Сун Хуайнань понимал доброту третьего дяди и, не говоря лишнего, лишь кивнул:
— Я знаю, сразу после окончания я навещу его.
— Хорошо-хорошо, — улыбнулся мэр. — Он будет очень рад увидеть тебя.
Сун Хуайнань улыбнулся и больше ничего не сказал.
Внезапно сценическое освещение погасло. Когда он снова поднял взгляд, в центре сцены вспыхнул луч света, падая на рояль и на человека.
Человек на сцене сидел с прямой спиной и ровной осанкой, словно не стареющий от времени горный кедр — холодный, элегантный.
На нем была белая рубашка, отстиранная до блеска, в сочетании с черными брюками — просто и аккуратно. Рассеянный свет со сцены подчеркивал утонченную и идеальную костную структуру его профиля, а несколько выбившихся прядей волос падали на глаза, добавляя ему капельку ленивой непринужденности.
В полумраке Сун Хуайнань слегка прищурился.
Его взгляд медленно переместился с фигуры человека на те самые красивые руки: согнутые пальцы с отчетливыми суставами, под матово-белой кожей проступали вены, змейкой бегущие по предплечью. Сами того не зная, Сун Хуайнань вдруг представил, как эти руки сжимают простыню.
В тот самый миг, когда этот образ начал формироваться у него в голове, Сун Хуайнань резко вздрогнул.
Он ведь...
Не успел он даже поразмыслить над этой странной реакцией, как человек на сцене уже начал соло. Десять пальцев легко и свободно порхали по клавишам, словно бабочки, непринужденно переключаясь между нажатиями и отпусканиями, и прекрасные звуки рояля медленно лились наружу. Все слушатели выказывали на лицах восхищение и зачарованность.
Это была Соната для фортепиано № 14 до-диез минор.
Сун Хуайнань подпер голову одной рукой, скрестив ноги, а его взгляд был отстраненным и праздным.
У него действительно возникла физиологическая реакция, и всё потому, что человек на сцене играл на пианино.
С самого детства Сун Хуайнань бессчетное количество раз сиживал в больших театрах, концертных залах, художественных галереях и прочих местах, богатых музыкальной культурой, с малых лет впитывая эту атмосферу. Он повидал бесчисленное множество пианино-виртуозов мирового уровня, но еще никогда не испытывал ничего подобного.
Неужели всё дело в том, что тот хорош собой?
Но с младшей школы и до самого университета он множество раз пересекался с этим человеком. Хотя они почти не разговаривали, он отлично знал, что никогда прежде не испытывал к нему никаких чувств.
Почему же на этот раз всё оказалось иначе?
Сун Хуайнань ломал голову, но не мог найти ответа.
В конце концов, так ничего и не придумав, он списал всё на иллюзию, порожденную благоприятной атмосферой момента.
Да, определенно так оно и было.
Но...
В голове у него все еще было немного туманно — словно каша, сбитая в комок, или запутанный донельзя клубок ниток, вызывающий лишь раздражение и тревогу.
Хочу сказать автору
Главный герой вовсе не запал на внешность, всем управляет Управление Системы.
Глава 3. Три маленькие соленые рыбешки
— О чем это ты задумался, да так серьезно?
Голос Цзи Линя раздался прямо над ухом, выдернув его из блуждающих мыслей.
— Ни о чем, — бросил Сун Хуайнань и перевел взгляд на двух других обитателей отдельной кабинки. — О чем болтали?
Чу Нань покачал бокал на длинной ножке и скосил глаза на Тан Цзялэ:
— Обсуждали его давнишне потерянного брата. Если бы тот сам не заявился на порог, чтобы сделать тест ДНК, тетушка Тан, пожалуй, так и пребывала бы в неведении до конца своих дней.
Тан Цзялэ был крайне зол на поступок отца и, услышав насмешку друга, даже не был настроен огрызаться — он лишь молча прикладывался к стакану, заливая тоску алкоголем.
Сун Хуайнань бросил косой взгляд на Цзи Линя: и это то самое «отлично всё принимает», о котором ты говорил?
Цзи Линь тоже пребывал в недоумении. Ведь в тот день, когда парня забрали домой, они все собрались выпить, и тогда поведение Тан Цзялэ выглядело так, будто ничего не произошло. Он был абсолютно невозмутим, ничем не отличаясь от обычных дней, и Цзи Линь решил, что тот не принял случившееся близко к сердцу.
Кто бы мог подумать, что эмоции, подобно снежному кому, будут разрастаться всё сильнее и сильнее.
Чу Нань тоже заметил, что эмоциональное состояние Тан Цзялэ не в порядке, вовремя замолчал и вместо этого стал молча пить с ним стакан за стаканом, составляя компанию.
Сун Хуайнань изначально собирался заглянуть в бар ради веселья и развлечений, но нынешняя атмосфера к этому совсем не располагала. Он просто поднялся на ноги и, проходя мимо Тан Цзялэ, молча хлопнул того по плечу в знак утешения.
— Ты куда? — спросил Чу Нань.
Сун Хуайнань толкнул дверь и небрежно бросил:
— Выйду покурить.
— Оу. — Чу Нань вдруг что-то вспомнил и приподнял бровь: — Погоди-ка, разве в прошлый раз ты не собирался бросать курить?
Сун Хуайнань помнил об этом — он тогда еще по-детски со всеми поспорил. Обыденным тоном он ответил:
— Пробовал. Не бросил.
Чу Нань намекающе протянул:
— Ну а та машина, на которую спорили...
Сун Хуайнань был настолько беден, что у него оставались только деньги, а в его гараже стояли сотни и тысячи роскошных суперкаров. Раз он рискнул поспорить, значит, мог себе это позволить, и одна машина для него ничего не значила.
— Завтра заедешь ко мне за ключами.
Выиграв автомобиль, Чу Нань был в превосходном настроении:
— Вот за что я люблю Второго молодого господина Суна — щедрый и держит слово! А эта смазливая внешность — лишь одно из самых незначительных достоинств нашего молодого господина...
Когда Сун Хуайнань уже собрался уходить, не в силах больше это слушать, Чу Нань вовремя окликнул его:
— Я ведь не на халяву твою тачку забираю, я тебе потом пару бутылок хорошего винишка отправлю.
— Идет. Только Романе-Конти.
Одна бутылка Романе-Конти стоила больше ста тысяч долларов, а целый ящик тянул как раз на цену роскошного авто. Обе стороны прекрасно всё понимали, к тому же подобный обмен был лишь сущим пустяком. Если взглянуть на это глобально, то даже от этого бара, которым они владели на пару с Чу Нанем, годовая прибыль исчислялась десятками миллионов.
Чу Нань кивнул с улыбкой:
— Пьешь его уже столько лет, и до сих пор не надоело?
— К некоторым вещам не привыкаешь, сколько бы времени ни прошло.
Бросив эту фразу, Сун Хуайнань толкнул дверь и вышел.
За пределами отдельной кабинки безмолвная и глубокая чернота проникала в каждый уголок. Коридор, длинный словно тоннель, создавал соблазнительную и утонченную эстетическую атмосферу.
Бар располагался в пригороде и занимал целый гектар площади. Трехэтажное здание могло вместить более тысячи гостей и располагало несколькими танцполами, зонами под открытым небом, зонами отдыха и роскошными отдельными кабинками.
Весь третий этаж состоял сплошь из VIP-кабинетов, соединенных с открытой террасой, предназначенных исключительно для развлечений сильных мира сего и богачей.
На террасе.
Сун Хуайнань лениво прислонился спиной к стене, зажав в зубах сигарету — еще не зажженную. Зажигалка крутилась между его длинными тонкими пальцами с беззаботной и вольной легкостью.
С его точки зрения открывался вид на весь город с высоты птичьего полета. Огоньки бесчисленных уличных фонарей мерцали и переливались, словно крошечные яркие звезды, уходящие к самому горизонту.
Позади него, в мертвой зоне для его глаз, стеклянная дверь тихонько приоткрылась изнутри.
Похоже, новоприбывший тоже не заметил никого на террасе. Он сам по себе подошел к стеклянному ограждению, одной рукой легко опершись на перила, а в другой держа телефон:
— Прости, Майк, но я уже принял окончательное решение.
http://bllate.org/book/35337/4366583
Готово:
