Оказалось, что за этим страшным звуком скрывается столь… завораживающее зрелище.
Он замер, запрокинув голову, забыв о страхе и обо всём на свете, и во все глаза смотрел на грандиозный, но мимолетный пир красок в ночном небе.
Каждый взрыв фейерверка — его взлет, цветение и угасание — накрепко приковывал к себе его взгляд.
Лишь когда последняя нить света окончательно растворилась в ночной тьме, оставив лишь легкий запах серы и клубящуюся дымку, а ночное небо вновь погрузилось в тишину и мрак, А Юэ словно пробудился от великолепного сна.
Он моргнул от уставших, защипавших глаз, медленно опустил голову, и его взгляд снова упал на стоявшего рядом Пэй Гэ.
Пэй Гэ тоже смотрел на него. Его глубокие глаза казались особенно спокойными в отсветах угасающих искр и фонарей под карнизом.
Их взгляды встретились, и у А Юэ на мгновение замерло сердце. Он приоткрыл рот, желая что-то сказать, но не знал, что именно.
Пэй Гэ заговорил первым. Его голос обрел привычную ровность, но в нем поубавилось холодной резкости:
— Позови.
А Юэ замер и, повинуясь внезапному порыву, точно так же, как от него требовали прежде, тихо и с легким сомненьем позвал:
— …Ванъе.
Пэй Гэ не ответил, лишь продолжая смотреть на него.
А Юэ всё понял. Он набрал в грудь воздуха, и на этот раз его голосзвучал громче и отчетливей:
— Ванъе.
— Мм.
Только теперь Пэй Гэ отозвался, после чего достал из рукава плоский конверт из красной бумаги и протянул его А Юэ.
Алая бумага ярко сияла, и в свете фонарей на ней едва заметно мерцали простые узоры, выведенные золотой пудрой.
А Юэ уставился на этот красный конверт, а затем перевел взгляд на Пэй Гэ — в его глазах читались растерянность и непонимание.
Что это?
— Деньги на удачу к новому году, — пояснил Пэй Гэ, а заметив, что А Юэ по-прежнему ничего не понимает, добавил: — С Новым годом, А Юэ.
Новым… годом?
А Юэ смутно помнил, как кто-то говорил, будто в Новый год принято говорить добрые пожелания.
Ванъе желает ему… счастья?
И этот красный конверт — он предназначен ему? Деньги?
Он осторожно протянул обе руки, словно принимая хрупкое сокровище, и бережно зажал маленький бумажный пакетик в ладонях.
Конверт был невесомым, но казался тяжелее тысячи цзиней.
Он опустил голову и уставился на него, а его светло-карие глаза постепенно наполнялись изумлением и неизъяснимым, теплым чувством.
Ванъе не только накормил его вкуснейшим праздничным ужином, позволил посмотреть на прекрасные фейерверки, но и… дал денег на удачу.
— Ступай внутрь, — вновь раздался голос Пэй Гэ, в котором слышалась легкая усталость и не терпящий возражения приказ. — Положи под подушку и хорошенько выспишься. Завтра проснешься и почувствуешь себя лучше.
А Юэ поднял голову и посмотрел на полуосвещенное тусклым светом фонарей лицо Пэй Гэ.
Всё этой ночью — обильный праздничный ужин, нежные прикосновения, когда его вытирали, сияющие фейерверки и это теплое пятнышко красного цвета в его ладони — словно поток горячей воды неслышно омыло его замерзшее до самых глубин сердце.
Он не знал, как выразить переполнявшие его странные эмоции, и просто повинулся инстинкту: в тот самый миг, когда Пэй Гэ умолк и собрался встать, он вдруг протянул руки и обнял Пэй Гэ за таию.
Это был легкий-легкий обхват, полный робости и нерешительности; руки сомкнулись некрепко, а голова легко прижалась к груди Пэй Гэ, потершись о нее.
Тело Пэй Гэ едва заметно напряглось. Он опустил взгляд на взъерошенную макушку в своих объятиях, источавшую чистый аромат мыла, и на чуть подрагивавшие руки, выдававшие неспокойное сердце владельца.
Этот глупыш…
Он не стал сразу отталкивать его или отвечать на объятие, просто позволив А Юэ прижиматься к нему.
Спустя мгновение он всё же поднял руку, легко похлопал А Юэ по спине и глухо произвел:
— Отпусти.
А Юэ послушно разжал руки, отступил на шаг назад и поднял на него глаза — чистые, но все еще полные растерянности после столь смелого поступка.
Пэй Гэ посмотрел на него и внезапно спросил:
— Что положено сказать?
А Юэ моргнул, силясь вспомнить. Раньше, когда прежние хозяева бросали ему объедки или рваную одежду, вроде бы полагалось говорить… спасибо?
Он робко, тихо и неуверенно произнес:
— Спа…сибо?
— Мм, — отозвался Пэй Гэ, поднял руку и вновь погладил его по макушке. На этот раз его движение показалось еще более мягким, чем все предыдущие. — Умница.
Дождавшись похвалы, А Юэ тут же расплылся в улыбке, изогнув глаза в полумесяцы, — его улыбка была чистой и искренне радостной.
Он крепко сжал в ладони маленький красный конвертик, нагнулся, поднял уроненных на землю Сяобая и Дахуа, прижал обоих к груди и снова старательно, но тихо произнес, глядя на Пэй Гэ:
— Спасибо, ванъе.
После этого, не дожидаясь, пока Пэй Гэ скажет что-то еще, он в обнимку со своими сокровищами, легким и быстрым шагом направился в сторону Тёплого павильона.
Маленькая фигурка быстро скрылась в конце извилистой галереи среди угасающих огней, и лишь алое пятнышко на мгновение мелькнуло у него в руке.
Пэй Гэ стоял в каменной беседке в полном одиночестве, глядя туда, где исчез А Юэ, а затем поднял взгляд на вновь опустевшее ночное небо, где еще таился слабый след от сгоревших фейерверков.Холодный ветер проносился мимо, принося с собой присущую концу года прохладу.
В этот канун Нового года в глубине княжеского дворца, столь долго пустовавшего и безмолвного, казалось… наконец-то появилась присущая празднику слабая теплота и живость.
После новогодних праздников зимние холода постепенно отступали, накопившийся во дворе снег растаял, а на сухих ветвях незаметно проклюнулись крошечные нежные почки.
Дни в Зале Чистых Намерений, подобно этой ранневесенней погоде, хоть порой и таили в себе остатки стужи, с каждым днем становились всё теплее.
Тот роскошный новогодний ужин, то яркое зрелище фейерверков, а также тот красный конверт с подарочными деньгами, который А Юэ так торжественно спрятал под подушку на узкой тахте и каждый вечер перед сном непременно трогал, словно крошечные искры, упали в его иссохшее и погруженное в тишину сердце.
Хотя они не смогли сразу вспыхнуть яростным пламенем, но в конце концов разогнали хотя бы часть тяжелой ледяной корки, позволив теплившейся на дне крошечной искре жизни дышать свободнее.
Пэй Гэ, казалось, тоже заметил эти перемены. А Юэ больше не сжимался в углу испуганной птицей; хотя привычка подглядывать у него осталась, в этом взгляде стало меньше чистейшего страха и больше наивного любопытства. Порой, когда Пэй Гэ смотрел на него, он даже не сразу отводил глаза, а растерянно смотрел в ответ пару мгновений, и лишь затем, словно опомнившись, с запозданием переводил взгляд, а кончики его ушей незаметно алели.
Пэй Гэ начал осознанно побуждать А Юэ говорить.
Поначалу это были лишь простые вопросы и ответы.
— Голоден? — Пэй Гэ указал на принесенную еду.
А Юэ кивнул и тихо произнес:
— Голоден.
— Что это? — Пэй Гэ поднял кусочек орехового печенья.
А Юэ проводил взглядом сладость и облизал губы:
— …Сладкое.
— Хочешь съесть?
А Юэ усердно кивнул:
— Хочу.
Тогда Пэй Гэ протянул ему печенье. А Юэ взял его, но съел не сразу — сначала посмотрел на Пэй Гэ, и, убедившись, что тот больше ничего не требует, крошечным кусочком откусил уголок, после чего согнул глаза и невнятно добавил:
— Вкусно~
Простые слова, неуклюжее выражение мыслей, но это было четкое начало.
Пэй Гэ обнаружил, что А Юэ вовсе не был настолько слабоумным, чтобы быть неспособным что-то понять — просто долгая изоляция идавленный страх заглушали его способность выражать себя.
Стоило проявить терпение и направить его, дать четкую и безопасную обратную связь, как он мог научиться, причем учился вовсе не медленно.
В результате сфера обучения постепенно расширялась.
Пэй Гэ начал учить его узнавать предметы.
Указывая на письменный стол:
— Стол.
Указывая на чернильницу:
— Тушь.
Указывая на молодые побеги за окном:
— Дерево.
Указывая на собственную повседневную одежду темно-красного цвета:
— Одежда.
А Юэ учился очень старательно, светло-карие глаза пристально смотрели на то, на что указывал Пэй Гэ, губы шевелились, изо всех сил пытаясь подражать звукам.
Иногда произношение получалось неверным, и тогда Пэй Гэ без устали повторял до тех пор, пока тот не произносил слово кое-как правильно.
Каждый раз, когда А Юэ верно произносил какое-нибудь слово, Пэй Гэ, хотя и не осыпал его бурными похвалами, неизменно слегка кивал или произносил «мг», выражая одобрение.
Для А Юэ это простое признание уже было величайшей поддержкой.
Он начал осмеливаться выражать перед Пэй Гэ крохи собственных предпочтений — пусть все еще робко и ограничиваясь лишь некими безопасными рамками.
Однажды, закончив государственные дела, Пэй Гэ увидел, как А Юэ снова сидит у окна, обнимая Сяобай, и бессознательно перебирает пальцами мягкую длинную шерсть игрушечного кролика. Выражение его лица было сосредоточенным, а в угочках губ таилась едва заметная улыбка, которой он сам не замечал.
Сердце Пэй Гэ слегка дрогнуло, он подошел и присел перед ним на корточки.
— Почему она тебе нравится? — спросил Пэй Гэ, переводя взгляд на Сяобай со скрытым подтекстом.
А Юэ замер, проследил за его взглядом на Сяобай в своих объятиях, а затем посмотрел на Пэй Гэ, словно не до конца понимая, к чему именно относится этот вопрос.
Он немного помедлил, вытянул один палец и легко ткнул в пушистый мех Сяобай, после чего поднял голову, посмотрел на Пэй Гэ и очень серьезно, с легким оттенком трудностей в выражении мыслей, произнес:
— Пушистая.
Пэй Гэ посмотрел на чистую привязанность в его глазах и на то довольное выражение, с которым его пальцы блуждали по мягкому меху, и мысленно все понял.
Пушистая.
К этим пушистым вещам с мягкой текстурой он испытывал естественную близость и привязанность.
То же касалось и Сяобай; а тот тигр-игрушка, которого он назвал Дахуа, хоть и выглядел свирепым, на ощупь тоже был покрыт плотным коротким ворсом, а значит, наверняка соответствовал этому стандарту.
— Мг, — отозвался Пэй Гэ и больше ничего не сказал, лишь протянул руку и естественным движением погладил Сяобай по голове.
А Юэ, наблюдая, как он гладит Сяобай, сощурил глаза, крепко обнял кролика и прижался к нему щекой, потершись о него.
Вскоре это понимание подтвердилось, причем самым неожиданным образом.
Ранневесенний полдень выдался на редкость солнечным, навевающим ленивую дремоту.
А Юэ, прижимая к груди Сяобай и позволяя послушно следовать за собой (вернее, волоча за собой) Дахуа, прогуливался по двору Зала Чистых Намерений — это было его новое разрешенное в последнее время занятие, при условии, что он не покидает пределы Зала Чистых Намерений.
Он присел на корточки возле зарослей только что зазеленевшего лилейника и с любопытством теребил пальцами нежные зеленые травинки, а Сяобай и Дахуа он усадил «греться на солнышке» на стоявшую рядом каменную скамью.
http://bllate.org/book/35235/4352463
Готово:
