Сюй Юьюань только успела опуститься в кресло в кругу близких друзей и снять с висков нейроинтерфейс, как, не успев даже поставить сумку, услышала от сидевшего напротив человека:
— Мы с ней уже два года этим не занимались.
Как только эти слова прозвучали, за столом воцарилась тишина.
— Два года? — переспросил кто-то из друзей. — Серьезно? Совсем ни разу? Да как такое возможно? Ты помнишь, как вы двое в свое время умудрились разнести мой диван?
— Это было десять лет назад, — ответила А Гань. Она и в молодости была худой, а сейчас стала еще тоньше. Темные круги под глазами, кажется, уже вросли в лицо; что бы она ни ела, вес не прибавлялся, а стоило пропустить прием пищи — сразу падала в обморок. Она стала похожа на сухую тростинку.
Когда она говорила об этом, на ее лице не отражалось никаких эмоций — словно она просто обронила фразу о чем-то обыденном, касающемся других людей.
Слушатели не выдержали:
— Прошло десять лет, но вы-то остались прежними! Я имею в виду, отбросив всякую романтику, за два года — и полное затишье? Ты и Чэнь Шу? Спать под одним одеялом и просто болтать? Невозможно! В нашей компании вы всегда были самой страстной парой. Не ждите, конечно, что в свои тридцать с лишним вы будете вытворять такое, как в двадцать, когда искры летели во все стороны всю ночь напролет. Но даже если результат не всегда достигает желаемого пика, сам факт попытки засчитывается.
— Нет, ничего не было. В последний раз всё прошло ужасно, и после этого никто из нас больше не поднимал эту тему, — А Гань пожала плечами.
— И вы даже не пытались наладить это?
— Нет желания прилагать усилия к таким вещам, — ответила А Гань. — В двадцать с небольшим, когда мы только сошлись и еще не закончили университет, деньги давали родители, работать не нужно было, и голова ни о чем не болела. А сейчас? После рабочего дня устаешь как собака, приходишь домой — и хочется только лежать, ничего не делая. Да что там лежать, хорошо, если не приходится крутиться без остановки. Как-то раз прихожу домой, а вся комната в обрывках бумаги — Абу постарался, пришлось убирать. Чэнь Шу вот-вот должна была вернуться, ужин не готов, а я только подмела бумагу, как наткнулась на кучу собачьего дерьма. Убираю это, а Абу скачет вокруг, хвостом по лицу бьет — я чуть не сорвалась.
— Погоди, в последний раз вышло ужасно? Это как? — кто-то из друзей уловил суть.
А Гань оглядела своих старых друзей, с которыми когда-то делила все беды и радости, и, решив, что стесняться уже нечего, прямо сказала:
— На середине процесса Чэнь Шу уснула. Я тоже отвлеклась — думала о том, что у нас в туалете опять протекает унитаз, счет за воду в прошлом месяце пришел чудовищный, нужно снова искать управляющую компанию. Не знаю, что не так с этой конторой в нашем старом районе: узнали, что мы арендаторы, а не владельцы, и вечно относятся наплевать. Я ненавижу с ними общаться. Сама не знаю, как мысли унеслись в эту сторону, но если бы Чэнь Шу не захрапела так громко, что сама себя разбудила, мы бы так и лежали, глядя друг на друга, и никто из нас даже не понял бы, что что-то не так.
— Пфф.
Кто-то не сдержался и прыснул, тут же поймав на себе осуждающие взгляды.
— Я думаю, проблема не в этом, — один из друзей попытался утешить А Гань. — Такое случается даже у самых любящих пар, если они долго вместе, не только у вас с Чэнь Шу. Вы десять лет вместе, женаты уже лет пять-шесть? Когда чувства становятся обыденностью, нужно думать, как добавить в них немного новизны.
Кто-то возразил:
— Нельзя строить отношения только на новизне. Прошло всего десять лет, а впереди еще столько же, никакая новизна не поможет.
— Согласен, только на ней не уедешь, но без нее — полный провал. Послушайте, я думаю, новизна — это одно, но важнее другое, — друг посмотрел на А Гань. — Вы с Чэнь Шу оба так заняты, что должны избегать мелких бытовых дрязг. Зачем готовить дома, если так устаешь на работе? Сейчас все заказывают еду, это же удобно.
А Гань покачала головой:
— У Чэнь Шу чувствительный желудок, от покупной еды она вечно мучается с животом. Ей каждый день приходится иметь дело с начальством и заказчиками — все как один сволочи, а если она не в духе, то срывается на мне. У самой внутри ярость кипит, а выплеснуть некуда.
— Какая ярость?
— Лао Чжан сидит у меня на шее, пока она не уйдет, я не продвинусь. Мне тридцать два, в следующем году тридцать три. Занимаю сейчас позицию ни то ни се, и если продолжать так тянуть — это просто пустая трата времени. Тридцать лет пролетели незаметно, если сейчас не рвануть вверх, шанса уже не будет.
— Так смени место работы?
— Сменить работу — не языком чесать. Сами знаете ситуацию: вакансий для нас кот наплакал. Я рассылала резюме, но там, куда хочу, меня не берут, а где не берут — я сама не хочу идти на компромисс.
— Насколько не хочешь?
— Офис находится в Погруженном районе, ну как?
Все присутствующие дружно ахнули:
— В Погруженный район ни ногой! Разве там недавно не было серии убийств? В новостях покрутили, а потом тишина.
— У меня знакомый в полиции, говорят, сверху давят сильно, а у полиции Погруженного района никаких зацепок, и ни одна террористическая группировка ответственности не взяла. Начальник участка в отставку подал, преемника пока нет. Сейчас там еще хуже, чем раньше.
— Ладно, оставим это, — кто-то вернул беседу к началу. — А Гань, а кроме работы в Погруженном районе, других вариантов нет? Если совсем прижмет, попроси Сюй Юьюань помочь.
Все взгляды устремились к Сюй Юьюань. Прежде чем она успела что-то ответить, в разговор вмешался Ши Е:
— Слишком разные сферы деятельности.
А Гань тоже покачала головой:
— Я занимаюсь традиционной розничной торговлей, а игры, которые делает Юьюань, — это для меня темный лес, это же совершенно разные миры. Традиционную торговлю столько лет штормит, рынок давно сжался. Сейчас повсюду автономные супермаркеты и экспресс-доставка за час — быстро, дешево, возвраты удобные, нам с ними не тягаться. В моей отрасли каждый год массовые сокращения, найти работу с такой же зарплатой, как сейчас, почти невозможно.
— Переходи в онлайн.
— Без опыта онлайн-продаж кто меня возьмет?
Друг съязвил:
— Ты сейчас ни туда ни сюда.
— И не поспоришь, — признала А Гань. — Менять профессию не вариант: в моем возрасте никто не будет учить с нуля, да и о деторождении уже пора думать. Сдвинуться с места не могу, уйти тоже. Лао Чжан — моя гора Усин, которую не сдвинуть. Хочу сменить путь, но вокруг сплошные обрывы. Только узкая тропинка ведет в какую-то богом забытую деревню.
Вы предлагаете снизить запросы и пойти работать в Погруженный район за двадцать тысяч в месяц? Можно. С голоду не умру, но это вдвое меньше моей нынешней зарплаты. К хорошему привыкаешь быстро, а опускать планку еще ниже... Я, может, и стисну зубы вытерплю, но Чэнь Шу на это не согласится.
— Но не два же года без этого...
— Каждый день сплошная тревога: ночью не уснуть, днем не проснуться, волосы лезут клочьями, какая тут личная жизнь. Когда мы выходим вместе, полдороги проходим, и только потом я замечаю, что рядом кто-то есть. Оказывается, мы всю дорогу молчали, каждая о своем думала. Иногда вспомню о ней, захочу заговорить, а потом думаю: все равно всё закончится усталостью или ссорой, лучше уж промолчать.
Ши Е, сидевшая рядом с Сюй Юьюань, отпила кофе и покачала головой:
— А Гань сейчас стала еще тоньше, прямо как тростинка.
А Гань криво усмехнулась:
— Тростинка, которая сломается от одного щелчка. Посмотрите на мои ногти.
Она растопырила пальцы. Друзья подались вперед: на ее слегка пожелтевших ногтях виднелись отчетливые вмятины — почти на каждом.
— У тебя серьезная нехватка жизненных сил, — сказала Ши Е. — Сходи проверься, не затягивай, вдруг что-то посерьезнее...
— Хотела бы, да нет ни времени, ни настроения, на всё сил не хватает.
— Может, у тебя депрессия?
— Возможно.
А Гань опустила голову и залпом допила черный кофе.
— У меня свои беды, у Чэнь Шу — свои. Мы знаем, что друг другу несладко, но нет желания даже общаться. Все, что могли, сказали, все советы дали — толку ноль. Понимаем, что все усилия впустую, и со временем желание открывать рот просто пропадает. На самом деле корень всех проблем во мне — нет во мне напора. Она говорит, что я не ищу других путей, что просто деградирую и боюсь выйти из зоны комфорта. Я знаю, что она права, и не спорю. Лучше сидеть в знакомой компании, чем рисковать, увольняясь и отправляясь в Погруженный район. Тут зарплата позволяет оплачивать жилье за пятнадцать тысяч, и когда открываешь глаза, понимаешь — еще месяц можно дышать.
Чэнь Шу разочарована во мне, считает, что у меня нет амбиций. А я считаю, что она вообще не думает о доме и ей на меня плевать. Не то что про близость, за день и пяти фраз не обменяемся, только раздражаем друг друга.
Когда А Гань закончила, все замолчали. Друзья пили кофе и чай, погруженные в свои мысли. Все они были примерно одного возраста, перешагнули тридцатилетний рубеж, оказавшись на жизненном перепутье, и каждая встреча превращалась в нытье о трех вещах: здоровье, работа, чувства.
А Гань, кажется, уже всё для себя решила и не терзалась. Она прокрутила в голове эти слова сотни раз, тысячи раз вела сама с собой диалог, и в итоге всё свелось к одной фразе: пустить всё на самотек.
Сюй Юьюань откинулась на мягкую спинку дивана. Ши Е спросила, не хочет ли она что-нибудь выпить, может, латте?
— Давай лучше черный чай, — сказала она. — Если выпью кофе в такое время, ночью не усну.
— Проблемы А Гань — это на самом деле пустяки, — внезапно подала голос Цзян Юнь. Она выпила уже две большие порции алкоголя, и ее щеки слегка покраснели. — Два года воздержания — это всяко лучше, чем когда у тебя над головой разрастается пышный зеленый луг.
Друзья с недоверием перевели на нее взгляды. Цзян Юнь была уже слегка пьяна, она смотрела прямо перед собой, а грудь ее вздымалась — словно внутри застрял комок ярости, а в глазах читалась ненависть.
— Не может быть... — подруги, которые только что удивлялись двухлетнему воздержанию А Гань и Чэнь Шу, по этому выражению лица Цзян Юнь уже догадались о чем-то. — У Чжо тебе изменила?
Цзян Юнь с улыбкой кивнула:
— Вы не поверите, как я об этом узнала.
Все тут же навострили уши.
— Каждый конец года у У Чжо корпоратив, туда можно брать близких. Вы знаете, я всегда ходила. Ее коллеги почти все меня знают.
В прошлом году на новогоднем банкете я, как обычно, была там. И одна девчонка из ее компании ни с того ни с сего встретилась со мной взглядом. Я спросила У Чжо, кто это. У Чжо сказала, что новенькая, а потом еще спросила, зачем я интересуюсь. Я ничего не ответила, просто спросила и всё. Тогда мне показалось, что что-то не так, но я не могла понять что, а потом и вовсе забыла.
— И ты по одному взгляду поняла, что тебя водят за нос? — спросили друзья.
Цзян Юнь закатила глаза и продолжила:
— Недавно папа заболел, я взяла отпуск и поехала на родину ухаживать за ним. Обычно У Чжо говорит мне самой брать такси до вокзала, а тут вдруг стала такой заботливой — сама отвезла. Когда машина въехала в вакуумный тоннель, меня накрыло дежавю, чувство, что что-то не так.
У Чжо каждый вечер желала мне спокойной ночи, как часы. В те дни, когда я была дома, было так же. Ровно в одиннадцать вечера, погрешность не больше пятнадцати минут, — Цзян Юнь отпила чай подруги, чтобы смочить горло, и продолжила: — В нашем возрасте жизнь и работа стабильны, устоявшийся распорядок сложно нарушить, и мы все прекрасно это знаем...
Кто-то не удержался:
— Однажды У Чжо прислала сообщение с опозданием?
Цзян Юнь покачала головой.
— Или вообще не прислала?
— Нет, — ответила Цзян Юнь. — Она прислала его на час раньше, написала, что устала и ложится спать.
Все замолчали, и в этом молчании было всё понятно.
Цзян Юнь продолжила:
— В ту ночь я не сомкнула глаз. Помимо мыслей о том, с кем этот ублюдок У Чжо проводит время, я больше думала об отце. Врач сказал, что ему нужно вживляемое облучение — передовой метод лечения, самый эффективный на данный момент. Но дорого. Очень дорого. Услышав сумму, я чуть не рухнула на колени. Врач сказал, что при других схемах выживаемость в течение трех лет — тридцать процентов, а с этим методом — восемьдесят. Шансы есть. А стоимость... Я продала квартиру, добавила все сбережения, заняла немного, и едва наскребла. Это значит, что все деньги, которые я заработала за время работы, ушли в ноль. И всё равно врач прямо сказал: через пять лет есть риск рецидива, и вероятность летального исхода всё еще очень высока. Проще говоря, стоило ли мне отдавать всё имущество за несколько лет жизни отца?
Я в семье одна решаю все вопросы, отцу сказать побоялась, а тут еще и эта история с У Чжо. Я была в полном раздрае.
— Почему ты нам не сказала? — спросили друзья.
— Боялась вас волновать. Хотела приехать и выговориться, но не ожидала, что по приезде получу такой удар под дых.
http://bllate.org/book/35329/4365208
Готово:
