— Запомнил, — ответил Чу Юй.
Отведя взгляд от белоснежной, подобной нефриту кожи, он сжал зубы, подавляя вспыхнувшую досаду, и аккуратно расправил одежду господина. Подняв с пола серо-нефритовый пояс, он повесил его на деревянную вешалку и вознамерился поклониться и выйти.
Чу Цзинь, прислонившись к резному столбику кровати, откинул со смуглой шеи растрепанные пряди. Заметив, что слуга собирается уйти, он недовольно цокнул языком:
— А я разве разрешал тебе уходить?
Чу Юй замер на полушаге и, выпрямившись в струну, застыл в ожидании распоряжений.
Видя эту точеную из дерева неподвижность, Чу Цзинь усмехнулся. Ни малейшего осознания своего положения! То, что слуга называет себя «я», еще можно потерпеть — к подобным мелочам Чу Цзинь относился снисходительно. Но в юноше не чувствовалось ни капли почтения к хозяину. Неудивительно, что прежний владелец этого тела, отличавшийся редкой злопамятностью, спал и видел, как упечь парня в могилу.
У Чу Цзиня были тонкие веки, придающие взгляду холодноватое, надменное выражение, и вразлет поднятые брови. Из-за болезненной худобы на его лице ярко вырисовывались скулы, отчего даже в немощи ощущалась властная суровость.
Оставаясь в одном исподнем, он зазяб. Прикрыв ладонью рот и нос, Чу Цзинь глухо закашлялся, а затем произнес заметно уставшим голосом:
— Сними с меня обувь.
Изящные сапоги из облачного шелка покоились на скамеечке красного дерева. Серебряное шитье в виде драконов-рыб на дорогой ткани слегка мерцало в полумраке. Подошвы оставались безукоризненно чистыми — верный знак того, что их хозяин и шагу не ступал по грязи.
Опустившись на одно колено, Чу Юй аккуратно снял с него сапоги, а затем и шелковые чулки.
Открывшаяся взору ступня ничем не отличалась от кистей господина: столь же бледная, узкая, с тонкой лодыжкой, которую Чу Юй легко мог бы обхватить пальцами одной руки. По гладкому подъему стопы пролегали синеватые жилки, терявшиеся где-то под молочно-белой кожей.
Убрав обувь и принеся воды, чтобы обтереть господские ноги, Чу Юй не спешил удаляться. Он остался стоять подле кровати, опустив голову и ожидая новых приказаний, как вдруг услышал тихий, сдавленный зевок.
Хозяин уже забрался под узорчатое шелковое одеяло, подбитое мягкой овечьей шерстью, оттого в постели было уютно и тепло.
Заметив, что Чу Юй все еще стоит истуканом, Чу Цзинь повернулся к нему спиной и небрежно бросил:
— Не уходишь — надеешься постель мне согреть? Или ждешь, пока я тебя под бок приглашу?
Не успел он договорить, как Чу Юй развернулся и решительным шагом направился к выходу.
— А ну стоять. Ночуй во внешней комнате — будешь охранять мой сон.
«Ну и вспыльчивый же», — мысленно усмехнулся Чу Цзинь.
Шаги за дверью спальни замедлились и затихли. Сквозь полупрозрачный ширмовый занавес тусклый свет свечи отбрасывал силуэт Чу Юя.
Присев на кушетку во внешней комнате, юноша устало прикрыл глаза. Ложе покрывал плотный мягкий ковер — видимо, господскую фарфоровую тушку берегли от малейшего неудобства.
Теплый сумрак выжимал из глаз слезы, склоняя ко сну обессиленный разум. Чу Юй со смыкающимися веками заставлял себя не спать. Елки тонких красных жилок исчертили белки его глаз, под которыми залегли темные тени.
Он наперед знал, что на днях начнется сбор арендной платы, и несколько ночей напролет плел из бамбука корзины, пытался заработать хоть какую-то медь. Но разве этим закроешь ту бездонную брешь, что проел своими гулянками Ли Цзя?
Его сбитые в кровь руки зудели под длинными рукавами елово-зеленого халата. С безучастным лицом Чу Юй поглаживал грубую льняную ткань господской одежки, а мыслями невольно возвращался к собственному лохмотью, заплатке на заплатке.
Сжав ковер в кулаке, он уткнулся лицом в мягкий ворс. Прижавшись губами к шерстяным нитям, Чу Юй задушил рвавшийся из груди глухой стон. Его плечи мелковато, судорожно задрожали, но ни единый звук так и не нарушил ночную тишину.
На дне подсвечника наплывами застывал воск. Наконец фигура на кушетке замерла, грудь юноши стала мерно подрагивать в такт ровному, глубокому дыханию, уносящему усталость в ночную тьму.
Из глубины спальни, со стороны резного ложа, донесся шорох. Накинув на плечи халат, Чу Цзинь выскользнул во внешнюю комнату с легким покрывалом в руках. Взглянув на уснувшего Чу Юя, он не удержался от тихой ухмылки и шепотом проворчал:
— Впервые вижу ночного стража, который даже свечу не сподобился потушить.
Не говоря уже о том, чтобы дрыхнуть без задних ног.
Осторожно накрыв юношу покрывалом, Чу Цзинь прикрыл ладонью рот и сладко зевнул. В уголках его глаз выкатились слезинки. Погасив свечу, он вернулся в постель.
Он так и не заметил, как за его спиной спящий юноша чуть плотнее закутался в предложенное тепло.
Ночь была тихой, ветер улегся, огарок свечи угас, даруя короткий миг покоя.
***
Проснувшись на следующее утро, Чу Юй обнаружил, что господин уже встал. Вряд ли во всем поместье найдется второй такой слуга, позволивший себе дрыхнуть, когда хозяин давно на ногах.
Впрочем, едва только рассвело. Аккуратно сложив покрывало, Чу Юй вышел с деревянным тазом набирать воду для умывания. Проходя мимо заднего двора, он неожиданно услышал, как дворовые служанки в разговоре помянули его имя.
Замкнувшись и замедлив шаг, юноша замер за выступом стены, обратившись в слух. Косясь за угол, он узнал одну из девиц — ту самую, что накануне вечером выбегала из покоев Чу Цзиня.
— Сестрица Сюэюань, да этот новенький совсем обнаглел! Тебя только-только повысили до старшей служанки, а он взял и выжил тебя! — вещала девица с конопатым лицом, всем видом выражая искреннее возмущение.
Оперевшись на метлу, Сюэюань опустевшим взглядом уставилась в землю и процедила:
— Видно, ловкач попался. В первый же день удостоился чести ночевать у постели молодого господина.
— Ночевать у постели?! — ахнули служанки, принявшись наперебой перешептываться.
Чу Юй не ведал, что среди челяди право ночевать во внешнем покое господина отводилось исключительно старшим служанкам. Их статус был куда выше, да и жизнь полегче, чем у дворовых девок или рукодельниц. Простые служанки едва ли могли рассчитывать хоть раз предстать перед очи хозяина, изнывая от тяжелой работы: носить воду, таскать дрова, прибирать грязь — живя в полном подчинении и бесправии.
Служанки, сгорая от зависти, продолжали перемывать ему косточки, пытаясь выказать сочувствие Сюэюань. Чу Юй не желал ни слушать эти сплетни, ни попадаться им на глаза. Опустив взор, он развернулся, намереваясь пойти за водой другой дорогой.
[Прогресс задания: 1/5]
В это время Чу Цзинь сидел в хорошо протопленном кабинете и просматривал счетные книги. Системное уведомление слегка его удивило: кто же это успел испортить настроение Чу Юю с самого утра?
Система вела себя точь-в-точь как бессовестный хозяин фирмы с графиком «семь дней по двадцать четыре часа», выжимая из своего невольного работника все соки. Едва Чу Цзинь открыл глаза, как в уме раздался писк нового поручения: «Собрать негативные эмоции Чу Юя. Прогресс: 0/5».
Отложив кондуит, он мысленным усилием вызвал интерфейс, видимый лишь ему одному. Льдисто-голубая голографическая панель, сверкающая хай-тек изяществом, выглядела совершенно инородным телом среди резных китайских ширм и аромата благовоний.
В его распоряжении имелось шесть свободных очков характеристик. Не долго думая, он вложил их все в показатель здоровья. Как только тот достиг шестнадцати единиц, Чу Цзинь ощутил, как от сердца разливается мягкая живительная волна, проникающая в каждую клеточку тела. Тяжесть в груди спала, дыхание стало свободным, а привычная слабость в руках и ногах заметно отступила.
Пробежав взглядом по вкладкам, он заметил помимо очков характеристик и шкалы здоровья параметры вроде «Привлекательность» и «Тембр голоса». Тратиться на подобную ерунду Чу Цзинь не намеревался, а вот системный магазин привлек его внимание.
Разнообразие товаров поражало воображение: от снадобий, способных воскрешать мертвых или распалять любовную страсть, до ядов мгновенного действия и средств для уничтожения улик. Оружие варьировалось от простых клинков до изысканных метательных игл, а фолианты с боевыми искусствами продавались едва ли не пучками за бесценок.
Впрочем, цены кусались — минимальная стоимость стоящих вещей начиналась от сотен очков, да и завоевывать поднебесный мир боевых искусств Чу Цзинь абсолютно не стремился. Без особого интереса перелистав список, он перешел во вкладку дешевых расходников, где нашлось кое-что любопытное.
За восемь очков можно было временно обрести мощь великого мастера — эффект длился тридцать минут при перезарядке в один месяц. Другое усиление давало недюжинную силу по цене три очка в минуту. Нашлись и навыки тонкого слуха для подслушивания, также списывающие очки за время использования.
Наткнувшись на пилюли под названием «Благоухание сокровенных бутонов», Чу Цзинь зацепился взглядом.
[Снижает болезненные ощущения в пикантных местах после применения]
Системный интерфейс, как всегда неуместно, выдал скрупулезное пояснение.
В прежней жизни Чу Цзинь видал и не такое, так что сразу понял намек. Криво ухмыльнувшись, он пролистнул эту срамную позицию дальше. Выменивать подобные вещи он не собирался ни при каких обстоятельствах.
Больше ничего стоящего не попалось, и Чу Цзинь закрыл окно интерфейса, согнав внимание обратно к фолиантам.
По сюжету романа Чу Шэн должен был появиться при дворе оригинала аккурат после дня зимнего солнцестояния. Из-за ранних заморозков побочная ветвь клана лишилась урожая и вознамерилась возместить убытки за счет главной усадьбы, отправляя Чу Шэна для снискания милости хозяина.
Чу Шэн обладал острым умом и выдающимся талантом к арифметике; помогая сводить счета, он быстро распутал финансовые махинации, за что и получил под свое начало лавки Чу Цзиня. Не будь в нем той дикой волчьей жадности, из юноши вышел бы отменный слуга.
Отложив пока эти мысли, Чу Цзинь углубился в записи.
Доходы клана Чу держались на двух столпах: торговле тканями с красками и арендной плате с земельных наделов. Однако в последние годы власти, ублажая народ, жестко урезали размер арендных ставок. В то же время усадьба Чу привыкла жить на широкую ногу, а столичная жизнь в Юйцзине требовала все больших трат. Из таблиц отчетливо прослеживалось: семейное дело неуклонно шло к упадку, проедая старые накопления, чем и не преминули воспользоваться нечистые на руку управляющие.
Он твердо решил взять управление кланом в свои руки и не допустить разорения. В оригинальном романе лишь мельком упоминалось, что столичный клан Чу оказал поддержку Мо Юю, без уточнения, кто именно стоял у руля. Чу Цзинь владел подробностями исключительно благодаря системным подсказкам, а значит, устранив Чу Шэна и заняв его место, он ничуть не нарушит основной ход событий.
Увеличить богатство можно лишь двумя путями: сокращением расходов да изысканием новых доходов. Урезать траты в самом поместье не представлялось возможным — вековой уклад и привычка к роскоши укоренились слишком глубоко, а попытка затянуть пояса лишь вызовет лишние подозрения и смуту среди челяди.
Зато в ткацком и красильном деле имелся задел для снижения себестоимости. А значит, оставалось второе — расширять дело.
Разложив лист отборной рисовой бумаги и обмакнув волчью кисть в тушь, Чу Цзинь набросал основные пункты: «Пошив готового платья», «Усовершенствование красителей». Задумавшись над новыми направлениями, он аккуратно вывел: «Косметические средства».
За протекшие дни он успел заметить, что наряды местных дам напоминают фасоны эпохи Сун, но вот притираньями и белилами они пользовались самыми скупыми — кроме румян и помады ничего толком и не было. Столица Юйцзин кишела знатными родами, утонченных барышень в богатых домах не счесть. Задай он среди них новую моду — и золото потечет рекой.
Обдумав детали, Чу Цзинь утвердил три новых направления: ювелирные украшения, притиранья и уходовые средства.
В прежней жизни Чу Цзиню не довелось поработать: его берегли в роскошном, точно замок, особняке, где лишь книги служили утешением. Теперь же эти познания пришлись как нельзя кстати.
Он сам любил хороший чай, но вступать на этот рынок не дерзал. Торговля чаем и солью приносила колоссальные прибыли, однако лезть туда было смертельно опасно. В Юйцзине заправлял клан Сюань — главные чайные торговцы Великой Вэй, а соляной монополией владел клан Цю, имевший официальный патент от казны. Эти гиганты к тому же состояли в свойстве. Клан Чу занимал прочные позиции в текстиле, но против союза двух мастодонтов устоять не смог бы.
Стоявшие неподалеку благовонные часы отозвались гулким металлическим щелчком. Чу Цзинь отложил кисть и осторожно подул на влажный лист.
Эти часы стали для него настоящим открытием: над градуированным железным диском подвешивалась спираль особого благовония. На нужную отметку крепился шарик, и когда огонь добирался до него, тот с тихим стуком падал вниз.
Шарик упал на отметке середины часа Чэнь — около восьми утра. Здешние жители завтракали рано, но Чу Цзинь с утра едой не прельщался и сместил трапезу. Восемь часов утра вполне устраивали его внутренние биологические часы.
Чу Цзинь берег книги и не терпел кухонных запахов в кабинете, потому запретил носить еду сюда и сам отправился в столовую залу.
Стоило ему переступить порог, как в голове рассыпчато зазвенели уведомления:
[Прогресс задания: 2/5]
[Прогресс задания: 3/5]
«Кто же это так старается ради меня?» — с улыбкой подумал Чу Цзинь.
Система же не упустила случая подать голос, исполненный ехидства:
[Хозяин, вы откровенно отлыниваете от работы! Любой дворовый слуга трудится усерднее вас.]
Чу Цзинь лишь мысленно отмахнулся. Главное — результат, а кто именно его добивается, дело десятое. Насвистывая нехитрый мотивчик, он шагал по коридору с легким сердцем.
Однако за этими мыслями скрывалась холодная тень: губы изогнулись в еще более мягкой, но опасной улыбке. Интересно, кто из дворовых осмелился поднять руку на Чу Юя, зная, что тот числится в фаворитах молодого хозяина?
Он не ожидал встретить Чу Юя в столовой. Осторожно подув на ложку рисовой каши с креветками и зеленью, Чу Цзинь зачерпнул немного пикантной маринованной капусты — эту закуску ему пришлось вытребовать вопреки умоляющим взглядам Чэнь Хуаня.
В этот момент в залу тихонько проскользнул слуга и принялся протирать фарфоровую вазу. Движения его выходили неловкими. Чу Цзинь мельком бросил взгляд и узнал Чу Юя.
Видя, как юноша с робкой осторожностью орудует возле огромной напольной вазы из сине-белого фарфора высотой в человеческий рост, Чу Цзинь невольно сжал ложку.
«Этой штуке цена тысяча лянов серебра, а казна и так трещит по швам... Главный герой, только не разбей ее, ради всего святого!»
Убедившись, что тот вроде справляется, Чу Цзинь вернулся к трапезе.
Не успел он поднести к губам следующую ложку, как подле раздался испуганный вскрик служанки, за которым последовал тяжелый грохот.
Сердце Чу Цзиня ухнуло вниз. Он мгновенно повернул голову.
Фарфор выдержал — ваза не разбилась. Чу Цзинь облегченно перевел дух.
Чу Юй распластался на полу, изо всех сил удерживая набекренившийся сосуд. Тяжелая ваза придавила его к плиткам; юноша задыхался, лицо его налилось багровым пунцом, а на лбу выступила испарина.
Чу Цзинь ничем не выказал удивления, хотя про себя недоумевал: с чего бы главный герой оказался столь немощным? В романе его описывали как поджарого, жилистого и несокрушимого.
Бесстрастно наблюдая за разворачивающейся сценой, он продолжал неторопливо смаковать кашу. Служанка Цяньцю порывалась кинуться на помощь, но один строгий взгляд хозяина приковал ее к месту.
В столовой воцарилась звонкая тишина, но десятки глаз жадно следили за юношей, прижатым к полу тяжелым фарфором. В этих взглядах мешались глумление, тревога, равнодушие и злорадство.
Чу Юй с трудом пытался выпростать руки и ноги, но с утра он натаскал не один десяток ведер воды, и мышцы налились свинцовой тяжестью. Ему подсунули чужую работу, а теперь сил разжать объятия не оставалось.
Сидящий на возвышении господин бесстрастно наблюдал за его позором. Ночное покрывало теперь казалось не более чем дурным мороком, несбыточной иллюзией. Сострадание и жестокость сплелись в неразличимый узор, дуря ему голову. Стоило шагнуть навстречу этому призрачному теплу, предаться минутным надеждам, как его тут же швырнули в ледяную бездну.
[Прогресс задания: 4/5]
http://bllate.org/book/35222/4413567
Готово:
