Пэй Гэ оторвал взгляд от гроссбуха, скользнул взглядом по перепуганному виду А Юэ, похожему на пуганую птицу, а затем посмотрел на слугу, застилающего постель, и его брови едва заметно нахмурились.
Он ничего не сказал, лишь махнул рукой.
Шэнь Ли понял его без слов и тут же велел слуге поторопиться, быстро всё убрать, бесшумно выскользнуть наружу и прикрыть за собой дверь.
В Тёплом павильоне вновь воцарилась тишина.
Пэй Гэ снова перевёл взгляд на бухгалтерские книги, но читать уже не мог. Он поднял глаза на кушетку.
Неизвестно когда А Юэ перестал держать осанку, его тело соскользнуло набок, он свернулся калачиком на матрасе и заснул.
Вымытые и наполовину высохшие волосы в беспорядке рассыпались по лбу и щекам, отчего его маленькое лицо казалось еще более бледным и худым.
Брови слегка хмурились даже во сне, губы были плотно сжаты до белизны, а длинные ресницы беспокойно подрагивали, словно он застрял в каком-то дурном сне.
Широкие нижние одежды во время ворочания слегка сбились, обнажая небольшой кусочек точеных ключиц и старый блеклый шрам на них.
Он спал очень крепко, дышал легко, но неспокойно, изредка издавая одно-два невнятных бормотания со слезливыми нотками.
Пэй Гэ отложил гроссбух, беззвучно поднялся и подошел к кушетке. Вот так, глядя на него сверху вниз, он простоял какое-то время.Заснувшая А Юэ лишилась дневного испуга, бдительности и пустой отрешенности, казалась необычайно тихой и до крайности хрупкой. Словно фарфоровая кукла, которая разобьется от малейшего прикосновения, или похожая на изнуренного маленького зверька, что наконец-то отыскал в снежном заносе укромный уголок от ветра и заснул.
За окном снег, казалось, пошел еще сильнее, из-за чего оконная бумага казалась едва белеющей.Пэй Гэ повернулся, подошел к недавно застеленной узкой тахте и взял лежавшее там толстое новенькое шелковое одеяло. Вернувшись к мягкой кушетке, он наклонился и бережно укрыл свернувшегося калачиком А Юэ. Его движения были несколько неуклюжими, но достаточно осторожными, чтобы не разбудить спящего.Шёлковое одеяло, хранившее сухое тепло нового хлопка и солнечного света, полностью укутало хрупкое тело А Юэ, оставив снаружи лишь её всё ещё нахмуренное личико.Он словно почувствовал спасительное тепло, укутавшее его, и во сне бессознательно потщенье прижался щекой к мягкой ткани одеяла. Его брови чуть разгладились, он еще глубже зарылся под одеяло, а дыхание, кажется, стало ровнее.
Пэй Гэ выпрямился, бросил на него последний взгляд, а затем повернулся и зашагал обратно к письменному столу. Он не сразу взял в руки толстые гроссбухи — вместо этого откинулся на спинку кресла, а его взгляд упал на пляшущие язычки пламени свечей, сделавшись отрешенным и пустым.
Он снова взял в руку обжигающе-гладкую овечью нефритовую подвеску и принялся медленно перебирать ее пальцами. Нефрит был теплым и нежным на ощупь — казалось, он даже впитал в себя крупицу редкого для этого Тёплого павильона живого тепла, присущего лишь настоящему человеку.
Дни текли в этой тихой и странной атмосфере.А Юэ остался жить в Зале Чистых Намерений, превратившись в этом запретном уголке княжеского дворца в тихую, почти незаметную маленькую тень.
Пэй Гэ не стал целенаправленно ограничивать сферу его передвижений, но и никогда не говорил, что тот может свободно разгуливать по резиденции.
Поэтому А Юэ сам мысленно очертил радиус своих прогулок пределами этого Тёплого павильона. В редких случаях он решался дойти до дверей павильона, выглянуть наружу, чтобы бросить взгляд на покрытый тонким слоем снега, суровый и пустой двор, после чего мгновенно втягивал голову обратно, словно снаружи таилось какое-то пожирающее людей чудовище.
Когда Пэй Гэ находился рядом, А Юэ старался свести своё присутствие к минимуму. Он сворачивался калачиком на узкой кушетке или садился на низкий табурет у угольной жаровни, обхватив колени руками и погружаясь в оцепенение. Его пустой взгляд был устремлен то на пляшущие языки пламени, то на неизменно серо-белое небо за окном — оставалось лишь гадать, о чём он думал.
В его светло-карих глазах отражался свет огня или неба, но в них по-прежнему не было ни капли осознанности, будто его душа парила где-то очень далеко.
Когда Пэй Гэ отсутствовал — а его не было большую часть времени, ведь у хозяина Резиденции регента всегда находились бесконечные государственные дела и несметное число посетителей, — в Тёплом павильоне оставался только А Юэ.
Он сохранял всё ту же позу, только теперь предавался оцепенению, глядя на пустую комнату.
Изредка слуги заходили, чтобы подбросить угля, принести воды или сделать уборку, но легкие шаги и скрип дверных петль заставляли его вздрагивать всем телом, словно испуганного кролика. Он инстинктивно сильнее обнимал себя, сжимаясь в комочек и пряча лицо в коленях, и лишь тогда, когда чужие запахи полностью исчезали и дверь снова плотно закрывалась, он осмеливался очень медленно, по чуть-чуть расслабляться, хотя в теле ещё долго сохранялась зажатость после пережитого испуга.
Он почти не разговаривал. Если ему что-то было нужно или если он чувствовал себя плохо, то лишь смотрел на людей своими влажными глазами или едва заметно шевелил пальцами.
Пэй Гэ поначалу думал, что тот действительно настолько слабоумлен, что не способен к общению, но позже понял, что дело обстояло иначе.
После того как А Юэ несколько дней попил успокаивающий отвар, выписанный лекарем Чэнь, пелена абсолютной пустоты в его глазах немного рассеялась. Время от времени он стал реагировать на слова Пэй Гэ, а однажды, когда Пэй Гэ отодвинул тарелку с цукатами чуть дальше, мальчик долго колебался, но всё же вытянул тощие пальцы, быстро указал в сторону тарелки и тут же отдернул руку, опушив глаза, при этом кончики его ушей едва заметно покраснели.
Пэй Гэ заметил это, ничего не сказав, лишь подвинул тарелку ближе.
Больше всего Пэй Гэ казалось странным то, что этот маленький дурачок, судя по всему, воспринимал его как некий... постоянный ориентир? Или, скорее, как безопасные координаты?Стоило Пэй Гэ вернуться в Тёплый павильон, как бы он ни был занят до этого — предавался ли праздному оцепенению или дремал, — он неизменно тут же приходил в себя, выныривая из этого отрешённого состояния.
Он не подходил ближе и не подавал голоса, лишь продолжал исподволь, неотступно следить за Пэй Гэ своими вновь обретшими живость глазами.
Пэй Гэ снимал пропахшую холодом шубу, а А Юэ замирал за марлевым пологом узкой кушетки, наблюдая за ним.
Пэй Гэ садился за письменный стол и принимался просматривать бумаги, а А Юэ перебирался к круглой арке, соединяющей Тёплый павильон с внутренними покоями. Спрятав половину тела за косяком и высунув лишь макушку, он продолжал подглядывать.
Стоило Пэй Гэ подняться, чтобы взять с верхней полки стеллажа стопку дел, как А Юэ, подобно спугнутому зверьку, мгновенно втягивался обратно в темноту. А когда Пэй Гэ, возвратившись с бумагами на место, снова усаживался, эта пушистая головка медленно, с величайшей осторожностью вновь выглядывала наружу.
Он наивно полагал, что прячется безупречно: двигался бесшумно, дышал едва слышно.
Он и не подозревал, что эта крошечная возня для человека с такой обострённой бдительностью, как Пэй Гэ, была заметна так же отчётливо, как пламя свечи в кромешной тьме. Что уж говорить о временами мелькавшем в светло-карих глазах сосредоточенном и робком сиянии, которое было практически невозможно не заметить.
Пэй Гэ поначалу чувствовал себя не в своей тарелке. У него была сильнейшая территориальная привязанность: Зал Чистых Намерений всегда оставался абсолютной запретной зоной, куда даже доверенные лица вроде Шэнь Ли осмеливались заходить лишь по срочным докладам и никогда не задерживались надолго.
Теперь же появление этого существа, обладавшего столь незаметным присутствием, но при этом неустанно «шпионившего» за ним, вызывало у Пэй Гэ странное, неприятное ощущение вторжения на чужую территорию.
Однако он никак не проявлял недовольства. Иногда он внезапно поворачивал голову и безошибочно ловил взглядом пару глаз, которые те не успевали полностью спрятать.
А Юэ каждый раз пугался: зрачки его резко сужались, и он, словно застигнутый на месте преступления ребёнок, тут же прятал всю голову целиком, еще долго не осмеливаясь высунуться вновь.
Пэй Гэ ничего не говорил — лишь равнодушно отводил взгляд и возвращался к своим делам. Проходило совсем немного времени, и крошечная слежка возобновлялась.
После нескольких таких случаев Пэй Гэ даже привык. Он больше даже не утруждал себя тем, чтобы «поймать» его, воспринимая происходящее так, будто в Тёплом павильоне завёлся новый предмет обстановки — самопередвигающийся, изредка требующий еды и лекарств… эдакая безделушка? Быть может, хлопот с ней было больше, чем с обычной вещью, но зато шума и беспокойства она не доставляла.
Вот только эта безделушка казалась чересчур «прилипчивой».
Пэй Гэ любил тишину, когда занимался государственными делами, но этот неотступно следовавший за ним взгляд, пусть и лишённый материальной плоти, словно тончайшее пёрышко то и дело щекотал грани его восприятия, не позволяя погрузиться в работу целиком.
Он думал, что этот глупыш, судя по всему, мается от безделья, вот и сосредоточил всё своё внимание на нём — «единственном знакомом и потенциально опасном существе в новой обстановке».
Глава 10. Десятая (Тканевый кролик)
Эта мысль непрошеным гостем закралась в его голову по дороге в княжеский дворец, когда карета проезжала мимо лавки на Западном рынке, где продавали детские игрушки и мягкие куклы.
Мелькнувшее за колышущимся занавесом кареты окно лавки выхватило из полумрака висевшую у входа белоснежную тканевую игрушку — ушастого кролика с красными глазами и мягко поникшими длинными ушками, донельзя умилительного.
Самим не ведая почему, он вдруг вспомнил этого притихшего в Тёплом павильоне глупыша, который вечно пугливо за ним подглядывал — его порой краснеющие глаза и то, как он пугался, словно невидимые ушки вставали торчком… Между ними и впрямь было нечто общее.
— Останови.
Шэнь Ли несколько удивился, но тут же натянул поводья.
Пэй Гэ вышел из кареты и направился прямиком к лавке.
Увидев изнеженного гостя в богатых одеждах, хозяин лавки до смерти испугался, заискивающе согнулся в поклоне и не мог связать и двух слов.
Не говоря ни слова, Пэй Гэ указал на тканевого кролика.
— Заверните его.
Трясясь от страха, лавочник снял игрушку, аккуратно завернул в чистый отрез ткани и подал обеими руками. Пэй Гэ принял свёрток, бросил мелкую серебряную монету и повернулся, чтобы уйти.
Вернувшись в княжеский дворец и переступив порог Зала Чистых Намерений, он обнаружил, что в Тёплом павильоне царит тишина.
Угольки в жаровне пылали вовсю, а А Юэ, свернувшись калачиком на узкой кушетке и закутавшись в шёлковое одеяло, похоже, спал.
Дышал он ровно и легко, длинные ресницы отбрасывали на щеки крошечные тени, брови по-прежнему слегка хмурились, но лицо выглядело куда более безмятежным, чем в те дни, когда он только появился здесь, перепуганный и охваченный тревогой.
Стараясь ступать бесшумно, Пэй Гэ подошёл к кушетке. Опустив взгляд на спящего А Юэ, он аккуратно положил завёрнутого в ткань кролика прямо на подушку, рядом с его щекой.
От мягкого прикосновения ткани спавший А Юэ бессознательно качнул головой, потёршись о матерчатую игрушку, и морщинки на его лбу на мгновение разгладились.
Пэй Гэ не спешил уходить: он развернулся, вышел в переднюю комнату Тёплого павильона и уселся за письменный стол. Подняв первую попавшуюся книгу, он даже не раскрыл её, оставив часть внимания привязанной к внутренним покоям.
Он и сам толком не понимал, зачем поступил так — быть может, просто хотел убедиться, окажется ли хоть на что-то годной эта вещица, купленная по сиюминутному наитию, и взглянуть на реакцию маленького глупыша.
Ждать пришлось недолго.
Судя по всему, сон А Юэ был чутким: незнакомый мягкий предмет у самой щеки мгновенно вырвал его из дремоты.
Сначала он резко распахнул глаза, и в них ещё клубились остатки сонной пелены и не до конца угасшая настороженность.
Но стоило ему разглядеть лежащую на подушке белую вещицу с красными глазами, как он всем телом оцепенел. Инстинктивно вжавшись в одеяло, он во все глаза — светло-карие, немигающие — уставился на тканевого кролика, словно перед ним стояло какое-то чудище, готовое в любую секунду броситься на него.
http://bllate.org/book/35235/4352454
Готово:
