Грох! Ведро выскользнуло из рук, со стуком ударилось о каменный борток колодца и перевернулось на землю. Мутная колодезная вода хлынула на брусчатку, забрызгав его и без того тонкие штанины и матерчатые туфли.
Хрупкая фигурка замерла на месте, лицо побелело до прозрачности. Он медленно опустился на корточки, протянул руку, чтобы поднять опрокинутую деревянную бадью, и прикосновение кончиков пальцев к ледяному железному обручу вызвало едва заметную дрожь.
Пожилая служанка, которая его толкнула, шагнула вперед и пронзительным голосом завизжала:
— Айя! Ты, маленький глупец! Даже ведро воды принести не можешь? Посмотри, во что ты превратил двор! Если сегодня же не наполнишь доверху эти десять чанов, можешь не рассчитывать на ужин!
Приговаривая это, она яростно ткнула его пальцем в лоб.
Он резко вжался в плечи, словно обожженный раскаленным железом, и на лбу моментально расплылось красное пятно.
Он не посмотрел на служанку, не взглянул на залитую водой землю, а лишь медленно обхватил голову руками, свернув пальцы в когти, готовые снова впиться в собственную кожу.
Пэй Гэ наблюдал за происходящим из-за камней искусственной горки. Его взгляд скользнул по промокшим штанинам, туго обтянувшим худые икры с торчащими костями, по багровому следу на лбу и по рукам, которые снова собирались причинить себе вред.
Он помнил эти глаза — пустые и затуманенные, какими они были посреди снежной пелены. Сейчас эти глаза были опущены, длинные ресницы скрывали любые эмоции, и лишь мелкая, неподвластная воле дрожь выдавала бушующий в душе хозяина шторм.
Предельно чуждая ярость без всякого предупреждения всколыхнулась в груди Пэй Гэ. Это было не привычное холодное, расчетливое бешенство, а более прямое, грубое раздражение.
Словно покрытая пылью старая вещь в его собственных владениях, с судьбой которой он еще не успел определиться, вдруг оказалась заляпана какой-то слепой мелюзгой, оставившей на ней новые царапины и вмятины.
Это была... его вещь.
По крайней мере, он сам подобрал ее, с какой стати кому-то еще до нее касаться?
Он сделал шаг вперед.
Шорох шагов встревожил тех, кто толпился у колодца. Две служанки обернулись и, разглядев гостя, от ужаса чуть не лишились чувств. Они рухнули на колени, всем телом дрожа, как осиновый лист на ветру:
— Ван-, ванъе!
Припавшая к земле фигурка тоже оцепенела, руки, обхватившие голову, сжались еще сильнее, и весь он, казалось, готов был съежиться в маленький комочек.
Пэй Гэ не удостоил взглядом стоящих на коленях людей, а направился прямо к сжавшемуся человеку, накрыв его своей тенью.
Он отчетливо уловил отчетливый, застоявшийся сладковато-кровавый запах, смешанный с сыростью колодезной земли и... еле заметным ароматом свежей крови.
Он опустился на корточки и протянул руку не затем, чтобы коснуться его головы, а чтобы бережно перехватить запястье, пытавшееся впиться ногтями в собственную руку.
Запястье оказалось пугающе тонким, кости резали пальцы. Кожа была ледяной, покрытой несколькими свежими царапинами.
Пэй Гэ поднял глаза на трясущихся на земле служанок, и его ровный голос не выражал ни радости, ни гнева:
— Кто тронул?
Одна из служанок, дрожа губами, попыталась оправдаться:
— Ванъе, этот дурачок сам неуклюжий...
— Я спрашиваю, — прервал ее Пэй Гэ, и каждое его слово падало на землю ледяными бусинами, — кто, посмел, тронуть.
Мертвая тишина. Утих даже ветер.
Мгновение спустя он разжал пальцы, сжимавшие тонкое запястье, медленно выпрямился и бросил Шэнь Ли, который неизвестно когда уже бесшумно замер позади в почтительной позе:
— Уволочь. Каждому дать по тридцать палок и выгнать из поместья.
Он на секунду замолк, обведя взглядом сбежавшихся на шум и перепуганных до смерти слуг:
— Если кто-нибудь еще посмеет прикоснуться к нему, — в его тоне не было и намека на повышение голоса, — отрублю руки.
Шэнь Ли низко поклонился:
— Слушаюсь.
Закончив с расправой, Пэй Гэ вновь перевел взгляд на человека, который по-прежнему сидел на корточке, казалось, полностью оцепеневев от страха.
Он наклонился и на этот раз взял его на руки, подняв поперек туловища.
Тот оказался до нелепости легким, словно охапка сухих дров.
Сидевший на руках человек резко вздрогнул, испуганно вскинул светло-карие глаза, встретился взглядом с Пэй Гэ и тут же, словно обжегшись, быстро опустил их, тяжело хлопая длинными ресницами.
Он не сопротивлялся и не издавал ни звука, лишь в оцепенении позволил Пэй Гэ нести себя, а его руки машинально вцепились в небольшой лоскут одежды на груди мужчины, сжав ткань до побелевших костяшек.
Пэй Гэ молчал. Прижимая к себе ношу, он развернулся и зашагал прочь из этого грязного заднего двора в сторону Восточного двора, где располагались его собственные покои.
Восточный двор, Зал Чистых Намерений, считался запретной территорией княжеского дворца, куда посторонним вход был заказан.
Пэй Гэ внес человека в Тёплый павильон и уложил на широкий лежак у окна. Ложак был застелен толстыми матрасами — теплый и мягкий, он составлял разительный контраст с ледяным и жестким камнем у колодца.
— Шэнь Ли, позови лекаря Чэня. Живей, — отдал приказ Пэй Гэ.
— Слушаюсь.
В Тёплом павильоне они остались вдвоем.
Уголь в жаровне ярко пылал, изредка пострелкивая.
Пэй Гэ стоял у лежака, глядя на притаившегося на нем человека. Тот по-прежнему сжался в комок, но, похоже, начал понимать, что обстановка изменилась, и чуть-чуть расслабился, лишь уткнувшись носом в колени так глубоко, что почти зарылся в них. Промокшие штанины и матерчатые туфли оставляли темные мокрые пятна на дорогом покрывале.
Пэй Гэ зашел в дальнюю комнату, взял комплект своего старого нижнего белья времен юности, а затем велел немедленно принести горячей воды, подготовить бадью и чистые полотенца.
Все необходимое собрали быстро. Банная бадья стояла за ширмой в Тёплом павильоне, и от горячей воды поднимались густые клубы белого пара.
Он вернулся к лежаку, положил чистую одежду рядом с этим человеком и заговорил чуть мягче, чем прежде, но все в том же не терпящем возражений тоне:
— Иди... и вымойся как следует.
Человек на лежаке очень медленно поднял голову. В его светло-карих глазах читались полнейшая растерянность и беспомощность.
Он посмотрел на Пэй Гэ, потом на лежащую рядом одежду, затем на едва различимый за ширмой пар от бадьи, его губы шевельнулись, но звука не последовало.
Больше ничего не говоря, Пэй Гэ отошел к письменному столу, сел и взял наугад какую-то книгу, даже не открывая ее, а просто наблюдая за происходящим со стороны.
Время шло. Человек на лежаке наконец шевельнулся.
С предельным трепетом, дюйм за дюймом сполз он с лежака и босыми ногами ступил на мягкий ковер, испуганно поджав ледяные ступни.
Он подобрал слишком большую для него нижнюю одежду и шаг за шагом поплелся за ширму. Каждый шаг был полон нерешительности и пугливой осторожности.
Послышался тихий всплеск воды — осторожный, медленный, прерывавшийся на долгие паузы.
Пэй Гэ опустил взгляд на книгу в своих руках, машинально постукивая пальцами по бумаге.
Он живо представлял себе то, что происходило за ширмой: этот ребенок, пожалуй, даже не умел толком мыться, и от соприкосновения с горячей водой его раны наверняка саднили, причиняя страх.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда плеск умолк.
Еще какое-то время спустя из-за угла ширмы показалась половина мокрой головы; волосы все еще капали, а несколько прядей прилипли к бледным худым щекам.
Избавленное от грязи лицо неожиданно оказалось утонченным, хотя из-за чрезмерной худобы глаза казались еще больше, а подбородок — острее.
Укутанный в чересчур свободные белые одеяния, он казался совсем крошечным, рукава полностью скрывали тыльную сторону ладоней, а подол волочился по полу.
Он растерянно замер на месте, напоминая испуганного оленёнка, по ошибке забредшего в человеческое жилище.
Пэй Гэ отложил книгу:
— Подойди.
Тот заколебался и сделал шаг. Ковер заглушал звуки шагов, и он приближался абсолютно бесшумно.
В нескольких шагах от стола он остановился, опустив голову и машинально теребя слишком длинные манжеты.
В этот момент Шэнь Ли вернулся вместе с лекарем Чэнем.
Лекарь Чэнь, уже перешагнувший шестидесятилетний рубеж, был старым человеком, которому Пэй Гэ всецело доверял. Заметив обстановку в павильоне, в его глазах мелькнуло удивление, но он тут же взял себя в руки, почтительно поклонившись:
— Ванъе.
— Осмотри его, — Пэй Гэ кивком указал на стоявшего рядом человека. — Все ранения на теле. Осмотри тщательно.
Лекарь Чэнь отозвался согласным гудением и подошел к ребенку, постараясь смягчить голос:
— Малыш, не бойся, давай-ка старик тебя осмотрит.
Тело ребенка заметно напряглось, он инстинктивно отступил на полшага назад и бросил на Пэй Гэ быстрый, полный моли о спасении взгляд.
Пэй Гэ посмотрел на него:
— Позволь ему осмотреть. Больно не будет.
Слова возымели действие. Он перестал пятиться, но все еще оставался зажатым, позволяя лекарю Чэню бережно закатывать чересчур длинные рукава и штанины, осматривая старые и новые шрамы.
Чем дольше лекарь Чэнь осматривал пациента, тем сильнее хмурился. Особенно когда он попытался проверить состояние желез на задней части шеи, мальчик резко вздрогнул, из его горла вырвался тихий, задавленный стоп, и он обеими руками намертво зажал голову.
— Ванъе, — лекарь Чэнь отнял руку, помрачнел и, повернувшись к Пэй Гэ, понизил голос: — Этот... молодой господин перенес множество внешних травм, но в основном это лишь поверхностные повреждения кожи и мышц, при должном уходе они заживут. Однако железы на задней части шеи... похоже, имеют врожденный дефект, меридианы в них забиты и атрофированы, боюсь... боюсь, синьсяна у него никогда не будет, и потомство выносить он тоже не сможет. Это врожденная патология, лекарства здесь бессильны. К тому же его душевное состояние крайне подорвано, он перенес сильнейший испуг и пребывает в глубокой меланхолии, его нужно выхаживать постепенно, ни в коем случае больше не подвергая стрессам.
Бесплодный куньцзэ.
Выслушав это, Пэй Гэ не выказал на лице никаких эмоций.
Он изначально и не рассчитывал ни на что подобное.
Мужчина махнул рукой:
— Выпиши самые лучшие лекарства. Нужны средства как для заживления ран, так и для укрепления организма. Можешь идти.
Лекарь Чэнь выписал рецепт. Шэнь Ли взял бумагу и тихо удалился, чтобы приготовить отвар.
В Тёплом павильоне снова остались вдвоем.
Ребенок по-прежнему стоял на прежнем месте, застыв в той же позе с обхваченной руками головой, его плечи едва заметно вздрагивали.
Широкий воротник нижнего белья перекосился, обнажая полоску тощих, бледных ключиц и светлый след старого шрама.
Пэй Гэ поднялся, подошел к нему и протянул руку — но не затем, чтобы отнять руки от головы, а чтобы легонько коснуться еще влажных волос.
— Волосы нужно высушить, — негромко произнес он, беря заготовленное сухое полотенце и набрасывая его мальчику на голову. Движения его были несколько неуклюжими, но нажим — мягким.
Полотенце скрыло обзор и, казалось, отгородило от части страхов.
Ребенок вздрогнул, но медленно опустил руки, позволив Пэй Гэ орудовать полотенцем и ерошить его волосы. Тихий, мягкий шелест тершейся ткани казался особенно отчетливым в тишине Тёплого павильона.
Подсушив волосы наполовину, Пэй Гэ убрал полотенце. Вода с них больше не капала, но пряди оставались влажными, мягко ложась на лоб и щеки, отчего он казался еще меньше и беззащитнее.
— Хочешь есть? — спросил Пэй Гэ.
Мальчик сперва растерялся, а затем едва заметно кивнул.
— Жди.
Пэй Гэ развернулся и вышел отдать распоряжения.
Вскоре в комнату принесли пиалу золотистой, разварившейся овсяной каши, две тарелки с легкими сезонными закусками и бамбуковое лукошко с миниатюрными, прозрачными креветочным пельменями, поставив все это на маленький столик у окна.
Все блюда были легкоусваиваемыми, от них шел горячий пар и аппетитный аромат.
http://bllate.org/book/35235/4352451
Готово:
