Глава 5. Второй брат
К сумеркам воротился Дунцзы, неся в руках две связки свежего мяса. Рыжий кот с громким мяуканьем сорвался с места, вцепился когтями в его штанину и потянулся к добыче.
«Хуншао» томилось в глиняном горшке добрых полчаса. Сахарная глазурь легла на свинину плотным рубиновым слоем, источая умопомрачительный аромат. На столе также красовались пышный омлет с зеленью и миска легкого супа с сушеными креветками.
Вытерев испачканные жиром губы, Фу Цю с набитым ртом спросил:
— И как это у тебя все так ладно выходит? Тоже в ссылке стряпать научился?
Дунцзы едва заметно улыбнулся.
— Во дворце приметил, — тихо ответил он.
— Как-нибудь покажешь мне пару приемов, — кивнул Фу Цю. — А то вдруг тебя рядом не окажется, придется ведь самому как-то выкручиваться.
Дунцзы на миг замер, держа палочки на весу.
— Не придется, — негромко, но твердо произнес он. — Ваш слуга будет готовить для Вашего Величества всегда.
— Да уж... — Фу Цю со вздохом покачал головой. — Какое из меня Величество, одно название.
Днем он спускался в трактирный зал пообедать и краем уха уловил столичные сплетни. Его десятый дядя спал и видел себя на троне. Не заступись за законного наследника кучка упрямых старых министров, в Поднебесной давно сменилась бы власть.
Дунцзы промолчал. Он лишь переложил в чашу императора большую часть омлета, а остаток разделил пополам: одну долю бросил крутившемуся под ногами рыжему коту, а вторую съел сам, торопливо проглатывая простой пресный рис.
Фу Цю изрядно проголодался, а потому смолотил целых три чаши. От тушеной свинины осталась лишь подливка. Дунцзы вылил густой жирный соус в свой рис, начисто выскреб котелок и, закончив скудную трапезу, молча собрал посуду и понес ее вниз.
Фу Цю остался в комнате один. Поглаживая пригревшегося на коленях кота, он случайно заметил у дверей тугой, раздувшийся узел, который Дунцзы принес с улицы. Император скользнул по нему мимолетным взглядом, отвернулся, но любопытство все же взяло верх. Он опустил кота на пол. Зверь недовольно мяукнул, принялся вылизывать шерсть на боку, а затем лениво поплелся в угол.
Фу Цю подошел к свертку, приподнял его и взвесил на руке. Тяжелый! Оглядевшись по сторонам, он осторожно потянул за узлы.
Там, тускло поблескивая в свете свечи, лежали серебряные слитки. На глаз — не меньше двухсот лянов.
У Фу Цю пересохло в горле. Как только на пороге показался Дунцзы, император поспешно захлопнул дверь и задвинул засов.
— А теперь отвечай мне, да только без утайки, — потребовал Фу Цю.
Император стоял, нависая над Дунцзы, который по привычке скромно примостился на табурете. Юноше такое положение дел показалось непозволительным: он тут же поднялся и осторожно подтолкнул Фу Цю, усаживая его на свое место.
На лбу императора от волнения выступил пот. Ткнув пальцем в лежащий на столе узел, он спросил:
— Что это такое?
— Серебро, — просто ответил Дунцзы.
— Сам вижу, что серебро! Откуда столько?
— Двести тридцать четыре ляна.
— Если мне память не изменяет, ты уходил из дома всего с тремя лянами в кармане, — Фу Цю судорожно сглотнул.
Дунцзы бесстрастно кивнул. Он привычно потирал пальцы левой руки правой.
— Ты что... ограбил кого-то? — прошептал Фу Цю.
Слуга покачал головой.
— Своровал?
Снова отрицательный жест.
Фу Цю стиснул зубы, умирая от нехороших предчувствий:
— Неужто зарезал кого ради наживы?!
— Ваше Величество, выпейте чаю, — Дунцзы с поклоном протянул ему теплую пиалу.
— Какого еще чаю! Говори немедленно, у меня сейчас сердце из груди выскочит! — вспылил Фу Цю.
Дунцзы с кротким видом терпеливо вложил чашку в его ладони и лишь после этого признался:
— Днем заглянул в игорный дом. Повезло.
Фу Цю сделал глоток, чувствуя, как у него кружится голова от такой новости.
— Значит... нам теперь целый год работать не надо?
— Можно поехать на юг, купить там усадьбу и переждать грозу, — ответил Дунцзы.
— И где мы ее купим? — Фу Цю вдруг с горечью осознал собственную беспомощность.
«В запретном городе слуги ловили каждое мое слово, предугадывая малейшие прихоти. Стоило покинуть дворец, и я превратился в младенца, неспособного сделать и шагу без чужой подсказки»
Это открытие больно задело его гордость.
— Будем держать путь на юг, а там посмотрим, — мягко проговорил Дунцзы. — Только подождем, пока у Вашего Величества заживет рана на ноге.
Фу Цю уныло кивнул и с надеждой уставился на слугу:
— А от меня... требуется что-нибудь сделать?
Дунцзы ненадолго задумался, переведя взгляд на постель.
— А, это я умею, — с облегчением выдохнул император.
Когда пришло время ложиться, Дунцзы снова принялся устраивать постель на полу. Фу Цю мгновенно помрачнел. Он сердито похлопал ладонью по матрасу, приказывая ложиться рядом.
Дунцзы поколебался, но грозный вид государя заставил его уступить. Гнев Фу Цю тут же сменился довольной ухмылкой:
— Ну как? Мое умение согревать постель ведь заслуживает похвалы?
Дунцзы промолчал, заметно напрягшись.
— Уж в постельных делах мне равных нет. Ну же, что еще для тебя сделать? — воодушевленно пробормотал Фу Цю, уже протягивая руки к завязкам на его рубахе.
Дунцзы поспешно замотался в одеяло, словно в кокон, и отвернулся к стене.
Фу Цю смутился.
— Да ладно тебе, я же просто шучу. Повернись ко мне.
Слуга не шелохнулся.
— Повернись, кому говорю! — в голосе императора зазвучали властные нотки.
Только тогда Дунцзы нехотя повернулся лицом к нему. Фу Цю перетянул на себя край одеяла и крепко обнял юношу за пояс.
«И почему он такой тощий? Совсем себя не бережет», — с тоскливой нежностью подумал Фу Цю.
Пристроив подбородок на плечо Дунцзы, он глубоко и сладко вдохнул. От кожи слуги пахло теплом и сухими травами — этот родной запах приносил покой.
— С завтрашнего дня требую, чтобы у нас на столе каждый день было мясо, — сонно пробормотал Фу Цю.
— Но мы и так... — голос Дунцзы сорвался на шепот.
Почувствовав, как чужая ладонь скользит по его спине, он зажмурился, замерев от смущения.
«Интересно, скоро ли мы вернемся в запретный город... — пробормотал Фу Цю, зарываясь носом в его шею. — Как только вернемся, я назначу тебя Главным евнухом-управителем. И больше никогда-никогда не стану тебя обижать»
В полумраке за пологом кровати воцарилась тишина.
Фу Цю точила глухая вина перед верным слугой, но гордость прирожденного повелителя не позволяла сказать большего. Да и все его щедрые посулы сейчас казались лишь жалкими бреднями нищего беглеца.
Дунцзы помедлил, а затем осторожно поднял руку и ласково погладил императора по голове.
Благодаря деньгам Дунцзы сумел нанять для Фу Цю лучшего лекаря в округе. Спустя полмесяца рана затянулась, и они снова отправились в путь. На этот раз они наняли крытую повозку. Дунцзы правил лошадьми, а Фу Цю устроился внутри, лениво перебирая сладости из дорожного ларца. Такое безделье смутно напоминало ему прежние благословенные дни во дворце.
Конечно, повозка была неказистой и тряской — куда ей до императорского паланкина. Да и свиты не хватало: прежде при любом его выезде дорогу расчищала добрая сотня гвардейцев.
Но весеннее солнце светило так ласково, что Фу Цю не выдержал, выбрался из душного фургона наружу и примостился на козлах рядом с Дунцзы, лениво жуя медовый пряник. Он склонил голову набок, разглядывая профиль своего слуги. Дунцзы слегка покраснел под этим пристальным взглядом. С улыбкой понаблюдав за его смущением, Фу Цю отломил кусочек лакомства и бесцеремонно сунул ему в рот. Дунцзы от неожиданности приоткрыл бледные губы, растерянся, но тут же мягко улыбнулся в ответ.
У Фу Цю бешено заколотилось сердце. Он завороженно смотрел на своего слугу, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Он словно прикипел взглядом к губам Дунцзы, и когда тот невзначай облизал их, ловя крошки, в голове у императора что-то со звоном лопнуло.
Прежде чем он успел подумать, он сам подался вперед. Придерживая Дунцзы за щеку, Фу Цю прильнул к его шее, по-детски укусил за кадык и тут же пулей отпрянул назад, скрывшись за занавеской повозки.
Он густо покраснел. Растерянно опустив взгляд, он принялся ковырять пальцем дырочку в старой обивке сиденья. На ухабах занавеска то и дело приоткрывалась, являя его взору лишь худые плечи и прямую спину кучера. Но Фу Цю знал: за этой спиной он укроется от любой бури.
Всего за один день Фу Цю из нищего беглого государя превратился в зажиточного господина с двумя сотнями лянов в кармане — в столице на эти деньги можно было приобрести приличную усадьбу с тремя внутренними двориками. Дорога вела их дальше на юг. Ежели в сумерках на пути попадался постоялый двор, они останавливались на ночлег, а если нет — спали прямо в повозке.
Рана на ноге окончательно затянулась, оставив лишь аккуратный розоватый рубец. Во сне император постоянно ворочался и так и норовил расчесать зудящую кожу, поэтому Дунцзы укладывал его руки себе на пояс и спал, крепко прижимая Фу Цю к себе. Так они и дремали до рассвета: Фу Цю утыкался носом в грудь Дунцзы, а рыжий кот сворачивался клубком на его животе.
Они ехали уже неделю. Весна окончательно вступила в свои права.
Проснувшись после долгого полуденного сна, Фу Цю отодвинул плотную циновку и выглянул наружу с котом под мышкой. До самого горизонта, сколько хватало глаз, простирались бескрайние изумрудные поля молодой рисовой рассады.
Фу Цю восторженно вздохнул.
Рыжий кот недовольно приоткрыл один глаз и лениво мурлыкнул.
Дунцзы натянул вожжи. У обочины, утопая в бурьяне, высился покосившийся каменный столб с полустертыми иероглифами под слоем красной краски.
— Неужто добрались до Цинчжоу? — улыбнулся Фу Цю.
— Угу, — отозвался Дунцзы, вновь понукая лошадей. — Хотите обосноваться здесь?
Он оглянулся на государя. Поскольку деньги добыл Дунцзы, все заботы по устройству быта легли на его плечи, и Фу Цю ловил себя на мысли, что эта вольная жизнь нравится ему куда больше прежнего тоскливого сидения на троне. Спрыгнув на передок повозки, он доверчиво прижался плечом к руке слуги. Теплые весенние лучи ласкали лицо, заставляя щуриться.
— Как скажешь, так и будет.
Дунцзы лишь мягко улыбнулся.
— Твой отец ведь вернулся в столицу? — вдруг спросил Фу Цю. Прежде он избегал этой темы, но сейчас любопытство взяло верх.
— Да, — безучастно отозвался Дунцзы.
— И какую должность ему дали? — припомнил Фу Цю давние слова восьмого дяди о том, что старик Юань до ссылки служил при дворе великим академиком.
— Великого наставника.
Фу Цю изумленно вскинул брови. Академик — чин почетный, но лишенный реальной власти, а вот Великий наставник — совсем иное дело. Первый советник государя, чиновник высшего ранга! Неудивительно, что трактирщик сулил Дунцзы блестящее будущее и дворянский титул, вернись тот к отцовскому очагу.
«Выходит, вернись Дунцзы в семью, он бы и сам знатным господином сделался...» — подумал Фу Цю, и на сердце у него стало неспокойно.
Заметив, что император притих, Дунцзы опустил взгляд, а затем вновь уставился на дорогу.
— Но ваш слуга не вернется в столицу, — твердо обронил он.
Фу Цю задумчиво перебирал пальцами мягкую кошачью шерсть.
— Даже если я когда-нибудь решу вернуться... ты все равно останешься? — тихо спросил он.
— Это другое, — просто ответил Дунцзы.
— И в чем же разница?
— Я последовал за вами не потому, что вы император.
Сердце Фу Цю пропустило удар. Он внимательно вгляделся в профиль юноши. На подбородке Дунцзы проступила едва заметная щетина, брови стали гуще, а во взгляде появилось нечто взрослое, мужественное. Не в силах сдержать нахлынувшее тепло, Фу Цю прильнул к его плечу, ласково потираясь щекой о грубую ткань рукава.
На крутом ухабе повозку тряхнуло, и Дунцзы, выпустив вожжи одной рукой, крепко прижал императора к своей груди.
***
Цинчжоу
Миновав заставу Цинчжоу, они уже к полудню добрались до самого города. Первым делом Дунцзы снял комнату на постоялом дворе, чтобы дать Фу Цю отдохнуть с дороги.
После обеда слуга ушел по делам, но не успел он скрыться из виду, как в дверь вежливо постучали.
Решив, что Дунцзы что-то позабыл, Фу Цю лениво поплелся открывать.
Однако в приоткрывшуюся щель просунулась совершенно незнакомая небритая физиономия в грязном монашеском подряснике и со свежевыбритой лысиной.
Император опешил.
— Тебе кого?
Лжемонах дважды стукнул в деревянную колотушку-рыбу и расплылся в широкой улыбке:
— Тебя.
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед его носом. Раздался глухой треск — деревянная рыбина полетела на пол, а следом послышался болезненный стон: незваный гость схватился за прищемленный нос и согнулся в три погибели.
К вечеру вернулся Дунцзы и застал весьма любопытную картину: прямо перед их дверью, скрестив ноги и прикрыв глаза, восседал странствующий монах с пунцовым носом. В руках он сжимал злополучную деревянную колотушку, делая вид, будто погружен в глубокую медитацию.
Услышав шаги, бродяга открыл глаза и просиял:
— О, третий братец! Наконец-то я тебя отыскал!
Дунцзы вздрогнул. Помедлив, он протянул руку, коснулся его блестящей макушки и ленивым тоном произнес:
— Коль скоро ты отрекся от мирской суеты и принял постриг, возвращайся-ка лучше в свою обитель.
— Да как же я могу оставить тебя одного? Сердце за тебя болит!
— Не стоит, — отрезал Дунцзы.
— Еще как стоит!
Стоило Дунцзы отпереть замок, как монах юркой ящерицей проскользнул в комнату. Фу Цю уставился на вошедших, переводя взгляд со слуги на гостя.
— Вы знакомы?
Дунцзы со вздохом покачал головой.
— Почтенный благодетель, неужто вы забыли нашу недавнюю встречу? — миролюбиво отозвался монах, потирая ушибленный лоб. — Постоялый двор... Трактирщик...
Фу Цю прищурился, втянул Дунцзы в комнату, запер дверь и... спустил с рук кота.
Рыжий разбойник стрелой взлетел на плечи незваного гостя и принялся нещадно полосовать когтями его сияющую лысину. Бедолага завопил, пытаясь увернуться, но кот не унимался. Вскоре на макушке «монаха» лопнула тонкая искусственная кожа, обнажив спрятанную под ней густую копну черных волос.
Вконец измученный гость кое-как сгреб шипящего зверя в охапку. Кот продолжал яростно размахивать лапами, оглашая комнату дикими воплями.
— Третий братец, пощади! Я ведь пришел просить у тебя приюта!
Фу Цю, разумеется, не поверил ни единому слову. Он подошел ближе, бесцеремонно разглядывая пришельца. Из-под растрепанных волос проглядывало породистое лицо с тонкими чертами, выдававшими в нем благородного книжника. Император сравнил его с Дунцзы и вынес вердикт:
— Ни капли не похож на моего Дунцзы.
— В детстве мы были на одно лицо, — гость осторожно опустил кота на пол и пригладил вихры. — Оба походили на диких обезьян.
Кот тут же шмыгнул за спину Дунцзы и сердито зашипел оттуда.
— Это отец велел тебе меня выследить? — нахмурился Дунцзы, заслоняя собой Фу Цю.
Лжемонах окончательно содрал с головы остатки бутафорской плеши, бесцеремонно налил себе чаю и сделал долгий глоток, косясь на младшего брата.
— Не скажи я, что отправляюсь на твои поиски, старик ни за что не отпустил бы меня из столицы. Вы-то сбежали, а там сейчас такое творится — черту тошно станет. Десятый принц уселся на трон, да только правитель из него как из собачьего хвоста сито. Назначил с десяток высших сановников первого ранга, теперь каждый тянет одеяло на себя, грызутся как собаки за кость. Тьфу, прости Господи... — Он сокрушенно покачал головой. — С такой усобицей и врагов не надо. Придет первый встречный северный варвар и прихлопнет нас всех разом.
По законам империи Великая Чу чиновников первого ранга могло быть лишь двое — правый канцлер и Великий наставник. Военные министры и главы ведомств стояли рангом ниже. А теперь в столице царила полная неразбериха.
Фу Цю молча опустился на табурет. На душе у него сделалось скверно.
«Куда же бежала матушка из осажденного дворца? Уцелела ли под стрелами преследователей? И кто теперь оберегает ее в этом безумном мире?»
Дунцзы нерешительно нарушил тишину:
— А вдовствующая императрица?..
— Десятый принц объявил на всю страну, будто и государыня, и сам император скончались от внезапной хвори. Состряпали фальшивый указ от имени Его Величества, согласно которому трон завещан новому владыке.
Дунцзы молча выслушал новости, а затем коротко бросил брату:
— Возвращайся домой.
— И не подумаю, — упрямо буркнул тот.
— Возвращайся, — повторил Дунцзы тоном, не терпящим возражений.
— Да я ведь не с пустыми руками пришел! — Гость торопливо развязал дорожный узел и вытащил две бумажки. — Вот, две ассигнации по пятьсот лянов каждая.
Дунцзы лишь брезгливо отмахнулся.
Тогда лжемонах решился на крайние меры. Достав со дна сумки небольшой обитый медью ларец, он со щелчком открыл замочек. Дунцзы сделал знак Фу Цю подойти ближе. Заглянув внутрь, император обомлел: шкатулка была доверху набита чистым золотом. Навскидку — не меньше сотни золотых слитков.
Фу Цю судорожно сглотнул, перевел взгляд на золото, затем на гостя и, изо всех сил стараясь придать голосу мягкость, рассудил:
— Как-никак, он твой родной брат. Негоже гнать его.
Дунцзы молча сгреб ассигнации, швырнул их в ларец и протянул сокровище Фу Цю.
— Чтобы без глупостей, — строго предупредил он брата, ставя точку в споре.
Гость расплылся в довольной улыбке. Ловким движением выхватив из широкого рукава изящный веер с крупным иероглифом «Покой», он небрежно закинул ногу на ногу и вежливо поклонился Фу Цю:
— Мое имя — Юань Цзиньюй. Я второй сын в семье Юань и старший брат этого нелюдимого юноши. Можете звать меня просто вторым молодым господином.
Фу Цю даже ухом не повел. Скинув туфли, он забрался с ногами на кровать и упоительно принялся пересчитывать неожиданно свалившееся на них богатство.
http://bllate.org/book/35232/4419816
Готово:
