Даже его родная младшая сестра не смела просто так гладить его звериный облик, не говоря уже обо всех остальных — для зверолюдов подобное поведение крайне оскорбительно, а вот этот человек перед ним...
Настроение Огуста было немного сложным и не поддавалось описанию.
Пока он предавался унынию в одиночестве, Цзянь Цинъань вовсе не был обременен подобными психологическими трудностями. В его глазах зверь оставался зверем, не имеющим никакого отношения к людям, даже если некоторые звери в этом мире тоже были людьми... Он всегда умел подсознательно забывать об этом.
Стоило Огусту убрать ауру Царя Зверей, как вокруг, вполне ожидаемо, одно за другим стали раздаваться мелкие шорохи.
Животным тоже нужно было выходить на поиски пищи; те, кто мог сбежать, скрылись еще три дня назад, а оставшиеся прятались в норах под землей или в дуплах деревьев, дрожа от страха и не смея высунуться наружу. И вот, едва почувствовав, что угрожающая аура исчезла, они наконец осмелились робко высунуть головы.
Цзянь Цинъань стоял за большим деревом, и хорошее зрение позволило ему заметить горную мышь, выбравшуюся из норы. Размером этот Лаошу был примерно с дикого кролика, покрытый серой шерстью, и выглядел он... довольно упитанным.
Цзянь Цинъань бросил косой взгляд на некоего Белого Тигра. В глазах Огуста читалось полное неверие: ? Ты собрался есть Лаошу?
Честно говоря, уровень жизни здесь вроде бы еще не опустился до такой степени.
Однако факты доказали, что Цзянь Цинъань действительно нацелился именно на ту мышь.
Стоило ему достать из Пространственного Мешка несколько серебряных игл и зажать по одной между пальцами правой руки, как легким взмахом руки он заставил иглы рассечь воздух. Бесшумно, едва успев вылезти из гнезда, горная мышь рухнула на месте — она даже не поняла, как ее прикончили.
Огуст наблюдал за всеми его манипуляциями от начала и до конца: движения были плавными, как текущая вода, и отточенными до предела. Если бы такого человека отправить в армию, из него наверняка вышел бы отличный снайпер.
Цзянь Цинъань подошел и поднял Лаошу за шкирку. Стоит признать, весила она фунтов семь-восемь.
Несколько серебряных игл не смогли убить ее мгновенно, так что зверек всё еще цеплялся за последнюю ниточку жизни, суча лапками и совершая предсмертные судорожные движения. Цзянь Цинъань посмотрел на него, встретившись взглядом с парой маленьких черных круглых глаз, а затем показал добычу Огусту и произнес: — Смотри, еще не испустила дух, свеженькая.
Кто же знал, что, стоило только этим словам сорваться с губ, как мышь, уставившись на гигантского Белого Тигра перед собой, резко дрыгнула лапами и окончательно окочурилась, умерев от разрыва сердца.
Умей она говорить, ее последними словами вполне могли бы стать: Ох уж мышки вроде меня, нам суждено погибнуть...
Заметив, что Лаошу в руке затих, Цзянь Цинъань слегка потряс его и озадаченно произнес: — Странно, я же не бил по смертельным точкам?
Огуст посмотрел на него со смыслом, подумав, что этот парень не просто обладает точным ударом, он еще и способен ювелирно контролировать зону попадания...
— Только что умерла, ешь пока горячая, — протянул он.
Огуст:...
Он ведь и вправду предлагает это ему!
Заметив явное отвращение во взгляде Белого Тигра, Цзянь Цинъань промолвил: — Радуйся, что хоть что-то есть, еще и перебираешь.
За последние три дня добыча, которую он ему приносил, состояла в основном из фазанов, диких кроликов да маленьких кабанчиков, так что тот уже успел избаловать свой аппетит?
Раз уж тигр не хочет, он съест сам — чуть позже найдет местечко, разведет костер и зажарит, вкус наверняка будет отменный.
Цзянь Цинъань убрал толстую горную мышь в свой Пространственный Мешок. Опасаясь, что в конце концов мышиное мясо придется есть именно ему, Огуст, задействовав свое мощное звериное обоняние, успешно привел Цзянь Цинъаня к нескольким гнездам диких кроликов и устроил на них облаву. В итоге удалось добыть больше десятка тушек, и человек со зверем отправились на поиски относительно открытого и продуваемого места, чтобы разобраться с обедом.
Огуст отправился собирать хворост, а Цзянь Цинъань занялся разделкой добычи у ручья. Они не стали охотиться в других лесных районах, потому что из-за огромных размеров Белого Тигра это привлекло бы слишком много внимания на этой отсталой маленькой планете.
Питаясь сырым мясом последние три дня, Огуст уже привык к этому. Приготовление жареного мяса отнимало слишком много времени, к тому же одной-двумя тушками он наесться никак не мог, поэтому, дождавшись, пока Цзянь Цинъань вымоет кроликов, он принялся заглатывать добычу прямо сырой.
Цзянь Цинъань разобрал сухие ветки, принесенные Белым Тигром, сложил их аккуратной стопкой, достал огниво, легко подул на него и наконец разжег костер.
Подняв голову, он неожиданно обнаружил, что сидевший напротив Белый Тигр, который только что уплетал еду, вытаращил круглые глаза и во все глаза уставился на него.
Цзянь Цинъань: ?
— Чего ты на меня уставился, ешь давай, — произнес Цзянь Цинъань.
Он убрал огниво, нанизал целого кролика на заранее заготовленную чистую палочку и, глядя на его отточенные движения и способ разведения огня, подумал о том, что начинает всё меньше понимать этого инопланетянина. Во всех остальных аспектах тот проявлял нечеловеческие навыки, но добывать огонь... додумался самым примитивным способом с помощью минерального трута.
Этот инструмент для розжига был похож на те, что использовали они сами, только такие вещи давно уже устарели: черный легковоспламеняющийся минеральный порошок вспыхивал при контакте с воздухом, а дуновение лишь ускоряло процесс горения.
Цзянь Цинъань установил палку с мясом над костром, позволяя ему жариться самостоятельно, после чего скрестил ноги на земле и, скрестив руки на груди, принялся разглядывать тигра по ту сторону костра.
За эти дни совместного времяпрепровождения он постоянно ощущал его любопытство по отношению к себе: казалось, тому всё вокруг казалось внове, разве что говорить он не умел, чтобы расспросить обо всем словами.
Столкнувшись с открытым и прямолинейным взглядом Цзянь Цинъаня, Огуст первым не выдержал, отвел глаза и снова уткнулся носом в мясо, продолжая трапезу.
Цзянь Цинъань, глядя на его покладистый вид в этот момент, подумал, что зверь с таким телосложением и правда дарит сильное чувство безопасности. Как жаль, всё же он — зверолюд...
Вскоре крольчатина прожарилась, и воздух наполнился манящим мясным ароматом. Цзянь Цинъань снял вертел с огня и принялся аккуратно срезать мякоть ножом.
Без каких-либо приправ мясо обладало лишь своим первозданным ароматом. Ел он утонченно и изящно, и тот самый тигр снова уставился на него.
— Тоже хочешь? — Цзянь Цинъань поднял взгляд.
Тигриная голова покачалась из стороны в сторону: он уже расправился с тринадцатью дикими кроликами и был сыт.
Тогда Огуст перевел взгляд на оставшегося кролика, лежавшего рядом, и выразительно качнул головой.
— Хочешь вон того? — спросил Цзянь Цинъань.
Тигриная голова снова качнулась, после чего тигр выразительно приподнял подбородок, глядя на Цзянь Цинъаня.
— Мне хватит и одного, я наелся, — ответил Цзянь Цинъань.
Огуст окинул взглядом его точеную хрупкую фигурку и подумал о том, что омеги действительно едят довольно мало...
Однако, вспомнив, с какой быстротой и точностью тот ловил кроликов, да и вся добыча за последние дни выглядело так, будто ее поймал именно он, он задумался: возможно... тот просто выглядит обманчиво худым?
Но нельзя было не признать, что присутствие молодого человека перед ним полностью разрушило его традиционные представления об омегах. Обычно омеги были синонимом хрупкости, особенно перед лицом могущественных зверолюдов, и выполняемая ими работа не имела ничего общего с боевой силой, ведь одна только стандартная штурмовая винтовка весила двадцать пять килограммов, не говоря уже об управлении боевым истребителем.
http://bllate.org/book/35221/4350330
Готово:
