Ши Хай открыл глаза и обнаружил, что лежит на мягкой, просторной постели.
Белоснежное пуховое одеяло пахло безупречной чистотой, даря телу уютное тепло. Подушка оказалась идеальной высоты, и даже изящные узоры на балдахине в точности соответствовали его тонкому вкусу.
Немного придя в себя, Ши Хай инстинктивно вдохнул воздух.
Едва уловимый, благородный аромат окутывал его плотным облаком, мягко убаюкивая и прогоняя остатки тревоги.
Этот запах был слишком изысканным и редким — за ним явно скрывалась баснословная цена. Не будь этого успокаивающего благовония, он, как и прежде в Землях изгнания, не сомкнул бы глаз от изнуряющей, невыносимой боли, на каком бы роскошном ложе ни лежал.
Опираясь руками о матрас, Ши Хай с трудом заставил себя подняться.
Сесть одним уверенным движением, как это делают здоровые люди, оказалось выше его сил. Стиснув зубы, он медленно сполз с кровати и, ухватившись за деревянную прикроватную тумбу, кое-как удержался на ногах.
Изувеченное тело, слепой глаз, хриплый, сорванный голос и слабые, вечно дрожащие пальцы — мириться с этой немощью было невыносимо тяжело.
Ши Хай мысленно вздохнул.
«Для меня смерть была бы не карой, а долгожданным избавлением».
Створка окна была приоткрыта. Легкий ветерок шевелил тонкую занавеску, принося в комнату прохладу и разгоняя застоявшийся воздух.
Просторная спальня была оформлена в строгих, благородных тонах. Каждая деталь интерьера дышала сдержанным изяществом.
Меньше всего это место походило на мрачную камеру для приговоренных к смерти.
Ши Хай потер пальцами ноющую переносицу, а затем осторожно коснулся затылка. После сильного удара там непременно должен был остаться огромный кровоподтек, однако кожа под пальцами почти не болела, к тому же он почувствовал тонкий, горьковатый аромат целебной мази.
Его не казнили на месте, а бережно лишили чувств и привезли сюда?
Что это значит? Неужели отъявленный негодяй, совершивший непростительные грехи, заслужил милость?
Ши Хай не верил в подобное великодушие. Скорее всего, палачи просто не вытрясли из него всю нужную информацию, и теперь готовился последний допрос. В конце концов, маршал легиона хранил слишком много тайн, доступных лишь ему одному. При передаче власти следовало вытянуть из него все сведения до последней капли, чтобы не оставить опасных лазеек для врагов.
Он медленно подошел к окну и выглянул на улицу. Окружающий пейзаж оказался совершенно незнакомым.
За пять лет изгнания мир изменился до неузнаваемости. Ши Хай понятия не имел, в чьем доме находится и где вообще расположено это здание.
Внезапно дверь тихо скрипнула и отворилась.
В комнату вошел статный, безупречно сложенный офицер. Его военная форма была застегнута на все пуговицы с поистине идеальной строгостью.
Ши Хай успел заметить, что за спиной вошедшего толпились другие военачальники, однако дверь захлопнулась прямо перед их носом.
Решили устроить допрос с глазу на глаз?
Теряясь в догадках, он судорожно перебирал в памяти обрывки чужих воспоминаний, которые могли бы сейчас пригодиться. На самом деле прежний владелец этого тела не оставил после себя никаких ценных государственных тайн — лишь гору грязных долгов и постыдных грехов, о которых не хотелось даже вспоминать.
— Как себя чувствуешь? — спросил Лопес, вглядываясь в его спокойные, лишенные прежнего безумия глаза.
Ши Хай удивленно посмотрел на вице-маршала, но промолчал. Внутри него мгновенно натянулась струна тревоги.
Если вспомнить о редком лекарственном аромате, пропитавшем постель... Неужели они начали о чем-то догадываться?
— Раз уж ты пришел в себя, пора приступать к искуплению грехов, — ледяным тоном продолжил Лопес, проигнорировав молчание пленника. — Военный совет пришел к выводу, что простая казнь для тебя — слишком щедрый подарок. Прежде чем сдохнуть, ты обязан завершить кое-какие дела.
С этими словами Лопес достал увесистую стопку документов и небрежно бросил ее на стол.
Нахмурившись, Ши Хай сделал шаг вперед и бегло просмотрел верхние листы. Его обдало жаром: в бумагах во всех подробностях были изложены зверства и преступления прежнего Фиделя. Каждая строчка кричала о предательстве и жестокости, вызывая лишь глухой гнев и щемящую тоску.
Однако в глубине души он испытал облегчение. Главное, что они не поняли, что в теле маршала теперь совсем другая душа. Лишние осложнения ему ни к чему.
Искупить вину этого тела — долг справедливости, но задержка могла спутать все планы. Что, если...
— Твои жертвы ждут личных извинений. Постарайся оправдать их ожидания и не разочаровывать тех, чьи жизни ты растоптал, — добавил Лопес.
Судя по жесткому тону вице-маршала, руководство легиона действительно не собиралось отпускать великого грешника так просто. Позволить ему медленно угасать, мучаясь от чувства вины и унижения во время искупления, — куда более изощренная и справедливая кара.
Он согласно прикрыл глаза, даже не пытаясь спорить или оправдываться.
— Как... прикажете... — едва слышно прохрипел он сорванным голосом.
Лопес с холодным безразличием наблюдал, как Фидель дрожащей рукой ставит подписи на каждом бланке, скрепляя соглашение на будущие круги личного ада. Забрав заверенные документы, вице-маршал заставил его лечь обратно в постель.
— На закате тебе принесут ужин. А с завтрашнего дня надейся только на себя.
Уложенный на подушки Ши Хай даже не думал засыпать, но едва его голова коснулась мягкой ткани, как вкрадчивый сладковатый аромат вновь заструился в воздухе, затуманивая разум. Из последних сил он пытался уцепиться за остатки ясности, но изможденное, хрупкое тело сдалось без боя, и сознание окончательно угасло.
Слишком слаб. Противостоять этому снотворному действию израненная плоть просто не могла.
Только после этого Лопес впустил ожидавших в коридоре офицеров.
Секретарь Синди бережно принял тяжелую папку, быстро просмотрел подписи и с легкой тревогой произнес:
— Господин вице-маршал, если мы прервем Суд над смертниками сейчас, во второй раз вынести смертный приговор главнокомандующему Восточной армии будет куда сложнее...
Обыватели на улицах могли сколько угодно требовать тайной расправы над предателем, но если Легион Восточного региона пойдет в обход закона, это неизбежно подорвет доверие к армии и спровоцирует бунт.
Лопес перевел взгляд на Фиделя. Тот спал глубоким, безмятежным сном, черты его лица смягчились, а дыхание сделалось ровным и тихим.
Лопес скользнул взглядом по его лбу, переносице и очерченной линии подбородка, словно заново запечатлевая в памяти до боли знакомый облик.
— Казнь откладывается, — сухо отрезал он. — Сперва я должен кое-что прояснить.
Синди весь день провел в заботах, заваленный отчетами с пограничных застав, и у него не было ни единой свободной минуты, чтобы взглянуть на трансляцию Суда. Он лишь счел своим долгом предупредить:
— Надеюсь, вы не упускаете верный шанс, господин Лопес.
Заметив нарастающее напряжение, остальные командиры поспешно отвели секретаря в сторону, наперебой шепотом рассказывая ему о поразительных вещах, запечатленных сегодня на огромных экранах следящих магических сфер.
Произошедшее потрясло не только вице-маршала — вся верхушка легиона до сих пор не могла оправиться от изумления. Неужели человек способен опуститься на самое дно порока, а затем мгновенно переродиться и вновь обрести благородство? И все это — за считаные минуты?
Если бывший маршал не разыгрывал перед ними искусный спектакль, значит, здесь крылась какая-то пугающая, неведомая им тайна.
Лопес остался стоять у постели. Его длинные пальцы едва ощутимо коснулись бледных губ спящего. Он опустил ресницы, скрывая бушевавший в глазах темный шторм.
http://bllate.org/book/35283/4496288
Готово:
