Она снова посмотрела на этого неброского внештатного сотрудника.
— Я — помощник генерального директора Нинь, — повернувшись к ней, ответил сотрудник.
Се Тин слегка удивилась, чуть широко раскрыла глаза и вежливо спросила:
— Как к вам обращаться?
— Можете звать меня просто помощник Лю.
Се Тин кивнула, а помощник Лю добавил:
— До начала еще есть время, не хотите ли пока отдохнуть в комнате?
Она оглядела внутренний зал: люди в вечерних платьях и костюмах прохаживались туда-сюда, беседуя и обмениваясь любезностями.
— Нинь… — готовая сорваться с языка фраза сделала крутой вираж. — Генеральный директор что-нибудь говорила?
— Генеральный директор Нинь велела вам подождать, пока она приедет, и только потом выходить, — ответил помощник Лю.
Се Тин снова удивилась: Нин Цзи тоже приедет?
По ее впечатлениям, Нин Цзи была очень занята.
Однако Нин Цзи не только приехала, но и появилась, можно сказать, в парадном облачении.
Примерно через полчаса дверь комнаты отдыха отворилась. Се Тин, маявшаяся от скуки в телефоне, услышала звук, подняла голову, и ее взгляд на мгновение замер.
Нин Цзи была в вечернем платьице; хотя в его основе по-прежнему лежал черный цвет, оно не выглядело унылым или чересчур строгим, в нем чувствовалось нечто…
Се Тин подбирала формулировки, и несколько секунд спустя до нее дошло: в этом чувствовался образ великой героини или главной злодейки.
Помощник Лю окликнула генерального директора Нинь, а затем сама вышла за дверь.
Се Тин моргнула, приходя в себя.
— Я думала, ты не приедешь.
Нин Цзи оглядела ее с головы до ног и в конце концов спросила:
— Готова?
Этот вопрос прозвучал оборванно, и стороннему наблюдателю наверняка показался бы совершенно непонятным.
Се Тин поначалу тоже растерялась, но, выдержав трехсекундную паузу, внезапно озарилась вполне лучезарной улыбкой и ответила:
— Готова.
Она уже была готова войти в этот мир.
Нин Цзи пару секунд пристально смотрела ей в глаза, а затем приблизилась.
Се Тин подвинулась в сторону, освобождая место.
Нин Цзи не стала садиться, лишь подняла руку и потрепала ее по макушке.
— Успокойся, разберись со всем, а потом будь послушной.
Улыбка не сошла с лица Се Тин:
— Хорошо.
Во второй половине дня она обнаружила в комнате одну вещь: вещи Нин Цзи никак нельзя было назвать ультрасовременными новинками.
Будь то книги на полке, чашка для воды на столе или же прочая мелочь.
Все было чистым, но вовсе не новым.
Точно так же, как и эта игрушка по имени Се Тин.
Нин Цзи не стала отдыхать и сразу отвела Се Тин в другую комнату.
Помощник Лю за ними не пошла.
— Через десять минут они прибудут, — усевшись, сказала ей Нин Цзи. — После этого будь начеку с людьми из клана Се.
Се Тин сразу все поняла: те самые люди, которых она назвала, были далеко не последними в клане Се, и этот визит несомненно станет для них демонстрацией: Се Тин сошлась с Нин Цзи.
Имя человека — его беда, обладание сокровищем навлекает вину; тем более что положение самой Се Тин и без того напоминало стаю голодных волков вокруг.
Только вот она никак не ожидала, что Нин Цзи предупредит ее об этом, точно так же, как не ожидала, что Нин Цзи приедет лично.
А человек-то на самом деле неплохой.
Нин Цзи не стала подзывать ее к себе жестом.
Се Тин сама нашла местечко неподалеку и, присев, между делом спросила:
— Ты и по выходным занята?
Наверное, Нин Цзи тоже не ожидала, что та заговорит первой, и, помедлив пару секунд, ответила:
— Угу.
Она была поистине хороша собой, и Се Тин засмотрелась на нее подольше, а затем, подумав, спросила:
— Можно задать тебе вопрос?
Судя по всему, это вежливое предисловие перед нападением.
Нин Цзи, к ее удивлению, не стала возражать и снова изронила «угу».
Се Тин похлопала ресницами и поинтересовалась:
— Можешь назвать несколько имен?
Нин Цзи вопросительно посмотрела на нее.
Та пояснила:
— Вчера вечером ты упомянула моего брата, и я кое-что вспомнила. Если об этом говорят другие, такого эффекта нет, и мне не до конца понятно. Моих родителей уже нет в живых.
Поэтому вернуть воспоминания о них она могла только через Нин Цзи.
Нин Цзи поняла ее и бросила наугад:
— Как твои родители к тебе относились?
Точно так же, как и прошлой весной — стоило голове на мгновение заболеть, как на нее хлынул поток связанных с этим воспоминаний.
Се Тин похлопала глазами и, немного придя в себя, ответила:
— Вроде бы неплохо.
Затем она добавила:
— А я думала, ты скажешь просто «твои родители».
Нин Цзи издала восходящий односложный звук, выражая недоумение.
— Ты очень мало говоришь, — Се Тин оперлась локтем о столик рядом и подперла подбородок, разглядывая ее.
— Ты стала говорить больше, — ответила Нин Цзи.
Се Тин: «……»
Она еще раз взглянула на Нин Цзи, легла грудью на стол, прижавшись ртом к собственной руке, и ее голос прозвучал глухо:
— Тебе не нравится, когда я много болтаю?
Нин Цзи изронила «угу».
Се Тин смолкла, а несколько секунд спустя произнесла:
— Ох, ну тогда я замолкаю.
Сказала «замолкаю» — и замолчала. Не прошло и минуты, как Нин Цзи неожиданно подала голос:
— Ты меня больше не боишься?
Се Тин не удержалась от смешка, легко кашлянула и ответила с серьезным видом:
— Боюсь. Но уже не так сильно.
В конце концов, зная ответ насчет будущего, она была уверена, что в ближайшие несколько лет Нин Цзи ее не прикончит, а значит, безопасность ее жизни обеспечена.
К тому же сюжеты романов подобного рода она знала наизусть.
Всякий раз, читая их в роли обычного читателя, она неизменно думала: почему же главный задохлик вечно норовит сбежать? Ведь остаться — это сплошная выгода и для тела, и для души!
Теперь же, поразмыслив над этим и опираясь на опыт первой ночи, она прозрела.
Люди внутри книги — вовсе не всемогущие наблюдатели.
Они не знают, что они — главные герои, не знают сюжета, а в то, что финал обязательно будет счастливым, верить не приходится.
С их точки зрения, они просто столкнулись с извращенцем — ну, пусть даже и не извращенцем, но социальное неравенство было настолько колоссальным, что ни о каком чувстве безопасности не могло быть и речи, и конечно же, им хотелось бежать.
Однако сейчас она пребывала в получитательском, полуучастническом состоянии.
Это было удивительное существование: сметь дерзить, но не сметь заходить слишком далеко.
Объект дерзости, то есть Нин Цзи, судя по всему, остался недоволен таким ответом: посмотрев на нее еще пару секунд, она отвела взгляд, словно не собираясь допытываться дальше.
Се Тин тоже перестала ее докучать. Тишина заполнила пространство, и несколько минут спустя кто-то постучал в дверь.
Дверь находилась прямо напротив места Се Тин, так что вошедшим неизбежно пришлось бы встретиться с ней взглядом.
Всего их было семеро, и на каждом лице застыло многозначительное выражение.
— Добрый вечер, генеральный директор Нинь.
Заметив Се Тин, они слегка удивились, но тут же дружно проигнорировали ее, переведя все внимание на Нин Цзи.
— Садитесь, — произнесла Нин Цзи и одновременно бросила Се Тин: — Пока не уходи.
Се Тин только-только переварила хлынувший поток воспоминаний и еще до конца не пришла в себя, а услышав это, растерянно кивнула.
— С каких это пор генеральный директор Нинь и Тин-тин знакомы? — тут же подал голос кто-то из вошедших.
Се Тин посмотрела на него: это был ее второй дядя. Память, которую она пыталась медленно распутать, еще не успела подкинуть ей нужные образы, а второй дядя уже вовсю расписывал, какие у них с ней замечательные и теплые отношения.
— ……Погодите-ка, вы вообще кто? Вы точно про меня сейчас говорите?
Она машинально глянула на Нин Цзи. На лице той не отражалось ни радости, ни гнева, но по крайней мере оно не было ледяным.
Видимо, заметив, что Нин Цзи не выказывает отвращения, остальные тоже перевели тему на Се Тин.
Не говоря уже о Нин Цзи, даже сама Се Тин устала от этого галдежа.
Однако уходить они явно не собирались, и Се Тин, подумав, решила остаться — раз уж уходить не планировалось.
Ей припомнили все: от рождения до учебы в школе. Се Тин и не подозревала, что окружающие уделяли ей столько внимания.
Когда разговор наконец докатился до настоящего времени, снова заговорил второй дядя:
— Мы никак не ожидали беды со старшим братом, А Мин еще совсем мал, а Тин-тин все еще учится. Те двое при жизни не любили распространяться о делах, многое нам самим непонятно, так что можем лишь изо всех сил помогать, чем сможем — вот только неизвестно, надолго ли нас хватит.
Нин Цзи сидела не слишком прямо, ее поза была слегка расслабленной.
— На Восточной улице можете не вкладываться, — ее тон тоже был непринужденным, словно между делом. — Все равно что деньги на ветер пустить.
Второй дядя радостно засиял и, расплывшись в улыбке, поспешно согласился.
Се Тин ничего не смыслила в их коммерческих делах, поэтому просто молча исполняла роль статуэтки на удачу.
Двадцать минут спустя они один за другим удалились.
Се Тин посмотрела на Нин Цзи. Только что та вовсе не казалась немногословной — по крайней мере, слова из нее клещами тянуть не приходилось.
Умеет же менять лица.
— Через десять минут придет Се Мин, — Нин Цзи снова приняла бесстрастное выражение лица, выдавливая слова по одному.
— ……Се Тин молча помолчала, не удержавшись от вопроса: — Вы что, израсходовали весь лимит слов на сегодня, поэтому вам так жалко выдать мне еще парочку?
Нин Цзи слегка приподняла брови, глядя на нее. Лицо оставалось тем же самым, но во взгляде и чертах проступило куда больше живых ноток.
Никакой мертвенности, никакой угрюмости.
Даже в этой небрежной, праздной позе она разительно отличалась от прежней себя.
Се Тин на мгновение замерла, прикованная ее взглядом и позой.
Погодите-ка, ты вообще кто? Куда делась моя огромная глыба льда?
— Ну а как же.
Тон Нин Цзи прозвучал столь же беззаботно, словно порыв ветра, пронесшийся над бесчисленными переулками.
С этими словами она чуть наклонила корпус, подперев щеку рукой, и от нее повеяло какой-то неуловимой загадочностью — совсем не такой, как раньше.
Се Тин долго молчала, а затем вдруг отчетливо поняла, почему той понадобилось завести человека на роль игрушки.
Должно быть, заниматься бизнесом — штука чертовски утомительная.
Тем более что на плечах Нин Цзи висело столько всего.
А «Се Тин» при этом была несомненно красива, ее так приятно прижимать к себе, да к тому же она послушна.
Возможно, в романе всё так и задумывалось: «Се Тин» привлекает внимание «Нин Цзи» своей мягкостью и покладистостью, одна из них — нежная и мягкая, а вторая — надежная, богатая и влиятельная.
«Нин Цзи» смягчается от послушания и покорности «Се Тин», и в ней просыпается чувство собственности.
А «Се Тин», обнаружив впоследствии, что характер «Нин Цзи» вовсе не так уж плох, и по крайней мере к ней самой та относится идеально, испытывает легкое трепещущее чувство влюбленности.
После чего наступает пора сцен «не для печати», либо же этот этап как раз и развивается посреди всего непередаваемого.
По мере того как знакомство заходит все дальше, «Се Тин» обнаруживает ненормальное, больное чувство собственности у «Нин Цзи» и решает, что ей такое счастье не по зубам.
Другой опоры у нее нет, а сама она стать опорой не может — она лишь страшится, что эта громадина по имени «Нин Цзи» рухнет и раздавит ее так, что и костей не останется, а потому ей остается только бежать.
Ну а дальше начинается классический этап: ты бежишь, а я догоняю.
В финале разворачивается сценка искупления грехов в погоне за любимой, и на этом — конец романа.
Благодаря «отравлению» несколькими подобными романами, мысли в голове Се Тин выстраивались исключительно гладко.
http://bllate.org/book/35268/4357876
Готово:
