Пэй Гэ сунул ему в руку палочки для еды:
— Ешь.
Тот взял палочки, его рука слегка дрожала. Глядя на столь богатую для него еду, он вдруг, без всякой причины, почувствовал, как защипало глаза.
Он опустил голову и сделал один маленький глоток кажи. Тёплая каша скользнула в пустоту голодного желудка, принеся с собой незнакомое ощущение тепла. Он ел очень медленно, предельно осторожно, почти беззвучно, а слёзы одна за другой безмолвно падали в пиалу.
Сначала он просто молча плакал, но вскоре его плечи начали слегка подрагивать, издавая едва слышные, сдавленные всхлипывания.
Пэй Гэ сидел за письменным столом и наблюдал за ним. Он не останавливал его и не утешал — лишь смотрел, как тот плачет и при этом, с почти упрямым упорством, ложка за ложкой заглатывает кашу и еду.
Когда он доел последний кусочек и отложил палочки, слёзы ещё не высохли, но всхлипывания прекратились. Он просто сидел там, его плечи немного расслабились, а в пустом взгляде по-прежнему оставалась растерянность, хотя пугливая настороженность затравленной птицы уже исчезла.
Только тогда Пэй Гэ подошёл и сел на край тахты напротив него. Он не стал подсаживаться слишком близко, оставив между ними небольшое расстояние.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Ребёнок поднял заплаканное, затуманенное слезами лицо, посмотрел на него, несколько раз шевельнул губами и покачал головой.
Пэй Гэ глядел на его лицо со следами высохших слёз. Когда с него смыли всю грязь, в мягком жёлтом свете ламп оно оказалось неожиданно чистым и даже слегка… красивым. Особенно эти светло-карие глаза — влажные от слёз, они напоминали глаза какого-то маленького зверька.
— Отныне тебя зовут А Юэ, — произнёс Пэй Гэ ровным голосом, словно давал кличку случайно подорожному подобранному котёнку или щенку. — Лунный Юэ.
А Юэ.
Тот моргнул, и на его длинных решётчатых ресницах еще качались капли слёз.
Он медленно повторил:
— А… Юэ.
Голос был очень тихим, но когда эти два иероглифа слетели с его губ, в пустом взгляде на мгновение мелькнул крошечный огонёк и тут же бесследно угас.
Пэй Гэ издал глухое «мгм», подтверждая услышанное.
Он больше ничего не говорил, и в Тёплом павильоне было слышно лишь то, как изредка потрескивает уголь в жаровне.
А Юэ сидел на мягкой подстилке; на нём была чистая, тёплая старая одежда, а желудок был полон еды.
Он украдкой поднял глаза, быстрым взглядом бросил на сидевшего рядом регента с невозмутимым, лишённым всяких эмоций выражением лица, и тут же снова опустил их.
Его пальцы бессознательно сжались в кулаки, но теперь он не царапал себя, а лишь легонько ухватился за гладкую и мягкую постель под собой.
За окном уже сгустилась ночь, и неизвестно когда начавший идти мелкий снег бесшумно падал на голые ветви во дворе.
Пэй Гэ посмотрел на летящий за окном снег, а затем на маленькую фигуркую на тахте — та наконец перестала плакать, но всё ещё не знала, куда себя деть. Необычно для себя самого, он ощутил толику долгожданного спокойствия, которого даже сам в себе прежде не замечал.
Вырастить ребёнка… Пожалуй, это ничем не отличается от того, чтобы вырастить кошку или собаку, — с некоторой отрешённостью подумал он.
Лишь бы только не так, как с А Цзюнем… Лишь бы он снова не рассыпался у него на глазах.
Шэнь Ли быстро принёс сваренный целебный отвар и мазь для наружного применения. Черно-бурая жидкость в белой фарфоровой пиале испускала горький горячий пар; мазь же находилась в небольшой нефритовой коробочке, источая чистый и бодрящий травяной аромат.
Пэй Гэ жестом велел Шэнь Ли поставить всё на низкий столик, а затем взмахом руки отпустил его. Створки дверей мягко сошлись, отчего тишина и тепло в комнате стали ещё осязаемей.
— Выпей лекарство, — Пэй Гэ указал на пиалу с отваром, и его голос, лишённый особых интонаций, не допускал возражений.
А Юэ посмотрел на тёмную жижу, его светло-карие зрачки слегка сузились, тело отпрянуло назад, а пальцы снова машинально сжались.
Он боялся горечи, а еще больше — всего чужеродного, что попадало внутрь. За те дни, пока его перепродавали из рук в руки, в него вливали не только протухшую, вонючую еду, но и грязную воду после избиений, и даже странно пахшую талисманную воду, которой пытались исцелить его «глупость», мешающую ему угодничать перед людьми.
Пэй Гэ заметил его сопротивление, его брови едва заметно дрогнули, но торопить он не стал. Вместо этого он взял пиалу с лекарством и сам сделал маленький глоток.
Отвар оказался невероятно горьким, но лицо Пэй Гэ ни единым мускулом не дрогнуло. Тотчас же он взял стоявшую рядом небольшую тарелочку с янтарными цукатами, подцепил один и положил себе в рот.
Закончив с этим, он снова подвинул пиалу ближе к А Юэ:
— Пей.
А Юэ посмотрел на то, как тот сначала сам выпил лекарство, а затем на блестящие цукаты, и в его глазах промелькнуло замешательство.
Этот человек отличался от тех прежних. Он не стал зажимать ему нос, чтобы влить отвар насильно, и не рассвирепел из-за его страха.
Та пиалу лекарства казалась теперь… не такой уж страшной? Колеблясь, он протянул худенькую руку, кончиками пальцев коснулся теплого края пиалы и тут же испуганно отдернул её.
Повторив это несколько раз, он наконец поднял пиалу, которая показалась ему тяжеловатой.
Край посуды приблизился к губам, и густой запах горечи ударил прямо в нос. Он зажмурился, задержал дыхание, запрокинул голову и — с решимостью человека, идущего на смерть — в один присест влил в себя весь отвар.
Горький вкус мгновенно затопил весь рот и подкатил к горлу. Он поперхнулся, зашёлся в жестоком кашле, из глаз брызнули слёзы, а личико сморщилось в комок.
Пэй Гэ вовремя пододвинул к его руке тарелочку с цукатами. А Юэ, заплаканный от кашля, уже не заботился ни о чём: он схватил один цукат и сунул его в рот.
Сладость быстро заглушила горечь, растаяв на кончике языка. Сосуса во рту, он постепенно перевёл дыхание, влажно поднял глаза и, бросив на Пэй Гэ быстрый взгляд, снова опустил их. На длинных ресницах ещё дрожали мелкие капельки слёз.
Он не сказал спасибо — возможно, даже не знал, что нужно это говорить, — но расслабившиеся в тот миг плечи выдавали его привязанность к этой крошечной доле сладости.
Пэй Гэ смотрел на его личико, сначала скорчившееся от горечи, а теперь слегка разгладившееся от сладости, и лёгкое раздражение, вызванное отказом пить лекарство, бесследно рассеялось.
Детские капризы.
— Иди сюда, буду мазать раны, — Пэй Гэ взял нефритовую коробочку с мазью и открыл её, отчего чистый травяной аромат стал ещё сильнее.
Он посмотрел на А Юэ, призывая того пододвинуться.
Выражение лица А Юэ, только что смягчившееся от цукатов, вновь мгновенно напряглось. Обхватив колени руками, он не только не приблизился, но и отполз назад, так что его спина почти уперлась в спинку тахты. Его глаза настороженно и испуганно уставились на коробочку в руке Пэй Гэ, словно на какое-то орудие пыток.
Пэй Гэ замер. Глядя на то, как А Юэ воспринимает происходящее как смертельную угрозу и готов забиться в самый дальний угол, он понял: воспоминания о том, как слуги грубо мазали им раны или под предлогом лечения чинили расправу, должно быть, уже намертво вплавились в кости этого маленького глупыша.
Он не стал добиваться своего силой. Просто поставил коробочку на низкий столик между ними, со спокойным видом откинулся на спинку стула, и его взгляд сосредоточился на А Юэ.
Он ничего не говорил и не двигался — просто смотрел. Его взгляд не был свирепым, но от него исходило какое-то тяжёлое, неотвратимое ощущение присутствия.
Время медленно текло в тишине Тёплого павильона, уголь в жаровне изредка потрескивал, а за окном шелестел мелкий снег. Поначалу А Юэ еще мог из последних сил противостоять этому взгляду, а его тело окостенело, словно камень.
Но постепенно давление этого взгляда и усталость от долгого сохранения напряженной позы стали подтачивать его силы.
Он тревожно заерзал носками туфель, его глаза зашарили по сторонам, больше не смея встретиться с глазами Пэй Гэ.
Пэй Гэ продолжал хранить молчание, проявляя поистине удивительное терпение.
Наконец, после долгого и мучительного противостояния, А Юэ медленно, по чуть-чуть, разжал руки, обнимавшие колени.
Словно какое-то животное, проверяющее температуру воды, он сначала высунул одну ногу, коснулся носком пола, а затем медленно передвинул всё тело.
Убедившись, что Пэй Гэ не предпринимает никаких дальнейших действий, он подвинулся еще на самую малость. Путь был недалёким, но у него ушло в несколько раз больше времени, чем обычно, пока он наконец не доковылял до другого края столика, оказавшись ближе и к коробочке с мазью, и к Пэй Гэ, хотя по-прежнему соблюдал дистанцию, позволяющую в любой момент броситься наутек.
Тогда Пэй Гэ снова взял коробочку и зачерпнул кончиком пальца немного белоснежной мази.
— Руку, — коротко бросил он.
А Юэ заколебался, но всё же протянул свои испещрённые шрамами руки, положив их на край столика.
Его запястья были до жалости тонкими, сплошь усыпанными старыми и новыми синяками, ссадинами и следами от веревок; кое-где раны уже покрылись коркой, а где-то еще воспалялись краснотой. Ладони же оказались совсем грубыми, покрытыми мелкими трещинами и толстыми мозолями.
Ничего не сказав, Пэй Гэ поддержал одну его руку и, коснувшись подушечками пальцев мази, бережно нанёс её на раны.
Мазь оказалась прохладной. В тот миг, когда она коснулась кожи, тело А Юэ едва заметно вздрогнуло, а пальцы инстинктивно попытались сжаться, но Пэй Гэ надежно зафиксировал его руку в своей ладони.
Опустив глаза, Пэй Гэ действовал не то чтобы особенно нежно — в его движениях даже сквозила некоторая неуклюжая неподготовленность, — но силу нажима он контролировал идеально, добиваясь того, чтобы мазь легла ровным слоем, но при этом не причиняла боли хрупким повреждённым местам.
А Юэ затаил дыхание, неотрывно следя за движениями Пэй Гэ. Его тело всё еще оставалось напряженным, но убегать он больше не пытался.
Раны на запястьях удалось обработать довольно быстро; Пэй Гэ закончил с одной рукой и перешел ко второй.
— А на теле? — окончив с руками, Пэй Гэ перевёл взгляд на его просторную нижнюю одежду. Одежда висела на нем мешком, но когда лекарь Чэнь ранее закатывал ему рукава и штанины, Пэй Гэ уже успел разглядеть те перекрещивающиеся шрамы.
Едва эти слова сорвались с губ, А Юэ, словно ужаленный иглой, резко отпрянул назад. Он судорожно обхватил себя руками, вновь сворачиваясь в защитную позу, а в светло-карих глазах мгновенно плеснулся густой ужас и отторжение. Он отчаянно затряс головой.
Нельзя смотреть.
Нельзя.
Эти раны были у него на спине, на боках, в тех сокровенных местах, к которым он и сам не желал прикасаться.
Обнажить одежду — всё равно что содрать зажившие струпья с кровавых воспоминаний.
Тот хлыст, те палки, следы от сдавливания злобными пальцами…
Он не хотел.
Глядя на его бурную реакцию, Пэй Гэ нахмурился. Он отложил коробочку с мазью и молча помолчал немного, глядя на А Юэ.
Ребёнок крепко сжался в комок, слегка дрожа, и отказ в его позе был слишком очевидным.
— Сам сделаешь? — голос Пэй Гэ по-прежнему звучал бесстрастно. Он подвинул коробочку с мазью чуть вперед, к самой руке А Юэ. — Или мне помочь?
А Юэ замер. Его руки, обнимавшие плечи, слегка ослабли, и он растерянно поднял на него взгляд.
Сам? Как это — сам? Те раны были на спине, он их ни увидеть не мог, ни дотянуться.
http://bllate.org/book/35235/4352452
Готово:
