***
Глава 2
Кем на самом деле был Сун Хуай?
Если здешние события развивались в точности по сценарию, в котором он когда-то снимался, то Лянь Цзяшо мог с уверенностью сказать: в этом мире вряд ли найдётся человек, понимающий Сун Хуая лучше него.
Взрослый Сун Хуай славился жестокостью и безудержным неистовством. Во всём Звёздном Альянсе — да что там, во всей Вселенной — одно лишь его имя заставляло людей трепетать от ужаса. Его считали беспощадным, но куда точнее было другое слово: сумасшедший. Ради своих целей он мог пожертвовать чем угодно. Если Сун Хуай что-то примечал, он забрал бы это без колебаний, будь цена хоть в сотни уничтоженных планет и миллиарды жизней.
Пожалуй, добрых восемьдесят процентов всех бед, выпавших на долю главных героев этой драмы, были делом рук Сун Хуая. Даже самому Цзяшо, когда он вживался в этот образ на съёмочной площадке, из-за постоянного мрака и подавленности казалось, будто его собственная психика трещит по швам. После съёмок пришлось долго приходить в себя.
Одержимость и безумие Сун Хуая произрастали из детской боли. И чем глубже пускала корни эта тёмная идея, тем патологичнее становились его поступки. Ладить с ним обычным людям было почти невозможно.
К счастью, нынешнему Сун Хуаю ещё только исполнилось восемь, и до звания грозного владыки он пока не дорос. Лянь Цзяшо казалось, что с этим «маленьким тираном» ещё можно найти общий язык.
По крайней мере, он на это надеялся.
Отбросив всякие приличия, Цзяшо рухнул на широкую кровать и, раскинув руки, тяжело вздохнул. Напускать на себя послушный и покорный вид было утомительно; только оставшись в одиночестве, он мог сбросить маску.
Как бы здраво он ни пытался рассуждать, реальность кусалась: внезапно оказаться в теле безымянного пушечного мяса из сценария, да ещё и стать прислугой у неуравновешенного хозяйского сынка, чьи выкрутасы в любой момент могут стоить жизни... Тут кто угодно потерял бы хладнокровие.
Оставалось одно — действовать по обстоятельствам.
Полежав немного, Цзяшо понял, что усмирить тревогу не выходит. Он поднялся, подошёл к зеркалу и несколько раз отрепетировал диалоги, проигрывая возможные реакции мальчика.
Едва он закончил, как в дверь постучали. Слуга семьи Сун с бесстрастным лицом произнёс:
— Иди за мной.
Цзяшо мигом нацепил прежнюю кроткую мину и последовал за ним к соседней двери. Слуга осторожно постучал, пробормотал пару слов в щель, после чего приоткрыл дверь и аккуратно впихнул мальчика внутрь.
Не успел Цзяшо толком удержать равновесие, как створка за его спиной бесшумно захлопнулась.
Лянь Цзяшо лишь застыл в немом изумлении.
В душе смешались досада и ирония: слуга выставил всё так, словно заталкивал его в клетку к дикому зверю, опасаясь, как бы пленник не вырвался на свободу. Впрочем, если подумать, взрослый Сун Хуай из оригинального сюжета от чудовища отличался разве что биологическим видом.
Вновь мысленно вздохнув, Цзяшо сделал шаг вперёд и громко произнёс, вглядываясь в глубь просторной комнаты:
— Молодой господин, меня зовут Лянь Цзяшо, я...
Договорить он не успел. Едва слова слетели с губ, как в воздухе свистнул какой-то предмет, стремительно летящий прямо ему в лицо. Цзяшо мгновенно узнал изящный, дорогой стакан. Каким бы элитным ни был фарфор или хрусталь, удар им обещал быть крайне болезненным. Однако, зная характер мальчишки, Цзяшо молниеносно сообразил: уворачиваться нельзя.
«Что ж, ничего не поделаешь».
Он прижмурился, изобразив растерянность, и принял удар на себя. Стакан больно врезался в грудь и с оглушительным звоном разлетелся о паркет, осыпав всё вокруг острыми осколками.
Тыльную сторону ладони обжёг порез от разлетающегося хрусталя, но Цзяшо даже не взглянул на рану. Словно не чувствуя боли, он шагнул дальше в глубину покоев. Там, за резной декоративной витриной, сдвинув брови и пылая гневом, стоял маленький молодой господин семьи Сун.
Вот он какой.
В прошлой жизни Цзяшо успел сделать неплохую актёрскую карьеру и недостатка в предложениях не испытывал. Однако среди сотен сценариев он безошибочно выбрал именно «Падение звёзд» — и буквально заболел персонажем по имени Сун Хуай. Прежде Цзяшо никогда не играл отрицательных героев, да и режиссёры в один голос твердили, что его мягкая внешность совсем не вяжется с амплуа злодея. Но этот образ был особым случаем.
Цзяшо был заворожён глубиной этой личности: перенесёнными в детстве страданиями, последующей отчаянной борьбой, проблеском благодарности к правому герою, подарившему надежду на спасение... и неизбежным крахом, когда спасительная рука сорвалась, погрузив Сун Хуая в бездну окончательного безумия. Он представлял собой сложнейший, многогранный характер, требовавший от актёра полной самоотдачи. Для Цзяшо это стало главным вызовом в жизни.
Работа над ролью поглотила его целиком. Цзяшо часами размышлял, как Сун Хуай поступил бы в той или иной ситуации, о чём думал, как менялось выражение его лица. За месяцы съёмок бумажный персонаж превратился для него в близкого, хоть и трагического друга, чью душу он изучил до последней черточки.
И вот теперь настоящий Сун Хуай стоял прямо перед ним.
Внешность мальчика поразительно совпадала с его представлениями. Восьмилетний Сун Хуай был невероятно красив — из тех детей, что мгновенно притягивают к себе все взгляды. Однако за этой безупречной оболочкой таилась ледяная отстранённость, придававшая его чертам желчную, недетскую жесткость. Впрочем, дело было даже не в чертах лица: Цзяшо узнал эту тяжелую ауру одиночества и глухое безумие, тлевшее на самом дне тёмных глаз.
Именно таким он и должен быть. Никаким другим.
Цзяшо почувствовал странное удовлетворение — то ли от идеального совпадения реальности со своими догадками, то ли от собственной прошлой актёрской точности. Он невольно засмотрелся на мальчика.
Этот пристальный взгляд мгновенно вывел наследника семьи Сун из себя. Не успел Цзяшо сделать и шага, как мальчишка схватил с консоли тяжелую фарфоровую вазу и с силой метнул её в непрошеного гостя.
Цзяшо снова даже не шелохнулся. Ваза врезалась прямо ему в лоб.
Осколки с грохотом осыпались на пол. На этот раз обойтись лёгким ушибом не удалось: Цзяшо согнулся, прижимая ладонь ко лбу, и почувствовал, как горячая струйка крови стекает по бровям, застилая зрение.
«Дела... Кажется, я переборщил с покорностью. Надо было хоть немного уклониться. Если этот избалованный барчук меня калекой сделает, вся стратегия коту под хвост. А драться-то он умеет — силища для восьмилетки нешуточная, больно-то как!»
Шипя от боли, он опустился на корточки и прижал к ране платок. В комнате воцарилась звонкая тишина. Цзяшо уловил тихий шорох шагов — мальчик сделал пару шагов по направлению к нему, но тут же замер как вкопанный.
Спустя несколько мгновений Цзяшо поднял голову и встретился взглядом с глубокими, почти чёрными глазами маленького хозяина.
— Всё в порядке, почти не больно, — проговорил Цзяшо, снизу вверх глядя на него и стараясь придать голосу максимально безобидное звучание. — Вы меня ещё не знаете, молодой господин, так что вполне естественно проявлять настороженность.
Сун Хуай молчал. Он смерил слугу мрачным, недетским взглядом, а потом вдруг язвительно усмехнулся:
— А ты, я смотрю, соображаешь, что говорить.
Вот-вот, именно эта ядовитая, лишённая и капли сочувствия манера. Цзяшо окончательно убедился: перед ним находился точно тот Сун Хуай, которого он изучил до мелочей. Будь мальчишка мягче или понятнее, Цзяшо бы затревожился, но теперь, когда пазл сложился, на душе стало спокойнее. Раз характер сошёлся со сценарием, значит, подход найти можно.
Утерев рукавом кровь со лба и с облегчением отметив, что рассечение не глубокое, Цзяшо непринуждённо произнёс:
— Молодой господин, меня зовут Лянь Цзяшо...
— Ты уже говорил, — поморщился Сун Хуай, резким жестом обрывая его.
—... Господин Сун направил меня к вам в качестве сопровождающего ученика. Я буду учиться вместе с вами, затем поступлю в Академию, чтобы защищать вашу безопасность и исполнять любые распоряжения.
— С такой-то рожей? — с презрением оглядел его Сун Хуай.
Цзяшо почесал затылок и виновато усмехнулся:
— Сейчас я действительно выгляжу не лучшим образом, но обещаю усердно учиться.
Сун Хуай остался глух к его словам. Нахмурившись, он перевёл руку на соседнюю фарфоровую вазу и процедил с нарастающим раздражением:
— Сгинь отсюда. Не желаю слушать твой трёп.
Заметив этот жест, Цзяшо не сомневался: швырни мальчишка вазу снова, дело одним рассечением не обойдётся. Но он остался на месте и лишь качнул головой:
— Вы ещё не разрешили мне остаться.
Цзяшо внимательно следил за каждым движением мальчика. Белеющие костяшки пальцев, сжатые губы, насупленные брови... Это ещё не ярость. Если перевести эмоциональное состояние Сун Хуая в шкалу от одного до ста, то сейчас шкала застыла где-то на сорока. Не так уж критично, просто у него от природы зловещий вид.
«Что ж, запасы терпения у него ещё есть, паниковать рано».
Решив зайти с другой стороны, Цзяшо спросил детским, мягким голосом:
— Молодой господин, разрешите мне поговорить с вами ещё немного. Я хочу узнать вас получше, чтобы заботиться о вас как следует.
Взгляд Сун Хуая сделался ещё мрачнее, и он с презрением фыркнул. Цзяшо подмечал каждую мелочь: планка упала до тридцати. Похоже, детская наивность сегодня мальчика не впечатляет, нужно менять тактику.
Сун Хуай внушал страх окружающим прежде всего своей непредсказуемостью. Его настроение менялось со скоростью вспышки, а мысли путались в сложнейшие узлы. То, что срабатывало сегодня, завтра могло вызывать лишь вспышку гнева. Действовать приходилось буквально ощупью.
Пока ситуация не стала совсем безнадёжной, Цзяшо решил сыграть на жалости:
— Молодой господин, не прогоняйте меня. Отец отослал меня сюда и назад не примет. Если я вернусь, он меня забьёт до полусмерти.
— А мне-то что? — ледяным тоном отрезал Сун Хуай.
Судя по холоду в голосе, уровень терпения стремился к нулю. Да уж, изображать жертву — тоже мимо. Цзяшо оказался в тупике. Запас попыток подходил к концу, и если он сейчас не зацепит мальчишку, тот разъярится всерьёз.
Пока Цзяшо судорожно перебирал варианты, Сун Хуай, не сводя глаз с его окровавленного лба, вдруг насмешливо спросил:
— Говоришь, хочешь служить мне? Опустим вопрос, есть ли у тебя на это мозги и силы. Скажи: ты готов поклясться, что будешь верен мне всю жизнь и никогда, ни при каких обстоятельствах не предашь?
Услышав этот вопрос, Цзяшо вскинул голову.
Вот он, шанс!
Эта реплика была ему слишком хорошо знакома. Встретившись с мальчишкой взглядом, Лянь Цзяшо тихо, но твёрдо произнёс:
— Нет. Не могу.
Слова мгновенно повисли в тишине. Цзяшо отчётливо видел, как Сун Хуай замер, а глумливая язвительность на самом дне его глаз сменилась изумлением.
http://bllate.org/book/35324/4400886
Готово:
