конца дней.
Оглядев растерянных, потерявших голову стражников, я неожиданно для самого себя ощутил леденящее спокойствие.
— Вы двое — один маршем к И Линьао, второй к Мо Яню, передайте, чтобы немедленно возвращались! — Я ткнул пальцем в двух ближайших воинов. А затем отдал приказ остальным: — Остальные — за мной в погоню, прочешите весь Город Ючэн, но найдите их!
— Есть! — То ли растерянность парализовала их волю, то ли сыграло роль что-то еще, но никто не посмел возразить моим распоряжениям, и люди тут же бросились исполнять приказ.
Теперь я уже не смел надеяться, что И Цзыхань вернется невредимым — лишь бы остался жив.
Город Ючэн слишком велик, и силами одного лишь Дворца Цинъян отыскать пропажу в короткие сроки не представлялось возможным. А кто во всем мире боевых искусств лучше всех умел находить людей? Разумеется, секта с Виллы Кленового Аромата.
Я свистнул в небо протяжным, высоким свистом, и спустя мгновение вниз стременой камнем сорвался краснобрюхий кречет. На мою руку опустилась птица по кличке Чи Юань — именно через нее я вел переписку с Виллой.
Наскоро занеся на клочке бумаги пару строк: Найдите И Цзыханя.
Я привязал послание к лапе Чи Юаня, потрепал по пернатой головке и бросил:
— Быстрее!
Кречет потерся о мою ладонь и в следующее мгновение растаял в вышине.
Хотя внешне я сохранял ледяное спокойствие, сердце колотилось как безумное. Да, мне было страшно… Но чего именно я боялся? Пожалуй, все страхи перемешались в один тугой узел, и подобрать иное определение, кроме как «страшно», было просто невозможно.
— Юэ-эр… — обхватив колени руками и сжавшись в комок на стуле, я вздрогнул, когда раздался голос И Линьао. Он по-прежнему казался невозмутимым — то ли Ханерь был ему глубоко безразличен, то ли он привык всегда сохранять ледяное хладнокровие.
— ОАО… — Впервые в жизни я назвал его так. В момент жесточайшей растерянности разве кто-то стал бы думать о том, что подобное обращение таит в себе какой-то особый смысл?
И Линьао заключил меня в объятия, а я судорожно вцепился пальцами в его одежды…
— Ханерь он… — Вина тяжелым камнем давила на грудь. Если бы я не доверил ребенка слугам, разве случилось бы подобное? Впрочем, даже если бы я задействовал свои запечатанные силы, вряд ли результат оказался бы лучше.
— Ты не виноват, с Ханерем всё будет хорошо… — мерно похлопывая меня по спине, промолвил И Линьао. Его ровный голос отчего-то заставил кровь в жилах застыть.
— Все они были в масках, лиц я не разглядел… — Судя по их росту и телосложению, определить принадлежность нападавших не представлялось возможным. А поскольку приемов они не использовали, вычислить секту по технике боя тоже не получалось.
— Мо Янь уже вышел на поиски. Если они похитили Ханеря ради давления на Дворец Цинъян, значит, в ближайшее время мальчику ничего не угрожает, они не посмеют причинить ему вред сгоряча. — Рассуждения И Линьао звучали разумно, но тревога в груди лишь нарастала, и сердце билось с прежней дикой частотой.
Сейчас мне хотелось лишь одного — чтобы И Цзыханя нашли как можно скорее. Оставалось надеяться, что информационная сеть Виллы Кленового Аромата меня не подведёт.
— Если они захотят обменять его на что-либо, то непременно пришлют весточку. Пока вестей нет, нам остается только ждать. — И Линьао мягко подтолкнул меня к внутренним покоям: — Ступай, надень что-нибудь потеплее, не хватало еще простудиться.
Вернувшись в комнату, я накинул первую попавшуюся верхнюю одежду и тут же поспешил обратно в боковой зал.
И Линьао стоял у входа, устремив взгляд в темноту дворцового двора — о чем он думал, оставалось загадкой. Его спина казалась непоколебимой, а глаза — ясными, но я так и не смог прочесть в них ни единой эмоции. Даже в те моменты, когда я полностью разочаровывался в нем, он не оставлял мне ни капли надежды на лучшее.
— Может, и ты отправишься на поиски Ханеря? А я подожду здесь, — глядя на него с мольбой в глазах, произнес я. Сам я не мог покинуть дворец и обнажить свои силы, поэтому вся надежда оставалась на него.
И Линьао помедлил несколько мгновений, и когда я уже был готов сдаться, он наконец кивнул. Приказав слугам убрать трупы с пола, он бросил на ходу:
— Сиди тихо здесь и никуда не уходи.
Убедившись, что я кивнул в ответ, он взмыл в ночное небо, покидая Дворец Цинъян.
Глядя на еще не смытые лужи крови и бездыханные тела на каменных плитах, мне вдруг до боли захотелось рассмеяться.
Я обвинял И Линьао в бездушии, но разве сам я не был точно таким же эгоистом? Если бы я действительно заботился о Ханере, то даже с четырьмя долями сил без колебаний пустил бы их в ход против бандитов. Пусть даже раскрыл бы свою личность, но сражался бы за спасение мальчика до последнего дыхания.
А что делал я? Эгоистично прятался за чужие спины и не сделал ровным счетом ничего, лишь беспомощно наблюдая, как Ханеря уводят. Да даже если бы мои силы не были запечатаны — что изменилось бы? Наверное, я точно так же стоял бы столбом, боясь выдать свое истинное лицо, лишь бы не рисковать собой.
Ха-ха, Цянь Цзюэюэ, да ты ничем не лучше. Ты не то чтобы бездушен — просто твое сердце давно сгнило изнутри…
Я уселся в боковом зале, и бушевавшая в груди буря чувств внезапно улеглась, стоило мне трезво взглянуть на собственную гнилую сущность. Ночь пролетела в томительном ожидании вестей… или, вернее сказать, в ожидании приговора.
Время в ожидании всегда тянется невыносимо, бесконечно долго…
http://bllate.org/book/35362/4370409
Готово:
