Ван Цян бросил взгляд на развалившегося на диване Чжан Линя и внезапно произнес:
— Ты сегодня проявил благородство, не боишься, что они тебе отомстят?
Началось!
Он ел так долго не просто так, наконец-то подобрался к своей истинной цели.
Чжан Линь продолжал потягивать из баночки апельсиновый сок и, услышав это, спокойно ответил:
— С чего бы? Те люди сами во всем разобрались, меня попросили лишь скорую вызвать.
Конечно, это было чистой воды избиение, и он вовсе не собирался искать себе приключений на пустом месте.
Чжан Линь всегда отказывался от подобных неблагодарных дел, а заметив в толпе те знакомые лица и поняв, что это подручные Ван Цяна, разве мог он сболтнуть что-то лишнее?
Немного подумав, Чжан Линь решил, что предыдущие слова не в полной мере отражают его невиновность.
Он вновь заговорил, изображая тронутого до глубины души человека:
— Братец, ты не представляешь, народу тогда собралось немало. Тот парень лежал пластом на земле, вид у него был так себе. Но стоявшие рядом наотрез потребовали, чтобы я вызвал скорую. Сначала я недоумевал: почему бы им самим не позвонить? А пригляделся — рожи-то у них больно свирепые.
Тогда-то до меня вмиг дошло: они боялись, что звонок в скорую навлечет на них лишние хлопоты, вот и заставили меня. Люди просто золотые!
Закончив, Чжан Линь испугался, что Ван Цян все еще не оценил его невиновности, и добавил еще пару фраз:
— Раньше я этого не понимал, но теперь и впрямь уразумел смысл поговорки «не суди о книге по обложке». Они ведь запросто могли смыться, но заставили меня вызывать скорую, да еще наказали никому ни слова не говорить после их ухода. Вот это и называется делать добро и не оставлять своего имени!
С этими словами он даже смахнул несуществующую слезинку из уголка глаза, притворяясь чистым и невинным цветочком лотоса.
Полагая, что его актерское мастерство не уступает игре кинозвезды, Чжан Линь поднял голову, желая взглянуть на реакцию Ван Цяна, и тут же столкнулся взглядом с парой влажных глаз.
Как бы это выразить... Выражение этого лица было таким, будто он узрел какое-то редкостное сокровище.
Короче говоря, по мнению Чжан Линя, на него смотрели как на идиота какой-то неизведанной породы.
Впрочем, Ван Цян не стал рушить его иллюзии о собственной глупости. Он дважды кашлянул, подавляя готовый вырваться смех, и сменил тему:
— Ну как, ночной дожор пришелся по вкусу?
Чжан Линь погладил живот:
— Очень вкусно. Вот только живот меня подводит.
Рыба на гриле оказалась ровно такой же нежной, сочной и пропитанной фирмéнным дымным ароматом, какой он себе и представлял. Вредная еда определенно хороша на вкус.
Чжан Линь облизал губы, словно ностальгируя по только что съеденному лакомству, и сделал еще один большой глоток сока.
Выслушав Чжан Линя, Ван Цян перевел взгляд на его живот. В отличие от обычных дней, там действительно обозначился небольшой, вполне милый округлый изгиб.
— Раз живот подводит, значит, нужно сильнее стараться.
— У человеческих возможностей есть предел, тут простыми стараниями не... — договорить Чжан Линь не успел: он почувствовал, как длинный палец ткнул его в живот.
То ли из-за того, что они оба наелись досыта, но с Ван Цяна слетела привычная властность, и вместо нее проступило какое-то не по возрасту детское любопытство.
Рефлекторно Чжан Линь перехватил запястье Ван Цяна, пресекая его дальнейшие манипуляции.
— Братец, мягко? — бесстрастно осведомился Чжан Линь.
Впрочем, свою цель Ван Цян уже выполнил.
Кожа на запястье еще хранила леденящую просвежесть жестянки с соком — прохладная и мягкая, она давала удивительно приятное ощущение.
Невозмутимо потеревшись о нее еще пару раз, он с чувством полного удовлетворения вытянул руку из хватки Чжан Линя.
Прислонившись спиной к дивану и сидя прямо на полу, он с усмешкой произнес:
— Довольно мягко. Вот только все же маловато.
Будь оно больше, мягкость тут ни при чем — это уже бегство какое-то, подумал Чжан Линь, чувствуя себя еще более обескураженным.
Журнальный столик был усеян горами мусора от съеденной еды. Немного погодя, решив, что он достаточно отдохнул, Чжан Линь выбросил пустую жестянку в урну и поднялся на ноги, собираясь навести порядок на поле боя.
Как назло, едва он сделал шаг, как чья-то преграждающая путь нога подставила ему подножку, и он плашмя рухнул вперед.
Вот же невезение! Куда падать — так именно перед ним стоял заставленный объедками журнальный столик.
С громким грохотом Чжан Линь врезался в стол.
Почувствовав легкую влажность на груди, Чжан Линь без труда догадался, чем это грозит, с трудом поднялся, опустил голову и обомлел.
Белая ткань на груди его одежды насквозь пропиталась золотисто-желтыми масляными пятнами, а в нос ударил резкий запах барбекю.
На этот раз от такого аромата вовсе не хотелось есть — скорее, подступало тошнота.
Мало того, что пострадала одежда, жирные маслянистые разводы покрыли его ладони, руки, да что там — шею и подбородок.
Чжан Линь замер...
Между тем виновник всех бед, увидев жалкий вид повернувшегося к нему Чжан Линя, сперва остолбенел.
Его рука, тянувшаяся за сигаретой, замерла в воздухе, после чего он молча убрал ногу — видимо, сообразив, что этот жест выглядел откровенно трусливо.
Он вернул ногу на место и лишь после этого выдавил из себя сухую фразу:
— ...Прости.
Ван Цян сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и ноги у него были длинноваты.
Но глядя на все сильнее чернеющее лицо Чжан Линя, на его дрожащие губы, готовые разразиться бранью, и на то, как жалко он при этом выглядел, Ван Цян наконец не смог сдержать рвавшуюся наружу улыбку.
Понимая, что смеяться сейчас некрасиво, он прикрыл рот рукой со зажатой между пальцами сигаретой, но его содрогавшееся тело все равно выдавало веселье.
В это мгновение его лицо, обычно источавшее днем ауру утонченного негодяя, под натиском смеха приобрело черты простого, земного человека, из-за чего Чжан Линь даже перестал его бояться.
Единственное — он отчетливо чувствовал, как сдерживаемый смех обидчика отплясывает чечетку прямо у него над макушкой.
Победить в драке он не мог, а ругаться было еще обиднее, и Чжан Линь решил, что так просто этого не оставит.
Неизвестно откуда в нем взялась храбрость.
Громко взвыв, Чжан Линь бросился вперед:
— Если веселиться, так всем вместе!
С этими словами он вцепился в воротник Ван Цяна и ринулся на него, пригвоздив к полу так, словно они были молодоженами, и щедро вытер всю грязь, жир и собственную злость о тело Ван Цяна.
Ван Цян попытался сопротивляться, но то ли из-за угрызений совести, то ли еще почему сопротивление его было слабым, так что он позволил Чжан Линю извазюкать себя с ног до головы. В разгар возни Чжан Линь успешно испортил ему всю одежду.
На том по-прежнему были те же дневные белая рубашка и черные брюки; на черных штанах ничего не было заметно, а вот белой рубашке пришлось туго — она вся пошла белыми и желтыми разводами, да к тому же из-за того, что Чжан Линь не рассчитал усилий, безнадежно измялась.
http://bllate.org/book/35212/4349380
Готово:
