Глава 15
— Эй... ты... — подал голос Тан Гэюй. — Ты что творишь?
Слыша чужой голос, Сюй Цзинхэн приоткрыл глаза, но жевать чипсы не перестал. Обернувшись и наткнувшись взглядом на Тан Гэюя, он испуганно вздрогнул всем телом.
Тан Гэюй прислонил палку для сушки белья к стене, сделал пару шагов вперед и озадаченно уставился на соседа:
— Ты... что это удумал?
— Ты тоже проснулся от голода? — с набитым ртом промямлил Сюй Цзинхэн. Говорил он невнятно, но Тан Гэюй все прекрасно разобрал и едва сдержал улыбку.
Тан Гэюй раздраженно взъерошил волосы на затылке. Жест выдавал нетерпение, хотя на лице все еще читалась едва скрываемая усмешка.
— Глубокая ночь на дворе. Ты вообще понимаешь, что этот твой хруст на всю комнату кого угодно разбудит?
Сюй Цзинхэн мысленно вздохнул.
«Да знаю я... Но если посреди ночи не похрустеть, можно ведь и с голоду помереть».
Естественно, сказать такое вслух грозе школы он не посмел.
— Ты меня вообще-то разбудил, соображаешь? — снова заговорил Тан Гэюй.
Сюй Цзинхэн послушно закивал. Не сводя с Тан Гэюя кроткого взгляда, он закинул в рот очередную чипсину.
Хрусь, хрусь.
Тан Гэюй сокрушенно покачал головой:
— Завтра уроки. Не думал, что мешаешь другим спать?
Сюй Цзинхэн виновато нахмурился и снова кивнул. Но рука сама собой потянулась в пачку за новой порцией.
Хрусь, хрусь.
— Я решил, что к нам крыса пробралась. Сон как рукой сняло, уже думал, как ловить буду, а это ты... И что мне теперь делать, если я не усну и завтра просплю? — Тан Гэюй прищурился, сверля его недовольным взглядом. — Твой хруст — это покушение на мой сон и душевный покой, усек?
Сюй Цзинхэн совсем сник. Чувство вины накрыло его с головой. Он опустил голову, напоминая отчитанного за шалость ребенка, но пальцы привычно нащупали в пачке еще одну чипсину и отправили ее в рот.
Хрусь-хрусь-хрусь.
Виноватым-то он себя чувствовал, и неловко ему тоже было, но голод не тетка — есть-то хочется.
Тан Гэюй лишился дара речи.
— Ты что, без ужина остался?
Сюй Цзинхэн кивнул. Пачка чипсов уже опустела. Ссыпав в рот последние крошки, он выбросил пустой пакет, нагнулся к своему пластиковому контейнеру, выудил оттуда новую пачку, быстро вскрыл ее и продолжил жевать.
Он ел с невероятным аппетитом, хотя и косился на соседа с опаской. Заметив, какими круглыми глазами Тан Гэюй на него смотрит, Сюй Цзинхэн на секунду замер. Затем, решив проявить щедрость, залез в коробку, достал еще одну пачку и протянул ее парню:
— Будешь... а?
Тан Гэюй бесцеремонно вырвал пачку у него из рук и швырнул обратно в контейнер.
— Не буду!
В коробке лежали овсяные хлопья, булочки и молоко — сытные продукты, способные быстро утолить голод. Чипсы же в этом плане были абсолютно бесполезны: сколько пачек ни съешь, все равно не наешься.
Меньше всего Тан Гэюю хотелось слушать этот хруст до самого утра. Он легонько пнул коробку носком ноги.
— Раз голоден, почему булки не ешь? Чипсами разве наешься?
Сюй Цзинхэн покачал головой, продолжая усердно работать челюстями.
Хрусь-хрусь-хрусь.
Булочки он не жаловал — от них во рту сразу становилось сухо, и можно было легко подавиться.
Тан Гэюй покачал головой от изумления:
— И долго ты собираешься жевать? Ночь на дворе вообще-то, а ты тут не один.
Сюй Цзинхэн замер. Он посмотрел на зажатую в руке полупустую пачку, и ему вдруг стало жутко неловко.
В последний раз он ел еще утром — перекусил парой паровых булочек баоцзы, так что сейчас в желудке у него действительно пустовало так, что хоть вой. Но хрустеть чипсами посреди ночи и правда было свинством, тем более он умудрился разбудить Тан Гэюя.
К тому же Тан Гэюй — признанная гроза школы...
Сюй Цзинхэн уныло опустил плечи.
— Извини... Я больше не буду. Мешать тебе не хотел.
Он сел на кровати, отложил недоеденные чипсы на тумбочку у изножья и, виновато взглянув на Тан Гэюя, тихо добавил:
— Правда, прости, что разбудил...
Спросонья его взгляд казался затуманенным, отчего парень выглядел совсем беззащитным и несчастным.
Гроза школы вдруг почувствовал себя последней сволочью, издевающейся над слабым.
Он смущенно кашлянул:
— Да ладно тебе... Ешь давай, раз уж начал. Чего уж теперь.
Но Сюй Цзинхэн лишь покачал головой, поправил одеяло и, поджав губы, улегся обратно. Вид у него при этом был самый сиротский.
Тан Гэюй окончательно занервничал и сделал еще пару шагов к его кровати:
— Ешь, говорю! Если не наешься, откуда у тебя силы возьмутся, чтобы со мной драться?
Сюй Цзинхэн похолодел от ужаса. Ну уж нет, теперь он точно к еде не притронется.
Поешь тут, а завтра тебя за это отлупят.
Драться ему совершенно не хотелось.
— Я уже наелся, — едва слышно прошептал он.
Тан Гэюй закатил глаза:
— Да я же не запрещал тебе! Просто спросил, долго ли ты еще будешь шуршать. Ответил бы нормально, и дело с концом.
...
«А ведь и правда...»
Сюй Цзинхэн опустил глаза и украдкой покосился на пачку. Аппетит разыгрался не на шутку, и бросать перекус на полуслове очень не хотелось.
Тан Гэюй недовольно цыкнул:
— Давай жуй быстрее, пока не окочурился. Не хватало еще, чтобы ты у меня в комнате кони двинул от голода. Мне проблемы с законом не нужны.
Раз уж гроза школы дал добро, Сюй Цзинхэн решил не скромничать. Желудок требовал своего, так что нужно было действовать быстро.
Он снова взял пачку и, не сводя с Тан Гэюя опасливого взгляда, принялся торопливо, но осторожно доедать остатки.
Тан Гэюй опустился на край своей кровати. Стоило ему лечь, как он снова наткнулся на этот настороженный взгляд соседа. Тан Гэюй истолковал его по-своему: мелкий просто боится, что у него отнимут еду.
— Чего ты так на меня смотришь? Не покушаюсь я на твои припасы.
Сюй Цзинхэн испуганно вжал голову в плечи и уставился в пол.
— И тебя есть не собираюсь, — хмыкнул Тан Гэюй.
С этими словами он улегся и натянул одеяло до самого носа.
Когда грозное лицо соседа скрылось под одеялом, Сюй Цзинхэн наконец перевел дух. Чипсы закончились, но сытости не прибавилось — пустая трава, а не еда. Пришлось все-таки потянуться за булочкой.
Из кожи вон лезя, лишь бы не шуметь и не злить Тан Гэюя, он запихивал куски в рот и глотал их практически не жуя. Расплата наступила мгновенно — сухой мякиш намертво застрял в горле.
Сюй Цзинхэн согнулся пополам, уперся руками в матрас и отчаянно засипел, пытаясь протолкнуть комок.
Тан Гэюй прислушался. В комнате воцарилась тишина, но свет никто выключать не собирался. «Наверное, этот Сюй Цзинхэн набился до отвала и заснул прямо так, забыв про выключатель», — подумал он.
Он сбросил одеяло, собираясь подняться и щелкнуть выключателем, но, повернув голову к соседней кровати, обомлел: Сюй Цзинхэн сидел багровый как свекла.
— Ты чего? — нахмурился Тан Гэюй.
Тот лишь отчаянно замотал головой, изо всех сил колотя себя кулаком в грудь.
— Подавился, что ли? — сообразил парень.
Сюй Цзинхэн не мог выдавить ни звука, легкие сковало спазмом.
Тан Гэюй пулей соскочил с кровати. Контейнер Сюй Цзинхэна был сделан из полупрозрачного пластика, и сквозь стенки на самом дне виднелись коробки с молоком.
Он подлетел к коробке, присел, нашарил одну из бутылок, сорвал крышку и сунул в руки утопающему. Сюй Цзинхэн вцепился в нее обеими руками и, зажмурившись, принялся жадно, шумно пить.
Осушив бутылку больше чем наполовину, он наконец почувствовал, как застрявший ком провалился вниз. Желудок отозвался тяжестью и тупой болью, но дышать сразу стало намного легче.
Придя в себя, Сюй Цзинхэн поднял глаза на Тан Гэюя, и у него внутри все сжалось от дикого стыда.
Тан Гэюй со вздохом покачал головой:
— Ну ты и младенец... Как можно умудриться так булкой подавиться? Если уж всухомятку ешь, почему воду заранее под руку не поставить?
Сюй Цзинхэн и сам это понимал. Он собирался запивать булочку молоком, но коробки лежали на самом дне контейнера, и если бы он начал их раскапывать, то грохот стоял бы на все общежитие.
— Боялся тебя разбудить... — пробормотал он.
— Тоже мне, заботливый, — Тан Гэюй фыркнул, не скрывая насмешки. — Как ты вообще до своих лет дожил? Что за глухомань этот ваш Город S, неужели там все такие недотепы? Ты в детский сад с поросятами ходил, что ли?
Сюй Цзинхэн промолчал.
Тан Гэюй скользнул взглядом по коробке молока в его руках.
— И кстати, молоко у тебя паленое.
Сюй Цзинхэн уставился на него во все глаза:
— Что?!
Не может быть.
Тан Гэюй издевательски хмыкнул:
— Да тут огромными буквами написано: «Способствует росту». А в тебе от силы метр семьдесят. Если мы с тобой схлестнемся, все же решат, что я ребенка обижаю. Тоска...
Сюй Цзинхэн обиженно поджал губы.
«Вообще-то метр семьдесят три, чтоб ты знал!»
— Ладно, — вздохнул Тан Гэюй и поднялся на ноги. — Наелся?
Сюй Цзинхэн кивнул. Желудок теперь казался каменным — он явно переборщил с непривычки.
Парень подошел к двери и щелкнул выключателем.
— Раз сытый, давай дрыхни.
Комната погрузилась во тьму. Сюй Цзинхэн сделал последний глоток молока, поставил коробку и тихонько заполз под одеяло.
Когда живот пустовал, уснуть не получалось — он ворочался с боку на бок. Теперь, когда набил желудок до упора, легче не стало, и он продолжал крутиться, пытаясь устроиться поудобнее.
Изнывая от тяжести в животе, Сюй Цзинхэн совсем забыл о деликатности, пока из темноты снова не раздался тихий голос Тан Гэюя:
— Тебя что, и кормить с уговорами надо, и спать укладывать как маленького?
Сюй Цзинхэн мгновенно замер, боясь пошевелиться.
— Все еще голодный? — спросил Тан Гэюй.
— Нет, наелся...
— Чего тогда юлишь?
— Кажется, объелся...
Тан Гэюй промолчал.
Укрывшись одеялом с головой, он тихо проворчал себе под нос:
— Прав был твой отец... Точно в прошлой жизни с голоду помер.
***
Утренний звонок застал Сюй Цзинхэна врасплох. Продрав глаза, он некоторое время тупо смотрел в потолок, не понимая, где находится. Тело налилось свинцовой тяжестью. Кое-как преодолев слабость, он сполз с кровати и поплелся умываться.
Тан Гэюя в комнате уже не было. Оно и к лучшему — меньше поводов для раздражения с самого утра.
Часы показывали половину седьмого. На улице едва брезжил рассвет. Сюй Цзинхэн не торопясь закончил утренние сборы и, натянув привычную повседневную одежду вместо школьной формы, отправился к учебному корпусу.
Повседневный наряд резко выделял его из толпы учеников, облаченных в одинаковую школьную форму.
Когда он вошел в Седьмой класс второго года обучения, там было еще пустовато. Зато Тан Гэюй со своими приятелями уже вовсю резались в карты прямо за партой, совершенно не заботясь о том, что их могут поймать.
Сюй Цзинхэн зашел под аккомпанемент любопытных взглядов одноклассников. Тан Гэюй, впрочем, даже не повернул головы в его сторону, увлеченный игрой.
Сюй Цзинхэн решил последовать его примеру и проигнорировать соседа. Подавив легкий укол тревоги, он направился к своей парте. Но стоило ему поравняться со столом Тан Гэюя, как тот, не отрывая взгляда от карт, внезапно вытянул ногу, перекрывая проход...
Сюй Цзинхэн, не ожидавший такой подлости, даже не смотрел под ноги. Зацепившись щиколоткой за чужую лодыжку, он потерял равновесие и с размаху полетел на пол.
— Ой, — Тан Гэюй небрежно сложил веер карт и посмотрел на растянувшегося на полу Сюй Цзинхэна. — Ты чего об мою ногу спотыкаешься? С самого утра кулаки чешутся?
—?
Сюй Цзинхэн вскипел. Он резко вскинул голову, сверля обидчика яростным взглядом.
Тан Гэюй лишь ухмыльнулся, в его улыбке сквозила откровенная наглость:
— И чего уставился? Сам навалился, а виноватых ищешь.
Мин Цзэ покосился на Сюй Цзинхэна и весело подмигнул приятелю:
— Ого, похоже, тебе тут вызов бросают?
У Лэ промолчал, но его задумчивый взгляд был прикован к Тан Гэюю.
Раньше Тан Гэюй со всеми неугодными разбирался коротко — кулаками. Мелкие каверзы и пакости были совершенно не в его стиле.
Сюй Цзинхэн отряхнул ладони и поднялся. Серьезных ушибов он не получил, но сама наглость, с которой его подставили, заставила кровь прилить к лицу.
— Ты сам ногу выставил!
От возмущения он заговорил довольно громко, и его слова эхом разнеслись по полупустому классу. Предвкушая зрелищную потасовку, притихшие одноклассники дружно повернули головы к задним партам.
Тан Гэюй с размаху бросил карты на стол и вальяжно откинулся на спинку стула:
— Я тебе подножку подставил? С какой стати мне это делать?
Сюй Цзинхэн не собирался идти на попятную:
— Потому что ты больной на всю голову!
http://bllate.org/book/35201/4542151
Готово:
