Чу Цзинь искоса взглянул на Чу Юя и принял из его рук стопку исписанной бумаги.
Чу Юй опустил голову, но взгляд его вопреки воле следил за каждым движением пальцев хозяина, а сердце в груди заколотилось частой дробью. Юноша то изнывал от того, как медленно тянутся мгновения, не принося заветной улыбки, то трепетал от страха услышать суровый выговор.
Томительное ожидание жгло его, словно кипящее масло, попавшее на муравейник, но в то же время в душе невольно вспыхивала надежда, отчего даже темные, обычно безучастные зрачки слегка блеснули. Пальцы ныли от боли, а мышцы затекли: выводя каждый штрих с предельным усердием, он старался именно ради этого мгновения.
Прошло совсем немного времени, но для него вечность уместилась в эти считанные секунды.
Чу Цзинь даже не удостоил истраченные листы взглядом. Без малейшего интереса он взмахнул рукой, и бумага разлетелась широким веером.
Шурша в воздухе, листы рассыпались, полоснув по натянутым струнам детской надежды и разорвав её в клочья.
Бумажные листы бессильно оседали на землю. Один опустился юноше на плечо; Чу Юй заторможённо протянул руку, пытаясь подхватить его, но опоздал — пальцы лишь задели край, промахнувшись на какую-то долю вершка.
Вспыхнувшая было надежда угасла, а с трудом затянувшаяся рана на сердце заныла с новой силой, насмехаясь над его наивной тешащей дурака мечтой.
Чу Цзинь кончиком трубки грубо приподнял подбородок юноши.
Из чашечки всё ещё вылетали тлеющие искры табака «Первый снег»; обжигающий жар прикоснулся к коже, но Чу Юй лишь стиснул зубы, сдерживая стон боли, хотя в его глазах блеснула тонкая плёнка слёз.
— Неужто слова, что передала Сюэюань, прошли мимо твоих ушей? — с нескрываемым раздражением проговорил Чу Цзинь.
Чу Юй долго смотрел в глаза хозяина, затем крепче сжал кулаки и выжал из себя:
— Нет.
— Тогда чеши отсюда, — Чу Цзинь затянулся, пустив клубок дыма, и уже мягко обратился к Чу Шэну: — Пойдём. Я ведь обещал перекусить с тобой сегодня в Тереме Восьми Драгоценностей.
Он поднял веки и одарил Чу Юя ледяным взором:
— Не мозоль глаза мне и господину Шэну.
Лишь теперь Чу Юй удостоил взглядом незнакомого мужчину, стоящего подле Чу Цзиня, и кулаки его сжались ещё сильнее.
Он присел на корточки, собираясь подобрать исписанную бумагу, но Чу Цзинь наступил сапогом прямо на листы.
Лицо хозяина оставалось в тени свечей, а в угрюмых чертах читалась усмешка, холодная, словно лунный свет.
— Решил пойти мне наперекор?
Чу Шэн не смел вмешиваться в эту сцену, лишь осторожно наблюдал со стороны, искренне поражаясь смене настроений старшего брата.
Чу Юй убрал руку, поднялся с колен и, тихо пробормотав слова прощания, покинул двор.
Едва юноша скрылся из виду, выражение лица Чу Цзиня смягчилось, а во взгляде снова затеплилось живое тепло:
— Не обессудь, господин Шэн, слуги совсем от рук отбились.
— Ничего страшного, молодой господин. Вы весьма великодушны. Случись подобное в другом доме, дерзкого слугу давно бы выпороли на конюшне, — отозвался Чу Шэн, не усмотрев в происходящем ничего необычного.
Из слов Чу Цзиня он заключил, что этот белокурый юноша — лишь дворовый слуга. Впрочем, его удивило, что тот смел дерзить хозяину и называть себя «я», а не «раб».
— Господин Шэн, иди вперёд, а мне нужно уладить кое-какие дела, — Чу Цзинь сделал приглашающий жест, и Чу Шэн с поклоном удалился.
Когда во дворе никого не осталось, Чу Цзинь, не выпуская из зубов трубку, присел на корточки и принялся аккуратно собирать рассеянные по земле листы — один за другим, бережно отряхивая с них пыль.
Всего тридцать шесть листов с каллиграфическими упражнениями. Каждая следующая страница выходила заметно лучше предыдущей.
Подойдя ближе к залу, Чу Цзинь разглядывал листы в слабом свете луны и свечей, раскладывая их по порядку — от самых первых, неумелых росчерков к ровным, точным иероглифам.
Мягкий свет озарял его спокойный профиль. Приподняв уголки губ, он тихо шепнул:
— А ведь слушаешься...
Сложив первые успехи Чу Юя в заветную шкатулку у себя в кабинете, Чу Цзинь ощутил странную гордость за успехи своего названного младшего брата.
***
В кромешной тьме Чу Юй сидел, подперев кулаком щеку и облокотившись о дверной косяк. Взор его безучастно устремился в непроглядную ночную глушь.
Он хмурился, погружённый в раздумья.
Юй Сяоянь уверяла, будто недовольство Чу Цзиня — тоже проявление заботы. Лишь между людьми, связанными искренней близостью, возникают подобные чувства: тревога, радость, печаль. Чем глубже связь, тем сильнее эмоциональный отклик.
В его прежнем мире людям не требовалось связывать себя узами с кем бы то ни было. Потому он и привык хранить молчание, привык идти по жизни в одиночку. Красные нити судьбы, переплетаясь день за днём, лишь крепче опутывают смертных, заставляя их слепо барахтаться в сетях собственной привязанности и несбыточных надежд.
Когда Сяоянь спросила его, каково это — быть всегда одному, и не тоскливо ли ему, он лишь переспросил: «А что такое тоска?»
«Тоска — это когда хочется, чтобы кто-то был рядом, — ответила тогда девочка с недетской серьезностью. — Когда тянет прижаться к человеку, обнять его. Когда страстно жаждешь видеть его, а если не можешь обнять или встретить, на глаза сами собой наворачиваются слёзы».
«Если не можешь увидеть его, на глаза наворачиваются слёзы...»
Чу Юй задумчиво коснулся пальцами влажных век.
***
Чу Цзинь вернулся глубоко за полночь, успев изрядно охмелеть. Управляющий Чэнь Хуань сопровождал его от ворот поместья Чу до дверей спальни, без остановки ворча о том, что человеку, едва оправившемуся от болезни, строго запрещено касаться хмельного и острого.
— В следующий раз обязательно воздержусь, честное слово, — смеясь и прищурив отяжелевшие веки, отмахивался Чу Цзинь. — Дядя Чэнь, я же так устал...
— Эх, молодой господин! Даже если вам вздумалось прогуляться в трактир, надо было приставить к вам толкового слугу! Как можно было напиваться до такого состояния? — досадовал Чэнь Хуань, бросая сердитые взгляды на Чу Шэна, который делал вид, будто его здесь нет.
— Да-да, в следующий раз обязательно возьму с собой провожатого, — с готовностью поддакивал Чу Цзинь.
«В следующий раз?!» — Чэнь Хуань лишился дара речи, чувствуя, что его обвели вокруг пальца.
***
«Хозяин, отчего система зафиксировала резкий всплеск эмоций у Чэнь Хуаня?» — с любопытством поинтересовалась Система.
«Эх ты, ничего-то ты не разумеешь в людской природе», — мысленно ухмыльнулся Чу Цзинь.
Навеселе он опасался подпускать к себе молоденьких служанок. Начитавшись в своё время веб-романов, Чу Цзинь ужасно боялся проснуться наутро в одной постели с какой-нибудь девицей из приличного семейства, а потому отпустил Сюэюань и уселся за стол в одиночестве, наливая себе остывший чай.
Пиала холодного настоя не рассеяла хмель, зато развязала язык.
«Люди с древности почитали золотую середину, — принялся разъяснять он Системе. — Кабы я заявил, что снова буду пить, он упёрся бы рогом. Но стоит мне признаться, что я пил без меры, как он с радостью согласится на умеренное пьянство. Ибо на фоне неумеренности малая толика кажется благом».
«Истинная мудрость человечества!» — восхитилась Система и немедленно внесла эту запись в свой фолиант под названием «Вспышки человеческого гения».
***
Осушив две пиалы, Чу Цзинь всё ещё чувствовал тяжесть в голове. Он налил себе ещё полчашки, когда снаружи раздался тихий, отчётливый стук в дверь.
— Кто там? — Чу Цзинь хмельным взором уставился на резные створки.
Неужто какая-то из служанок вознамерилась прокрасться в ложе хозяина? Впрочем, судя по силуэту за бумажным окном, девица вымахала чересчур высокой...
— Хозяин, это я.
Сюэюань, досадуя, что её отослали, всё же беспокоилась о хмельном господине. Не желая доверять его другим служанкам, она попросила Чу Юя отнести отвар от похмелья.
Чу Юй переступил порог. Увидев, что Чу Цзинь сидит на резном табурете во всём облачении, с ярким румянцем на щеках и нежным, потеплевшим взглядом, юноша на миг замер, не в силах отвести глаз.
Выпив отвар, Чу Цзинь заметил, что Чу Юй не уходит, и негромко спросил:
— Что такое? Есть ещё дело?
— Нет, — сходу вырвалось у Чу Юя, и сердце его трепетно сжалось.
Впервые за все эти дни Чу Цзинь обошёлся с ним так кротко.
Заметив, что хозяин поднялся и, пошатываясь, направился в глубь спальни, Чу Юй поспешно шагнул вперёд и бережно поддержал его под руку.
Чу Цзинь чиниться не стал. «Случись рядом девица, следовало бы опасаться неловкости, но что может произойти между двумя взрослыми мужами?» — подумал он и с чистой совестью навалился на юношу, перенеся на него добрую половину своего веса.
Чу Цзинь был немного выше. Навалившись, он уткнулся головой юноше в щёку, и мягкие пряди волос щекотали кожу. Словно поддавшись наваждению, Чу Юй не выдержал: затаив дыхание, он чуть наклонил голову, прикоснувшись к этим шелковистым, гладким струям волос.
Впрочем, вороватая робость тут же взяла своё. Лишь убедившись, что Чу Цзинь всё так же румян и взор его затуманен хмелем, юноша едва заметно перевёл дух.
— Хозяин? — негромко позвал Чу Юй, чувствуя, что навалившаяся тяжесть замерла.
Повернув голову, он увидел лишь сомкнутые веки да густые тени от длинных ресниц, лежащие на румяных щеках.
Помогая ему снять верхнее платье, юноша коснулся его чуть резче обычного, и Чу Цзинь, нахмурившись, открыл глаза.
Его янтарные зрачки на мгновение затянула хмельная пелена, а затем он тихо и кротко уставился на Чу Юя. Белоснежная, точно нефрит, кожа пылала алой зарей, а в глазах плескался жидкий хрустальный блеск.
В голове Чу Юя невольно блеснули слова:
«Пьяное очарование».
Он хотел было подняться и уйти, но Чу Цзинь вцепился пальцами в его рукав. Наклонив голову, хозяин лукаво улыбался, не произнося ни слова, отчего у юноши сладко замерло сердце.
— Подойди... — шепнул Чу Цзинь. Голос его звучал мягко, точно хмельной весенний нектар, дурманящий разум.
Смущённый и заинтригованный, Чу Юй склонился ниже. Краем глаза он заметил, как Чу Цзинь поднял руку и ласково опустил её юноше на макушку.
— Каллиграфия... выходит неладно, но с каждым разом всё лучше... — пробормотал Чу Цзинь. Голос его угасал, пока в конце он тихо не вздохнул и не зевнул.
Чу Юй замешкался, ожидая продолжения, однако лежащий на постели мужчина уже сомкнул веки и, обдавая всё вокруг винным перегаром, погрузился в глубокий сон.
«До чего же... жестоко».
С горчайшей ухмылкой Чу Юй вздохнул, бережно убрал руку хозяина под одеяло, но сдвинуться с места не смог — ноги словно пустили корни в пол. Он так и остался сидеть на краю ложа, неподвижно глядя на спящего.
Полмесяца он не переступал порога этой спальни. Прежде казалось, будто он не замечает мелочей, а теперь каждый угол отдавал знакомым теплом.
Один непослушный локон упал Чу Цзиню на лицо. Чу Юй осторожно отвёл его пальцами, но стоило лишь подушечкам задеть горячую кожу, как кончики пальцев будто обожгло пламенем. Жар мгновенно разлился по жилам, хмеля юношу сильнее любого вина.
Уходя, Чу Юй заметил подле изголовья то самое тонкое покрывало, которым укрывался прежде. Сердце его ёкнуло, и он поспешно метнулся к мягкой кушетке в углу.
Она стояла убранная, идеально чистая — никто на ней не отдыхал.
Не всякий слуга удостоится дозволения оставаться в покоях господина и спать подле его ложа. Но поймёт он это ещё очень нескоро.
***
Чу Цзинь проснулся от оглушительного трезвона.
[Дин-дин-дин!]
Головная боль после вчерашнего кутежа разламывала виски. Нахмурившись, Чу Цзинь закипал от глухой ярости. Жаль, эту чёртову Систему нельзя пощупать или дать ей по шее — владей она хоть всеми нитями жизни и смерти, от хорошей трёпки ей было бы не отвертеться.
Почувствовав опасные мысли Хозяина, Система испуганно поёжилась, но тут же со всей строгостью взялась за воспитание:
"Хозяин, вчера под хмельком вы чуть не вышли из образа!"
— Ого? — Чу Цзинь не ощутил и капли стыда. — А у меня, оказывается, ещё остался какой-то образ?
"Разумеется!" — Система аж поперхнулась. — "Вы — злодей, который на начальном этапе жестоко истязает Чу Юя!"
— Погоди-ка, — прервал её Чу Цзинь, настроившись на серьёзный лад. — Зачитай-ка мне оригинал ещё разок. Дословно.
Система недоумённо пискнула и отчеканила бесстрастным металлическим голосом:
[ «Впоследствии Чу Юй подвергался беспрестанным издевательствам и унижениям в поместье Клана Чу, однако закалил свой дух...»]
— Достаточно, — усмехнулся Чу Цзинь. — Видишь? Скажи, разве там указано, кто именно его обижает?
"Н-нет..." — осторожно отозвалась Система.
— Вот именно. Не сказано, кто мучитель, а кто лихой помощник. Какая разница, из чьих рук приходят невзгоды? Обида — она и есть обида, — Чу Цзинь лукаво прищурился. — К тому же я, между прочим, вполне себе вставляю ему палки в колёса. Взгляни-ка на прогресс задания — дело-то движется!
Система взглянула на индикатор задания: шкала уверенно показывала пятьдесят три процента. Возразить было решительно нечего.
И всё же где-то кролся подвох...
— Так имеет ли значение этот твой "выход из образа", если цель достигается? Награда-то всё равно у нас в кармане, — мягко подтолкнул её Чу Цзинь.
Система долго хранила молчание, окончательно запутавшись в дебрях человеческой логики, и предпочла уйти в оффлайн.
***
— Господин Шэн, вы и сегодня за книгами? Уж столько времени прошло, пора бы и позавтракать, — Управляющий Ли Шу, проторчав вместе с Чу Шэном в счётной палате несколько дней подряд, ходил сам не свой от постоянной тревоги.
— Ничего страшного. Дочитаю этот гроссбух, тогда и поем, — Чу Шэн, не поднимая головы, сводил записи, а пальцы правой руки ловко перебирали костяшки на счётах.
Ли Шу вытер взмокший лоб. В этот миг в двери вошла Цяньцю — одна из двух старших служанок при молодом господине Чу, так что управляющему приходилось проявлять к ней должное почтение.
— Девица Цяньцю, — с улыбкой приветствовал её Ли Шу. — Что привело тебя в счётную палату? Молодой господин изволил отдать приказ?
Цяньцю слегка пригнулась в аккуратном реверансе и молвила:
— Господин Шэн, молодой господин просит вас пожаловать в столовую залу к утренней трапезе.
Чу Шэн явился в столовую залу, держа в руках недочитанные счетоводные книги.
— Неужто эти записи столь аппетитны, Цзытань? Тебе с солью подать или с уксусом? — пошутил Чу Цзинь.
Опустившись на стул подле него, Чу Шэн со смешком отозвался:
— Куда им до яств, которыми угощает меня Юйхэн.
Хоть и говорят, будто пирушки до добра не доводят, Чу Цзинь не мог не признать: ничто так быстро не сближает мужчин, как совместная выпивка или хорошая драка.
И хотя древняя мудрость гласит «за едой не вести речей», в столовой сегодня царила глубокая тишина. Помимо Цяньцю, прислуживавшей у стола, в зале не было ни единого управляющего. А ведь обычно по утрам двое-трое служащих наперебой докладывали о делах поместья.
Чу Шэн, будучи человеком тонкого ума, сразу понял: Чу Цзинь намеренно отослал посторонних. В его душе созрело решение.
Когда с трапезой было покончено, Чу Шэн заговорил:
— В эти дни я просмотрел старые счетоводные книги. Должен признать, ведётся всё довольно аккуратно.
Понимая, скольких трудов это стоило Ли Шу за долгие годы, и опасаясь, как бы прямые обвинения не навлекли на него самого подозрения в предвзятости, Чу Шэн замолвил за старого управляющего пару добрых слов.
Чу Цзинь отлично уловил скрытый подтекст, но лишь улыбнулся и кивнул.
Убедившись, что хозяин дома сдержан и спокоен, Чу Шэн продолжил:
— Однако, сверив все цифры от начала и до конца с предельным усердием, я обнаружил кое-какие неувязки.
— Вот как? — Чу Цзинь задумчиво приподнял бровь, давая знак продолжать.
«Своя рубашка ближе к телу», — подумал Чу Шэн, понимая: если не вскрыть нарыв сейчас, при следующем распределении убытков в грязи измажут и его.
— Я выяснил, что восемь лет назад из казны поэтапно было изъято сто тысяч лянов серебра. По документам эти средства ушли на закупку товаров и содержание загородных усадеб. В приходно-расходных книгах нижних уровней записи действительно имеются, однако...
Он немного помялся, а затем произнёс:
— Среди упомянутых загородных поместий числится и моя усадьба в Сяляне, но я совершенно не помню, чтобы оттуда приходили подобные суммы. Более того: тридцать тысяч якобы ушло на усадьбы, ещё тридцать — на закупку товара, а оставшиеся сорок тысяч серебра и вовсе растворились без следа. Я сверил главный гроссбух, но концы с концами так и не сошлись. Позже я заметил: чем длиннее проверяемый отрезок времени, тем меньше становится разница. Судя по всему, эти сорок тысяч попросту списали на ежемесячные убытки и порчу товара... и процесс этот до сих пор не завершён.
Будь расходование полностью списано, концы в воду ушли бы навсегда.
Чу Цзинь сдержал усмешку и сделал глоток чая. Видя, что выражение его лица остаётся непроницаемым, Чу Шэн замялся, не ведая, о чём тот думает.
— К тому же, — добавил Чу Шэн, — вчера я наведался на склады и обнаружил, что реальное количество товаров не совпадает с записями в книгах. А до пересчёта наличности дело ещё даже не дошло.
— Эх, в счётных делах мне с тобой не сравниться. Пожалуй, вверяю эту проверку целиком твоим заботам, — Чу Цзинь сокрушённо подпёр щёку рукой, с виноватым видом глядя на брата.
Чу Шэн, ощутив невольный укол тревоги, облизнул губы и отпил чаю.
Улыбнувшись, Чу Цзинь похлопал его по плечу и направился к выходу:
— Кажется, на улице посмурнело...
Чу Шэн понимающе опустил глаза: теперь ясно, зачем старший брат удержал его возле себя.
«Не обессудь, управляющий Ли», — допив чай, Чу Шэн слегка прищурил фениксовые глаза, в которых блеснул хитрый огонёк.
http://bllate.org/book/35222/4483238
Готово:
