Су Цинъе вернулась в комнату и только тогда заметила, что в помещении наведен идеальный порядок. Сама она ушла еще рано утром, а значит, убрать могла только та самая особа. Она никак не ожидала, что эта женщина проявит такую заботу и специально все здесь приберет.
Она села на краешек кровати, долго крутила в руках телефон, нешаясь, и в конце концов все же отправила Гу Цзиньян сообщение, что благополучно добралась до дома, приписав к нему еще пару строк.
Отправив сообщение, Су Цинъе достала планшет. Вспомнив планировку вчерашнего дома, она решила перенести все задуманные переделки на экран, чтобы полностью все перепроектировать.
Только она собралась изменить первый участок, как зазвонил телефон — это была Гу Цзиньян. Су Цинъе сняла синезащитные очки и приняла вызов.
— Алло, сестрица Гу, что-то случилось? — Су Цинъе погладила себя по подбородку и нахмурилась, глядя на едва начатый набросок на планшете.
— Ничего, Сяо Е, главное, что ты благополучно добралась.
Дозвонившись, Гу Цзиньян вдруг сообразила, что ей нечего сказать. Она закусила нижнюю губу, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
— Сестрица Гу, ты...
*У тебя есть кто-то на примете?* Но подумав, что такой вопрос прозвучит слишком внезапно, она тут же сменила тему:
— Разве ты не собиралась доспать?
Гу Цзиньян тихонько рассмеялась. Изначально ее голос слегка искажался при передаче через электрические сети, но сейчас в нем звучала невероятная нежность:
— Больше не хочу спать, матушка позвала меня вернуться к полудню, нужно кое о чем поговорить.
— Мм. А когда сестрица Гу вернется?
Раз нужно о чем-то поговорить, это вполне могло оказаться тем самым делом, о котором ранее упоминал Су Иму. На сердце у нее скребли кошки, и ей вдруг стало неприятно. Зря она не вылила всю чашку воды прямо на голову Су Иму — слишком легко отделался паршивец.
— Матушка велела мне пожить дома пару дней. Прости, Сяо Е, мне нужно повесить трубку, тут еще один звонок идет по второй линии.
— Хорошо.
Дождавшись, пока Гу Цзиньян сбросит вызов, Су Цинъе отложила телефон и продолжила рисовать на планшете.
Рисовала она быстро: все задумки уже давно созрели в ее голове, рука не дрогнула, и линии ложились на экран уверенно. Закончив набросок, она внесла несколько правок в те детали, которые ее не устроили, после чего набрала номер, перекинутый ей Шэнь Юй. Убедившись, что собеседница на связи, она переслала готовый дизайн-проект и договорилась о встрече на завтра.
Справившись с делами, Су Цинъе открыла в планшете графический редактор. На самом деле, когда она сидела на кровати, то действительно думала о другом. Перед глазами стоял сон, приснившийся ей прошлой ночью: за крепостной стеной пограничной пустыни лежал бескрайний желтый песок, а на зубцах стены стоял средних лет генерал в тяжелых доспехах. Он принял из рук подчиненного лук и стрелу, вытащил ее из колчана и натянул тетиву.
В тот самый миг, когда стрела сорвалась с тетивы, она проснулась в холодном поту. Эта сцена казалась до боли знакомой, а в груди саднило так сильно, будто острие той стрелы метелось прямиком в нее.
Чувство тяжелейшей утраты, сожаления и глухого отчаяния нахлынуло в одно мгновение, захлестнув с головой. Словно встречная волна, заставшая врасплох и лишившая рассудка; словно чьи-то руки, мертвой хватки вцепившиеся в горло и перекрывшие воздух так, что казалось — еще секунда, и она задохнется.
Зажав в пальцах стилус, Су Цинъе долго сидела неподвижно, прежде чем решилась перенести на холст то видение из головы. Городские стены, изъеденные пограничными ветрами и песками до пятен и трещин, все так же неколебимо возвышались над пустошью. Пожилой генерал стоял на вершине высокой стены в окружении солдат; лица его разглядеть было нельзя, можно было лишь видеть, как он натягивает тугой лук, и как следом за этим в полет срывается смертоносная стрела.
Закончив рисунок, она тяжело выдохнула, наложила на изображение водяной знак и выложила его на Вэйбо с подписью: «Зарисовки памяти».
Обновив ленту, она заметила один комментарий, привлекший ее внимание.
— Гу Су: *Постойте, эта стрела все-таки в кого полетела? Мастерица, неужели нельзя было дорисовать до конца? Мне же безумно любопытно же-е-е! [Кричащий хомяк.jpg]*
Су Цинъе неожиданно для самой себя ответила на этот комментарий:
— Сюань Цин v: *Нельзя.*
Кого же на самом деле поразила та стрела? Честно говоря, она и сама не знала. Она помнила лишь ощущение близкой к смерти боли в груди в момент пробуждения, и даже сейчас у нее оставался неприятный осадок на сердце, будто все случившееся было наяву.
Ответив на тот комментарий, Су Цинъе отложила телефон, спустилась вниз по лестнице, обошла диван и направилась к барной стойке за бутылкой красного вина.
Она сдернула пробку, аккуратно перелила темно-рубиновую жидкость в декантер, а затем бросила в бокал пару кубиков льда, чтобы слегка остудить стенки. В этот момент мать Су громко окликнула ее со спины, от неожиданности Су Цинъе вздрогнула, рука дрогнула, и ледяной кубик со стуком покатился по полу.
Она на мгновение замерла, опустила щипцы, тяжело вздохнула и послушно наклонилась, чтобы подобрать упавший лед:
— Мам, ты чего пугаешь?
Появиться вдруг за спиной и так гаркнуть — это она специально перепугать ее решила, что ли?
Мать Су взглянула на вино в декантере, сердито зыркнула на дочь и недовольно бросила:
— Я только что звонила Сяо Гу, мы договорились, что десятого числа она придет к нам на ужин.
Десятое число было последним днем праздников.
Упомянув об этом, мать Су придала своему голосу еще больше строгости:
— Чтобы в эти дни сидела дома и никуда не шлялась!
Су Цинъе надулась:
— Это где же я шляюсь?
— Не шляешься? Занятия закончили раньше времени — и ни слова. Только вернулась — и уже покоя нет. Сиди тихо дома, а после праздников пойдешь работать в компанию.
Су Цинъе налила вино в бокал, отпила глоток и решительно мотнула головой:
— Не пойду.
Прихватив декантер, она направилась наверх и на ходу бросила:
— Я арендовала помещение под студию, у меня в эти дни куча дел.
Мать Су смотрела ей вслед, задыхаясь от гнева и не находя слов. Мало того, что вернулась с досрочных каникул и слова не сказала, так она еще собиралась отправить ее в офис, надеясь, что под присмотром та немного остепенится — а эта егоза взяла и поставила ее перед фактом, самовольно сняв студию и разрушив все планы.
Сидеть сиднем дома не было никакой возможности — по крайней мере, в ближайшие дни.
На следующий день Су Цинъе отправилась по адресу будущей студии на встречу с ремонтной бригадой, чтобы обсудить перепланировку, а затем заехала в торговый центр прикупить кое-какую мебель — планировала переехать туда сразу после окончания отделочных работ. С тех пор она заглядывала туда почти каждый день во второй половине дня, и прораб заверил ее, что недели через две все будет готово.
Впрочем, сроки ее мало волновали — главное, чтобы студия находилась поближе к нужному месту.
Лишь десятого числа Су Цинъе наконец осталась дома и вела себя примерно. На ней была белая футболка с круглым вырезом и длинными рукавами, светло-серые повседневные брюки; зажав подмышкой книгу, она снова слонялась возле барной стойки.
Заметив, что сегодня дочь никуда не ушла, мать Су слегка смягчилась и уже хотела было похвалить ее за послушание, как вдруг увидела, что та полезла в винный шкаф за бутылкой пива и собралась пить прямо из горла. У матери чуть не дрогнула рука отвесить ей затрещину.
Су Цинъе сжала в пальцах бутылку и растерянно посмотрела на мать: чего она так уставилась? И тут же, недолго думая, достала вторую бутылку пива.
У матери Су сердце кровью обливалось от такого зрелища, и она махнула рукой:
— Проваливай отсюда глаза мои не глядят!
Каждый день куда-то моталась, а сегодня — на тебе, сидит дома, да еще и прикладывается к бутылке. Изводит себя с утра до вечера, да до того худая стала, что рука не поднимается ее отлупить.
— Ага, — протянула Су Цинъе, подхватила брошенную книгу и прямиком направилась в задний двор, не забыв прихватить с собой обе бутылки.
Задний двор виллы представлял собой уютный палисадник. С самого правого края был возведен легкий каркас, выделявший небольшую террасу, рядом с которой журчал искусственный водоем — в чистой воде кругами плавали несколько крупных карпов кои.
Су Цинъе вошла на террасу, поставила бутылки на каменный стол и, устроившись в подвесном кресле, раскрыла книгу.
Стояла глубокая осень. Полуденное солнце ласкало теплом, но не жгло, налетал легкий ветерок с нотками прохлады — благодатная, тихая пора. Сама того не заметив, Су Цинъе с книгой в руках задремала, убаюканная покачиванием кресла.
Раньше у нее всегда была привычка спать днем, но в последние дни она замороталась с ремонтом студии, так что о полуденном отдыхе пришлось забыть. С той самой автокатастрофы и пророческого сна двухлетней давности по ночам ее неизменно выдергивало из сна резкое пробуждение, а перед глазами раз за кругом вставала та самая летящая стрела — кошмар повторялся снова и снова, и выбраться из этого замкнутого круга не получалось.
Но на сей раз сон изменился. Пожилой генерал вновь выпустил ту стрелу, однако видение не оборвалось, и она наконец увидела, что было дальше. Целью стрелы оказалась женщина в черных одеждах — острие навылет пробило ее грудь со спины, и на мгновение показался окровавленный наконечник. А затем раздался пронзительный, полный отчаяния женский крик:
— Нет!!!
Су Цинъе всем телом судорожно вздрогнула. Ощущение провала в пустоту, будто оступаешься на краю высотки, заставило ее рефлекторно вскочить на ноги, но колени подогнулись, и она полетела вперед. Впрочем, падать на жесткий каменный пол не пришлось: прямо под ней оказалось чье-то теплое тело, смягчившее удар.
— Ох!
Женщина как раз направлялась к ней, чтобы вытащить книгу из ослабевших рук, как вдруг дремавшая девушка резко вскочила и, потеряв равновесие, рухнула прямо на нее. Гу Цзиньян попыталась ее подхватить, но Су Цинъе разомкнула руки, превратившись в мягкую тряпичную куклу, и сама того не ожидая, повалила женщину на землю, превратив в живой матрас.
Услышав сдавленный стон, Су Цинъе торопливо скатилась с нее, уперлась ладонями в деревянный настил и села. Голова все еще кружилась. Прижав руку к груди, она тяжело задыхалась, долго приходя в себя, пока стук в сердце не стал тише. Наконец она подняла глаза на Гу Цзиньян и виновато улыбнулась, скривив пересохшие губы:
— Прости... у меня, кажется, низкий сахар.
На этот раз приступ слабости и вправду оказался настоящим. Она провела ладонью по щеке — кожа еще покалывала. Ухватившись за протянутую руку Гу Цзиньян, она с ее помощью поднялась на ноги и небрежно отряхнула штаны от пыли:
— Сестрица Гу, а ты как здесь оказалась?
Гу Цзиньян наклонилась, подняла оброненную книгу, бросила короткий взгляд на две пустые бутылки на каменном столе и со вздохом произнесла:
— Твоя матушка сказала, что ты здесь, вот я и зашла. Скоро уже садиться за стол.
Она протянула Су Цинъе маленькую конфетку. Самую обычную карамельку в шуршащей дешевой обертке из разноцветной пленки, какие продаются на каждом шагу.
Су Цинъе сорвала фантик и отправила сладость в рот. Во рту тут же разлилась приторная сладость с легкой кислинкой, которая прекрасно сбалансировала приторный вкус. Рассасывая леденец, она невнятно пробормотала:
— Спасибо.
Кончик ее языка подтолкнул конфету к щеке, отчего та заметно округлилась. Гу Цзиньян протянула руку и легко ткнула Су Цинъе в щеку пальцем; Су Цинъе шевельнула языком, перекатывая леденец на другую сторону.
Лишь задним числом осознав, что именно она делает, Гу Цзиньян торопливо убрала руку за спину. Пытаясь скрыть смущение, она перевела взгляд на пруд, где резвились разноцветные карпы, и негромко спросила:
— Ну что, идем в дом?
— Пойдем.
Су Цинъе посасывала конфетку, и при мыслях о том, какой жесткий отказ ждет Су Иму, в ней проснулось злорадное предвкушение хорошего представления:
— Ах да, сестрица Гу, мой братец говорил, будто сегодня собирается сделать какое-то важное объявление. Ты случайно не знаешь, о чем речь?
http://bllate.org/book/35320/4364124
Готово:
