Сон подобен бездонной яме: стоит однажды угодить в него, и не надейся выбраться без потерь. Возможно, когда-нибудь, когда смерть постучится в двери, даже у моей души не найдется права на очищение.
Во сне я видел двор, засаженный цветущими вишнями. Там стоял мужчина, чья красота лишала дара речи. В его спокойном выражении лица сквозила некая отстраненность, будто он не принадлежал этому бренному миру. Мужчина повернулся к маленькому мальчику, что стоял рядом — ребенку было не больше шести-семи лет, ростом он едва достигал половины человеческого бедра. Его белые волосы разметались по земле, а глаза — один глубокого фиолетового оттенка, другой темно-красного — выглядели пугающе.
Мужчина коснулся длинных волос ребенка своими белыми, почти прозрачными пальцами и тихо прошептал: Юэ-эр, в человеческой жизни не так уж много чувств, которые можно раздать другим. Если отдашь их, не получив ничего взамен, лишь больше потеряешь. Поэтому мой Юэ-эр должен хранить все чувства только для себя. Понимаешь?
Мальчик моргнул и кивнул.
Мужчина улыбнулся, и эта улыбка была столь чистой и неземной, что ребенок замер, не в силах оторвать от него взгляда.
Затем сцена сменилась. Мужчина лежал в луже крови, а из раны на животе все продолжала и продолжала сочиться темная алая жидкость. Запах крови вызывал тошноту. Рядом стоял человек в черном одеянии и с бесстрастным лицом наблюдал за происходящим, словно это не он только что пронзил мужчину мечом.
Мальчик бросился к телу и своими маленькими, заледеневшими от страха руками попытался зажать рану, но кровь не останавливалась. Влажная горячая кровь согревала озябшие ладони, но поток не иссякал. В тот день мальчик впервые осознал, сколько крови скрыто в одном человеке.
Юэ-эр... — мужчина лежал на земле, слегка повернув голову. Ребенок бережно опустил его голову себе на колени. Мужчина слабо улыбнулся, и каждое слово давалось ему с трудом. — Юэ-эр, ты должен жить, во что бы то ни стало...
Мальчик, будто предчувствуя скорую кончину, не мог видеть лица сквозь слезы, застилавшие его странные глаза. Мужчина уже не имел сил поднять руку, чтобы вытереть слезы ребенка, поэтому лишь повернулся к человеку в черном: Твоя месть... свершилась. Помоги... помоги мне позаботиться о Юэ-эре... Сделаешь это?
Нет... я не хочу... — всхлипывал мальчик, судорожно вцепившись в окрашенные кровью одежды. — Не умирай... умоляю тебя...
Мужчина с трудом отцепил от пояса лунное украшение и вложил его в руку ребенка. Юэ-эр, это... жетон главы Виллы Кленового Аромата... Это... последнее, что я могу... оставить тебе...
Мальчик принял жетон, даже не понимая, что такое Вилла Кленового Аромата, о которой говорил мужчина.
Увидев, что ребенок взял вещь, мужчина улыбнулся и погрузился в вечный сон. Мальчик до сих пор помнил ту улыбку — прекрасную настолько, что меркли небеса, и в то же время полную бесконечной печали.
Снова этот сон. Раньше он заставлял меня просыпаться в холодном поту, теперь же я привык. Но та улыбка вот уже десять лет отчетливо запечатлена в моей памяти, не поблекнув ни на йоту.
Я сел на кровати. За окном уже стемнело, неизвестно когда начался дождь. Толкнув створку, я вдохнул чистый аромат влажной земли.
Город Ючэн не был столицей — Хуанду, — но ничуть не уступал ей в оживленности. В этом месте, где смешались все сословия, можно было встретить кого угодно: от родовитых аристократов до простых крестьян и нищих. Именно это породило три главных символа Ючэна: мужские бордели, купеческие дома и Союз Цзянху.
Я вертел в руках жетон, чувствуя, как на нем словно до сих пор сохранилось тепло того человека.
Вилла Кленового Аромата расположена к югу от Ючэна. И хотя по праву я должен был находиться там и управлять делами, я оказался здесь, в Башне Сумин — самом известном мужском борделе Ючэна — в качестве главной звезды.
Прожив на Вилле четыре года, я до последней строчки заучил все секретные техники боевых искусств, хранящиеся там, а затем предал их огню. Я знал: это зло, то, что превращает людей в демонов. Мой приемный отец погиб, отравленный этим ядом. Да, тот прекрасный мужчина в белом и был моим приемным отцом.
В народе говорят: чем порочнее место, тем больше в нем секретов. Поэтому в десять лет я покинул Виллу Кленового Аромата, продал себя в Башню Сумин и стал куртизаном, на которых все смотрят свысока. На самом деле я терпеть не мог это место, но чтобы защитить Виллу, мне нужно было получать информацию первым, прямо и без ошибок.
Сидя на кушетке и слушая, как дождь барабанит по карнизу, я погрузился в глубокое одиночество. Когда накатывает подобное чувство, кажется, что тебя выпотрошили изнутри — пустота, страх, беспомощность... Но сейчас для меня такая роскошь, как эмоции, была непозволительна.
Клиентов у меня было немного: во-первых, цена кусалась, во-вторых, мою внешность кто-то считал божественной, а кто-то — дьявольской. Мои гости были постоянными, что давало мне массу свободного времени, чтобы разузнать все, что требовалось.
В такую дождливую погоду вряд ли кто-то придет, поэтому я небрежно накинул верхнюю одежду, даже не став собирать волосы, позволив им рассыпаться по плечам. Когда-то я остриг половину своих волос и похоронил их вместе с приемным отцом в ледяном гробу. Да, я не сжег его тело, а поместил в тысячелетний ледяной саркофаг, чтобы всегда иметь возможность видеть его.
Раздался негромкий стук в дверь. Я не придал этому значения, спрятал жетон под подушку и, решив, что это слуга принес чай, лишь отозвался: Войдите, — не отвлекаясь от мыслей.
Юэ-эр, ты с кем это воюешь? Только оправился от болезни, а уже вздумал на сквозняке сидеть? — услышав голос, я едва не рассмеялся. На пороге стоял Цзюнь Фэй.
Цзюнь Фэй был владельцем Башни Сумин. На вид — вполне приятный человек, совсем не похожий на сводника, скорее на ученого мужа. И вот такой субъект вечно говорил тоном типичной содержательницы притона, от чего меня неизменно тянуло в смех. В обычное время он изъяснялся довольно изящно, но стоило наступить вечеру и распахнуться дверям борделя, как в нем просыпался тот самый сводник.
Я даже не обернулся, продолжая лениво лежать на кушетке, и с трудом сдерживая улыбку, ответил: Я проголодался. Хочу рисовой каши с ребрышками.
Хорошо, велю приготовить, — Цзюнь Фэй подошел и закрыл окно. — Как ты? Тело окрепло?
Все в порядке. — Я прикрыл глаза и потер виски: кажется, я переспал, отчего голова теперь гудела.
Тогда принимай гостя, — усмешка Цзюнь Фэя стала еще заметнее. Он не был жестоким хозяином; если не портить репутацию Башни Сумин, он позволял мне делать все, что угодно, поэтому с куртизанами у него сложились неплохие отношения.
А? — я должен был догадаться, что он не пришел бы просто так, девять из десяти, что у меня клиент. Но в такой дождь... Я открыл глаза и взглянул на дверь, что заставило меня вздрогнуть от удивления.
Мужчине на вид было около двадцати с небольшим, он был невероятно красив. Высокая, статная фигура внушала трепет, а в бровях читалась дерзкая, неукротимая властность. На нем был дорогой халат из небесного шелка, который делал его похожим на небожителя. Пожалуй, после приемного отца это был самый красивый человек из всех, что я видел.
Видимо, заметив, что я застыл в оцепенении, Цзюнь Фэй легонько хлопнул меня по плечу и рассмеялся: Редко встретишь того, кто может заставить Юэ-эра потерять дар речи. Не хочешь поприветствовать господина И?
Спохватившись, я поспешно соскочил с кушетки, даже забыв надеть обувь, и босиком поклонился: Юэ-эр приветствует господина.
Не нужно формальностей, — голос его звучал иначе, чем у обычных посетителей: в прохладных нотках чувствовалась неожиданная мягкость.
Вы пообщайтесь, а я пойду велю слугам принести еды, — Цзюнь Фэй пригласил его сесть и добавил: Прошу прощения, если что-то не так, господин И, не обессудьте.
Ничего страшного, — он кивнул. Его манеры были настолько утонченными, что он совсем не походил на человека, который заглядывает в такие места.
Когда Цзюнь Фэй выходил, он слегка коснулся моего бедра. Я понял знак и улыбнулся ему, провожая до дверей. Это был наш тайный язык: прикосновение к бедру означало, что гость не останется на ночь, то есть мне не придется отдаваться ему телом. Если бы он коснулся спины, это означало бы, что сегодня придется обслужить гостя полностью.
В душе я тихо выдохнул с облегчением: у меня была глубокая травма, связанная с подобными вещами.
Закрыв дверь, я вернулся к кушетке. Поднял глаза и тут же встретился с его взглядом. Я инстинктивно потупился: во-первых, пристально смотреть на других считается неприличным, во-вторых, я не хотел, чтобы мои глаза напугали кого-то еще.
Садись, разве тебе не холодно стоять на полу? — он, казалось, вовсе не чувствовал дискомфорта, хотя люди, впервые попавшие в мужской бордель, обычно ведут себя скованно.
Я покачал головой: Благодарю за заботу, господин, со мной все в порядке. — Опыт подсказывал: пока не поймешь его характер, не стоит совершать лишних движений. Он вошел вместе с Цзюнь Фэем, а я даже не почувствовал его присутствия. Отчасти это потому, что моя культивация сейчас составляла меньше одной десятой от былой, но интуиция подсказывала: передо мной мастер высшего класса.
Он протянул руку и, увлекая меня за собой, усадил к себе на колени. Я напрягся: хоть я и был куртизаном, но всегда старался избегать телесного контакта. Может, только если я буду обнимать тебя, ты соизволишь сесть? — горячее дыхание коснулось уха, заставив меня вздрогнуть и втянуть голову в плечи.Я смущенно покачал головой. От него весло сильным теплом, но это было не то тепло, которым можно поделиться с кем-то другим. Его руки обнимали меня очень крепко, и я, чувствуя себя немного неуютно, чуть повернулся, поднял голову и одарил его легкой улыбкой:
— Юэ-эр очень тяжелая, как бы не раздавить господина.
Он, казалось, вовсе не возражал: подхватил меня на руки, крутанулся пару раз, усадил обратно на коленки и тихо произнес:
— Гораздо легче любой девчонки, разве ж ты сможешь меня придавить.
После таких слов мне оставалось лишь сидеть у него на коленях, не имея ни малейшей возможности выкрутиться. К счастью, в дверь постучал слуга, принесший еду. Я воспользовался этим как предлогом, чтобы отпереть дверь, и наконец вырвался из столь неловкого положения.
Слуга вошел, и я чуть не рассмеялся в голос. Ого, под видом слуги в комнату пробрался Фэн Лань. Фэн Лань тоже был одной из главных звезд этого места, и наши отношения складывались весьма неплохо. Нравом он обладал несколько взбалмошным, делал что вздумается и всегда поступал по-своему, однако никто и никогда не мог найти в его поведении изъяна.
Фэн Лань поставил чай и сладости на низкий столик у татами, украдкой скосил глаза и подмигнул мне под таким углом, чтобы молодой господин И не мог заметить, а затем поставил заказанную мной кашу с ребрышками на другой край. Я тоже воспользовался моментом и уселся по другую сторону столика. Все-таки Фэн Лань был умен, и я с благодарностью улыбнулся ему.
— Прошу угощаться, — Фэн Лань отдал положенный поклон и вышел, прикрыв за собой дверь.
— Господин ведь нездешний? — я налил в чашку отборный Лунцзин и подвинул ее к нему.
— С чего ты взял? — он взял чашку, сделал небольшой глоток, кивнул и произнес: — Этот Лунцзин и впрямь редкостное сокровище.
— Хотя в Город Ючэн стекаются самые разные люди, человека с таким выдающимся величием, как у вас, встретишь нечасто. Если бы господин жил здесь, остаться незамеченным он бы никак не смог.
Хотя на первый взгляд эти слова звучали как лесть, применительно к нему это была чистая правда. Я наполнил другую чашку и поставил ее рядом с первой — если смешать чай в одной чашке до и после, вкус наверняка испортится.
— Хотя этот чай и редок, некоторые дорогие гости по праздникам привозят его с собой, так что нам тоже выпадает шанс отведать новинки.
— Похоже, у дорогих гостей этой Башни Сумин немалый вес, раз они способны раздобыть даже чай, который преподносят в качестве дани сыну Неба, — он слабо улыбнулся, но развивать тему не стал.
Разумеется, и я не собирался заводить об этом разговоры. В этом не было никакой нужды, к тому же болтать лишний раз — только тратить силы впустую и не ждать благодарности. Впрочем, раз он с легкостью распознал императорский чай, это лишний раз доказывало, что человек он необычный. Но если говорить о тех, кто носит фамилию И, такие люди встречаются крайне редко, и все же я знал одного человека — человека весьма влиятельного, по фамилии И. Правда, мне очень хотелось надеяться, что он — совсем не тот, о ком я подумал.
Я подцепир палочками хрустальный пельмень на тарелочку и протянул ему:
— Это фирменное блюдо нашего заведения, господин, отведайте.
Он взял пельмень палочками, принялся вертеть его и разглядывать, словно пытаясь найти что-то особенное. Стоило ему откусить кусочек, как бульон тут же брызнул изо рта и закапал на тарелку, забрызгав ему весь подбородок. В этом и заключалась вся особенность хрустальных пельменей из Башни Сумин: откусишь хоть кусочек — и вся тарелка в соусе.
Он смущенно поднял на меня взгляд, очевидно, не зная, продолжать ли ему еду или отложить палочки.
— Господин, доедайте, не стоит переводить труд нашего шеф-повара.
Я протянул ему заранее заготовленную салфетку. Поедание таких пельменей не обходилось без тарелочки для сока и салфетки для рта.
Он кое-как доел, а затем принялся вытирать салфеткой уголки рта и проговорил:
— Эту штуку не едят, она создана лишь для того, чтобы выставлять людей на смех.
Я с улыбкой подлил чаю в его опустевшую чашку:
— Привыкнете — и все пройдет.
Он покачал головой, сделал глоток чая и произнес:
— Второй раз я это есть не намерен.
Похоже, гордость у него была превыше всего.
— Твоя каша сейчас остынет, ты же говорил, что голоден? Ешь давай.
Тщательно вытерев рот, он отбросил салфетку в сторону, выбрал одно миндальное пирожное и принялся есть сам.
— Не желает ли господин отведать каши?
Хоть голод и давал о себе знать, подобные вежливые расспросы были неизбежны.
— Нет, ешь сам.
Я взял ложку и стал неспешно, ложка за ложкой, уплетать кашу, думая о том, что сегодняшняя порция получилась гораздо вкуснее предыдущей. Аппетит у меня был небольшой, так что, съев полпиалы, я уже почти наелся. Я попробовал еще кусочек клейкого рисового пирожного, от которого во рту стало так сладко, что я даже поморщился.
— Ты зовешь меня господином, а ведь это старит меня.
Он, судя по всему, больше полюбил миндальные пирожные — пока я ел кашу, он умял уже штук шесть-семь.
Я опустил ложку и сделал глоток чая, чтобы освежить рот:
— Тогда именовать вас просто молодым господином?
К обращениям я относился легко, для меня это были всего лишь пустые ярлыки.
Он кивнул:
— Молодой господин звучит куда лучше. Ты что, уже наелся?
— Наелся.
Я вытер рот, ответив совершенно непринужденно.
— Как мало ты ешь.
Он перевел взгляд с каши в пиале на меня.
— Если переем, станет нехорошо.
Я легко и беззаботно улыбнулся.
— Сколько тебе лет?
Разговор, похоже, плавно перетек на мою скромную персону.
— Восемьнадцать.
В моем ремесле такой возраст уже не считался малым, и, скорее всего, не пройдет и двух-трех лет, как мне придется отсюда уйти. В конце концов, юных мальчиков обучать гораздо проще.
— Давно в этом заведении?
Хоть он и задавал вопросы, было заметно, что подлинного интереса он не испытывает — скорее, просто пытался поддержать беседу.
— Восемь лет.
В конце концов, приличные гости то и дело расспрашивали об этом. Сбросив с себя юношескую робость прошлых лет, теперь я мог отвечать на такие вопросы вполне непринужденно.
— Срок немалый. Неужели не нашлось никого, кто выкупил бы твой контракт?
Его красивые глаза слегка прищурились, и он окинул меня каким-то игривым взглядом.
— Приходилось лишь горько усмехаться в ответ, — только и оставалось мне сказать. — Желающие были, да вот судьба не свела.
Я ответил прямо и честно, без капли лжи. В подобной лжи не было никакой необходимости, да и пренебрегать правдой я не собирался.
— Похоже, тебе довелось многое повидать.
На его губах по-прежнему играла та же улыбка, и никакого раздражения она у меня не вызывала.
— В таком месте, как это, даже в самой распутственной грязи рождаются искренние чувства.
Я легко вздохнул — не столько о себе, сколько о том, как много в этом мире неизбежной горечи.
— Другие говорят, что у мальчишек из подобных мест вовсе нет чувств, одна лишь фальшь да лицемерие.
Он посмотрел на меня взглядом, полным глубокого смысла.
— От пустоты к полноте, или от полноты к пустоте...
Я выдавил из себя слабую улыбку, заглянул ему в глаза и тихо промолвил:
— Все зависит лишь от того, появится ли искра. Чувства ведь не возникают из ниоткуда и не исчезают бесследно.
— Тогда... сколько же у тебя осталось чувств, которые ты можешь кому-то отдать?
Вопрос прозвучал неожиданно серьезно, и я растерялся, не зная, как ответить правильно... Сколько же их осталось? Я и сам этого не знал...
Я покачал головой. О том, на что невозможно ответить, лучше лишний раз не распространяться.
Он поднялся, подошел ко мне вплотную, подцепил пальцем мой подбородок и оставил легчайший поцелуй на моем лбу — невесомый, словно птичье перо, но отчего-то мое сердце в груди затрепетало. Я ошеломленно смотрел на него.
— Ты весьма забавен. У меня еще есть дела на сегодня, так что я пойду первым, надеюсь свидеться с тобой в следующий раз.
С легкой улыбкой он вышел из моей комнаты. У самой двери он на мгновение замер и бросил через плечо:
— В следующий раз зови меня Ао. Мое имя — И Линьао.
Глядя на то, как он исчезает в дверном проеме, я так и замер на месте.
Мои догадки оправдались: И Линьао, глава Дворца Цинъян. Наряду с Виллой Кленового Аромата и Вратами Ночной Стражи, они составляли тройку великих сил Цзянху, стоящих вне праведного пути, и среди всех трех именно Дворец Цинъян обладал самой мощной и грозной силой.
Я с горькой усмешкой покачал головой. Мне совсем не улыбалась перспектива соваться пастью к тигру за зубами. Какой бы сильной ни была Вилла Кленового Аромата, тягаться с Дворцом Цинъян на равных она не могла. Он был фигурой, которую ни в коем случае нельзя трогать неосторожно, но если разыграть эту карту правильно, для Виллы Кленового Аромата это принесет лишь пользу и никаких убытков.
Как гласит мудрость, лишь зная себя и противника, сможешь одержать сотню побед в сотне битв. Поэтому, пока я как следует во всем не разберусь, действовать опрометчиво я не стану. Да и что за человек этот И Линьао? Во всем нынешнем Цзянху, не считая людей из самого Дворца Цинъян, едва ли наберется десяток тех, кто хоть раз видел его истинное лицо.
Что ж, выходит, мне выпала поистине редкая удача. Собрав рассыпавшиеся волосы, я заколол их нефритовой шпилькой, неторопливо взял в руки книгу, пытаясь усмирить трепет в груди.
— Юэ-юэ!
Дверь со стуком распахнулась, и гадать о том, кто это, не приходилось — кроме Фэн Ланя, никто больше не позволял себе так бесцеремонно обращаться с моей дверью.
— Клиентов нет? — я отложил книгу и подвинулся, освобождая ему место.
— Я только что прогнал его.
Выставить гостя за дверь мог только он один, впрочем, к его выходкам я уже давно привык.
— Не боишься гнева Цзюнь Фэя? — я с улыбкой ущипнул его за нос.
— Боюсь, — он весело рассмеялся и тут же с размаху рухнул головой мне на колени. — Тот гость ничего тебе не сделал? Мне показалось, человек он непростой.
Фэн Лань перевидал на своем веку бесчисленное множество людей и обладал удивительным чутьем на них, так что в его словах был резон.
— Ничего. Он не местный, должно быть, просто заглянул ради новинки.
Рассказывать Фэн Ланю большего пока не стоило.
— Зачем же ты переоделся слугой и пришел? Из-за тебя я чуть не выдал себя смехом.
— Переживал за тебя. Вдруг он оказался бы злодеем? Я бы хоть помог тебе отбиться.
Выглядело так, будто он говорил самую чистую правду.
— Ничего подобного... — я провел рукой по его гладкой щеке. — А вот если ты в следующий раз снова выставишь клиента, Цзюнь Фэй точно сойдет с ума.
— М-м... постараюсь в меру...
Раз уж мне довелось служить здесь глазами и ушами, нельзя было исключать, что кто-то другой мог заниматься тем же самым, поэтому порой приходилось держать ухо вострую и подстраховываться на все случаи жизни. Предупрежден — значит вооружен, в этом и заключалась вся суть.
http://bllate.org/book/35362/4370405
Готово:
