Глава 19
В августе в Городе А всё ещё стояла сумасшедшая жара. Отправив сообщение, Сун Синъе первым делом ринулся в ванную и включил воду.
Глянув на своё отражение в зеркале под яркой лампой, он не удержался от сочного:
— Блядь…
Это как вообще? Съездил, блин, отдохнуть: мало того что не загорел, так ещё и побледнел!
— Да ну нафиг…
Синъе вытащил телефон, отрыл фотографии, сделанные перед самой поездкой, и сравнил. Ну точно — минимум на два тона светлее.
Он и до дифференциации особым загаром не отличался, но среди смуглых, бронзовых от солнца парней смотрелся вполне нормально. А тут… кожа будто пудрой покрыта. Да не простой, а фарфорово-белой, аж светится. В сочетании с яркими губами и выразительными глазами — глянешь в зеркало и сам в себя влюбишься.
М-да. Любовь реально ослепляет.
Цинь Шаофань, который столько лет протусовался с ним бок о бок, даже не заметил таких явных перемен. Синъе вздохнул с облегчением, а про себя мысленно навесил на кореша ярлык «законченный дебил».
Телефон на полочке, из которого жизнерадостно орала песенка «Я люблю купаться», звякнул и завибрировал. Синъе смахнул с лица капли воды, но отвлекаться не стал — продолжил мыться.
Сообщение было от Сы Ханя:
«Хорошо».
Как всегда, безупречно холоден и лаконичен. Раньше Синъе сваливал всё на особенности русалочьей натуры, и только сегодня до него допёрло: холодность Сы Ханя вообще никак не связана с его биологией. Он просто сам по себе такой.
Раньше Синъе обязательно уцепился бы за ответ и давай строчить одну эсэмэску за другой с энтузиазмом пионера. Но сейчас… Он решительно отложил телефон, залез под одеяло с головой и дал зарок: хрен с два он больше станет так беспардонно приставать к человеку.
И сам не заметил, как заснул.
Проснулся он от того, что мать, Хуа Янянь, толкнула дверь в комнату:
— Зайчонок, ужинать! Ты чего в темноте сидишь, даже свет не включил?
Она зажгла верхний свет и, увидев на кровати свернувшийся кокон, подскочила ближе, сдёргивая одеяло:
— Зайчонок, тебе не жарко?
Свет резанул по глазам. Синъе сонно зажмурился, кое-как сел и пробормотал:
— Мам… Понял я. Сейчас в туалет схожу и выйду.
Хуа Янянь вдруг присмотрелась и удивлённо ахнула:
— Ты что, накрасился? Почему ты выглядишь ещё краше, чем обычно? — Она уже потянула руки, чтобы сжать его щёки.
Синъе вовремя увернулся:
— Ничего я не красился! Это фильтр реальности.
Мать шутливо шлёпнула его по плечу:
— Не паясничай. Вставай, ужинать пора.
Глядя вслед сыну, уходящему в уборную, Хуа Янянь нахмурилась. Выйдя на кухню, она шепнула мужу:
— Старый Сун, с нашим пацаном что-то не то.
Сун Исин крутанул в воздухе тяжёлый вок, выкладывая последнее блюдо на тарелку:
— Да? Ну ничего, за столом разберёмся. Устрою ему допрос с пристрастием.
С самого детства Сун Синъе впитывал главную семейную мудрость: жена создана для того, чтобы быть красивой, а муж — чтобы зарабатывать деньги и баловать её. Поэтому неожиданная дифференциация в русалку на корню разрушила его грандиозные планы стать идеальным мужчиной и продолжателем династии любящих мужей.
Вся семья уселась за массивный овальный стол из цельного дерева. Сун Исин окинул сына пристальным, испытающим взглядом:
— Сам всё расскажешь или вытягивать из тебя клещами?
Синъе, ещё не полностью проснувшийся, от этих слов мгновенно протрезвел. Сердце ушло в пятки:
«Да ладно! Неужели так быстро просекли?!»
Заметив, как перекосило лицо сына, отец убедился: дело нечисто.
— Давай, выкладывай всё как есть.
— Старый Сун… — попыталась вмешаться Хуа Янянь. Она вовсе не имела в виду, что сын натворил что-то ужасное.
— Не защищай его! — строгим тоном отрезал муж. — Парню двадцать лет! Должен соображать, что можно делать, а чего нельзя.
— Стоп-стоп-стоп, — сбитый с толку Синъе слабо поднял руку. — Пап, да в чём я провинился-то?
Сун Исин прищурился:
— А чего тогда морда такая виноватая?
И ведь не споришь — даже мать заметила, как он сник секунду назад.
Синъе потерял дар речи. Вот ведь старый лис, устроил тут контрольную закупку!
— Ладно-ладно, есть кое-что… — Сяо Сун решил, что чистосердечное признание смягчит наказание. Сжав в кулаке палочки для еды, он смущённо замялся: — В общем… у меня в последнее время ноги чешутся.
— Зачесались — иди к врачу, нам-то что чесать? — хмыкнул отец.
— Да дай ты договорить! — Синъе ковырнул рис в пиале и буркнул, понизив голос: — Проблема в том, что вместо ног у меня… ну… вырастает хвост.
Чем дальше, тем тише звучал его голос.
Сун Исин недослышал:
— Чего там вырастает? Мозоль?
— Может, геморрой? — предположила мать, качая головой.
Синъе чуть не ушёл под стол. Он в шоке уставился на родителей. Каким, блин, образом разговор о ногах вообще вильнул в сторону геморроя?!
Это просто пиздец.
— Хвост! Русалочий хвост! Я дифференцировался в русалку! — рявкнул Синъе.
Сун Исин и Хуа Янянь застыли с абсолютно ошалелыми лицами, словно оглохли.
Как такое вообще возможно?
Во всём их жилом комплексе не было парня озорнее и смышлёнее их сына. Другие дети не превратились в русалок, так с какого перепугу небеса решили ниспослать эту участь именно их сорванцу?
Боги явно перебрали с алкоголем.
— Да честно я, не вру! — Синъе опешил от их реакции, достал телефон, открыл фотографию и протянул им: — Вот мой хвост. Вы меня когда рожали, у вас что, краски в картридже не хватило? Почему он такой блеклый?
Хвост на снимке был ослепительно-белым, и только при ярком свете на чешуе проступали едва заметные перламутровые переливы. Чересчур сдержанный, даже интровертный цвет.
Хуа Янянь опередила мужа и выхватила телефон:
— Дай сперва я гляну…
Она вытаращила глаза. У сына оказался редчайший, белоснежный хвост. Но до чего же невероятно красивый!
В душе матери смешались грусть и гордость:
«Надо же, мой сыночек — особенная русалка!»
— Выдумал тоже, «краска кончилась»! У твоей матери хвост тоже не пестрил, иначе как бы она за меня вышла? — Сун Исин попытался заглянуть в экран, но за свои слова тут же получил от жены звонкую пощёчину. — Ой! Но хвост и правда загляденье, куда лучше всех этих ляпистых расцветок!
— В следующий раз думай, перед тем как рот открывать, — отрезала Хуа Янянь, но, возвращая телефон сыну, она мгновенно потеплела: — Зайчонок, не бери в голову. Хвост у тебя чудесный, мамочка красивее в жизни не видела.
Сун Исин про себя буркнул: «Хвастается ещё… Дала бы хоть взглянуть!» Но спорить с женой не решился.
— Ты чего вылупился? — строгим тоном заметила Хуа Янянь. — Где это видано, чтобы взрослый мужчина разглядывал хвост незамужней русалки? Приличные люди дистанцию соблюдают!
— Так это ж мой сын!.. — возмутился было отец, но тут же переключился на главное. Он повернулся к Синъе: — А кто-нибудь ещё знает, что ты русалка?
Синъе кивнул:
— Один человек знает. Но он очень достойный, никаких грязных мыслей на мой счёт у него нет. Я отношусь к нему исключительно как к старшему наставнику.
— Судя по словам, это мужчина? — подозрительно прищурился Сун Исин. — Найдётся ли в этом мире мужик, которому плевать на русалку?
— Давай без своего «каждый судит по себе», ладно? — Синъе даже закатывать глаза устал и с жаром защитил Сы Ханя: — Он выдающийся предприниматель из очень влиятельной семьи. Ему уже тридцать лет!
Синъе слышал от Сы Лу, что семья Сы владеет крупным бизнесом, а всеми делами заправляет Сы Хань. Человек он невероятно занятой, и то, что он выкроил целую неделю на поездку с ними, — настоящее чудо.
Услышав цифру «тридцать», родители расслабились и выдохнули. Успешные мужчины в таком возрасте обычно давно состоят в браке с теми, кого выбрали сами.
Однако, если вернуться к сути, новость всё равно оставалась тяжёлым ударом.
Дифференцироваться в двадцать лет — это значит, что у парня даже не будет времени толком привыкнуть к новому статусу, как навалятся проблемы с течкой и поиском пары.
Где за такой короткий срок отрыть достойного, подходящего молодого человека?!
Да даже если такой и найдётся — это значит, что Синъе совсем скоро покинет родной дом. Какой родитель отдаст своего ребёнка без боя?
За двадцать лет привыкаешь даже к кошке или собаке, а тут родной сын!
Отец, который двадцать лет из кожи вон лез, копил наследство для сына, от шока никак не мог прийти в себя. После ужина он просто ушёл в угол, обхватив голову руками, чтобы переварить случившееся.
Хуа Янянь тоже сидела сама не своя. Потрясение сменилось виной: ведь сын стал русалкой именно из-за её генов. Будь она женщиной — чистым человеком, такого бы не случилось.
И хотя статус русалок в обществе был высоким, а льготы — завидными, статистика твердила об обратном: около семидесяти процентов русалок предпочли бы никогда не превращаться.
Быть обычным человеком куда спокойнее и счастливее, чем объект всеобщего вожделения.
— Это всё моя вина… — Хуа Янянь смотрела на наивного сына, и слёзы сами наворачивались на глаза. — Тебе двадцать, ты же совсем ничего в этом не смыслишь, а тебе сразу придётся пройти через всё это…
Она панически боялась, что её прямолинейный, немного неотёсанный мальчик просто не справится. Ведь союз человека и русалки — это совсем не то же самое, что обычный брак. В нём слишком много животного инстинкта и неизбежности.
Увидев, что мать расплакалась, Синъе перепугался, выхватив салфетку:
— Мам, ну ты чего? Не плачь! Быть русалкой вообще-то круто — плаваешь в разы быстрее любого человека!
Хуа Янянь сквозь слёзы фыркнула от смеха. Тоже мне, нашли плюс!
— Ладно, хватит, — Сун Исин, завершив свои глубокие раздумья в углу, вернулся к дивану. — Раз уж так вышло, придётся принять. Быть русалкой не так уж и плохо. Твоя мать вон вышла за меня и отлично живёт!
— Вот именно! — поддакнул Синъе. — Мамуль, не переживай. Я и с хвостом буду жить припеваючи.
Хуа Янянь наконец улыбнулась.
На следующее утро всё семейство Сун в полном составе отправилось в Центр регистрации русалок — пройти медосмотр, подтвердить биологический статус, внести данные в базу и получить новое удостоверение личности.
Скучая в очереди на обследование, Синъе надувал пузыри из жвачки. Он вспомнил про своё обещание Сы Ханю и решил, что надо бы его оповестить.
Немного подумав, он набрал подробное сообщение в WeChat:
«Брат Хань, я всё рассказал родителям. Сейчас стою в очереди на обследование в Центре регистрации русалок. Ты был прав, признаться им — самое разумное решение. Спасибо за поддержку и советы в эти дни, они действительно мне очень помогли. Надеюсь, мне повезёт и я встречу хорошего партнёра».
Впрочем, «встречу партнёра» — это он так, для словца. Сам Синъе планировал тянуть резину до последнего. К мужчинам — чистым людям его по-прежнему непреодолимо не тянуло.
***
В это время в офисе Сы Хань уже собирался войти в конференц-зал. Услышав особый сигнал уведомления, он почувствовал, как его сердце пропустило удар.
Опустившись в кресло, он положил телефон перед собой на стол, разблокировал экран и пробежал взглядом по коротким строчкам.
«…»
Прекрасно. Сообщение от этой русалки трактовалось проще некуда: всё рассказал родителям, проходит регистрацию, принимает свой новый статус… и готов принять нового партнёра, который появится возле него.
А чем тогда была та неделя совместной поездки?
Прощальным кутежом перед вступлением в новую жизнь?
Сы Хань догадывался, что выражение его лица сейчас оставляет желать лучшего. Ассистент рядом уже несколько раз осторожно позвал:
— Гендиректор Сы? Гендиректор Сы?
— Да, — Сы Хань оторвал одеревеневшие пальцы от экрана и спросил: — Все собрались?
— Да, давно уже, — ответил ассистент.
На самом деле руководящий состав сидел в кабинете уже минут десять, недоумевая, почему шеф витает в облаках.
— Начинаем, — Сы Хань взял себя в руки и погрузился в привычный рабочий процесс.
На носу запуск осенней линейки, каждый держит ухо востро, боясь допустить малейшую промашку. Но сотрудникам почему-то казалось… будто после отпуска их гендиректор не только не отдохнул, а стал ещё мрачнее и суровее обычного.
После заседания к Сы Ханю подошёл менеджер Цай, отвечающий за связь с региональными филиалами:
— Гендиректор Сы, у Старого Фана дома неприятности. Он хочет уволиться по собственному.
Сы Хань, до этого погружённый в свои мысли, при упоминании Фана поднял взгляд:
— Что у него стряслось?
Старого Фана звали Фан Гошэн. Он был ветераном компании, начинавшим ещё с отцом Сы Ханя. Человек он был достойный, да вот сын подкачал — в молодом возрасте спустил всё семейное добро на азартные игры.
Год назад Старого Фана перевели из головного офиса в региональный филиал. Тогда все судачили, мол, Маленький гендиректор Сы избавляется от заслуженных людей своего отца. Сы Хань молча тащил этот крест целый год.
На самом же деле Фан Гошэн совершил серьёзную рабочую ошибку и сам сгорал от стыда. Перевод в провинцию предложил Сы Хань: Фан был уже не молод, и остаться без работы для него означало бы полный крах.
Судя по всему, путевой отпрыск снова взялся за старое, и бедолага решил окончательно уйти.
Выслушав менеджера Цай, Сы Хань кивнул:
— Понял.
Напоследок менеджер Цай счёл своим долгом предостеречь:
— У Старого Фана сынок совсем с катушек слетел. Вы бы осторожнее были на улице, гендиректор Сы, а то мало ли на что решится этот отчаянный тип.
— Спасибо, я учту, — принял предостережение Сы Хань.
Стоило менеджеру Цай выйти, как человек, секунду назад увлечённый делами, снова погрузился в прострацию, задумчиво крутя в пальцах перьевую ручку.
— Меня что… бросили? — тихо произнёс Сы Хань.
http://bllate.org/book/35319/4555743
Готово:
