Ворота Старшей школы Решимости и Искренности были совсем небольшими — обычная раздвижная металлическая решетка. Сразу за ней начиналась длинная асфальтированная аллея, по обе стороны которой тянулись аккуратные ряды молодых деревьев. В их тени пестрели ухоженные клумбы, радуя глаз обилием свежих цветов. Стоило войти на территорию, как навстречу повеяло тонким, сладким ароматом османтуса, хотя откуда именно доносился этот запах, оставалось загадкой.
Дорога упиралась в развилку, откуда расходилось несколько тропинок к учебным корпусам. На стволах деревьев у перекрестка висели деревянные указатели. Сверившись с табличками, отец и сын — Сюй Ли и Сюй Цзинхэн — без труда отыскали дорогу к жилой зоне.
Сюй Ли, взвалив на плечо объемистый рулон с одеялом и волоча за собой два тяжелых чемодана, уже подошел к повороту на лестницу общежития, как вдруг наткнулся на выставленный у поста охраны щит. Надпись на нем гласила: «Мужское общежитие. Родителям вход воспрещен».
Это привело Сюй Ли в крайнее замешательство. Хотя Сюй Цзинхэн раньше никогда не жил в общежитиях, да и сам отец смутно представлял себе здешние порядки, но в телесериалах ведь всегда показывали, как заботливые мамы и папы помогают детям дотащить вещи прямо до кровати!
Остановившись перед грозным предупреждением, Сюй Ли недовольно проворчал:
— Это еще что за новости? Почему родителям подняться нельзя?
Сюй Цзинхэн, бережно прижимавший к груди коробку со снеками, лишь безучастно пожал плечами:
— Понятия не имею.
— Нет, ну как так-то? — не унимался отец. — Мы же родители! Нам положено посмотреть, в каких условиях будет жить ребенок. Ему тут, между прочим, еще пару лет учиться! Как я могу спать спокойно, если даже не знаю, какая у него кровать?
Громкие причитания Сюй Ли начали привлекать внимание прохожих. Впрочем, мужчина нисколько не смутился — напротив, он надеялся разжечь праведный гнев в сердцах еще нескольких стоявших неподалеку родителей, которые тоже явно хотели заглянуть внутрь.
Он продолжил вещать на весь двор, активно жестикулируя:
— Мой мальчик еще растет, ему перед сном обязательно нужно выпивать стакан теплого молока... А вдруг там кровати крошечные? Вдруг из окон сифонит и его продует? Да и свет когда гасят? По-моему...
— Девичье общежитие на востоке, а детский сад — прямо за воротами!
Толпа вокруг прыснула от смеха.
Постойте... Голос прозвучал вовсе не из толпы, а будто бы сверху, с одного из окон жилого корпуса. Отец и сын одновременно задрали головы, но окна верхних этажей были пусты. Странно все это.
После этой реплики Сюй Ли густо покраснел, а Сюй Цзинхэн и вовсе готов был сквозь землю провалиться от стыда. Поставив коробку на асфальт, он торопливо подтолкнул отца к выходу:
— Ладно, пап, хватит. Все же как-то живут здесь, не пропаду. Оставляй чемоданы и поезжай домой.
— Но я же просто волнуюсь! — обиженно протянул Сюй Ли. — Хочу своими глазами увидеть, где мой сын будет проводить дни напролет.
— Пап, я уже взрослый, — вполголоса ответил Сюй Цзинхэн. — Что со мной может случиться в школе? Все через это проходят. Хватит нянчиться со мной, как с девчонкой... Буду звонить тебе каждые несколько дней, обещаю.
Только после этих заверений Сюй Ли немного успокоился. Он нехотя покатил чемоданы к камере хранения багажа.
— Ну хорошо... И последнее: не забывай мазать лицо кремом!
Сюй Цзинхэн лишь обреченно вздохнул.
Зеваки начали расходиться. Сюй Ли, улучив момент, снова принялся напутствовать сына:
— Учись прилежно. С одноклассниками не дерись, живи со всеми дружно.
— Твой класс — гуманитарный седьмой. Как разложишь вещи, сразу иди отмечаться. Не забудь про торжественную линейку после обеда. Если что-то непонятно, не стесняйся спрашивать учителей...
— Питайся хорошо, ни в чем себе не отказывай, но и учебу не запускай.
— Обязательно пей молоко. Говорят, от этой марки очень быстро растут.
— Уважай преподавателей, вежливо относись к девочкам и будь дружелюбен с ребятами. Все понял?
На душе у Сюй Цзинхэна потеплело от этой искренней заботы, но внешне он старался казаться невозмутимым:
— Все, пап, я понял. Это просто школа, не переживай ты так.
— Хорошо-хорошо, главное помни...
Сюй Цзинхэн мягко подтолкнул отца в спину, не дав ему закончить очередную тираду:
— Иди уже, мне еще вещи разбирать целую вечность. Поезжай.
— Ладно-ладно, не буду мешать, — с улыбкой уступил Сюй Ли. — Ухожу.
Сюй Цзинхэн помахал ему рукой:
— Счастливо добраться.
— Пока, сынок! — Сюй Ли размашисто замахал в ответ. Он сделал несколько шагов к выходу, но внезапно резко развернулся и подбежал обратно: — И помни: ешь побольше мяса и риса! Тебе нужно подрасти и немного набрать вес, а то совсем исхудал...
Не дожидаясь окончания бесконечного потока наставлений, Сюй Цзинхэн решительно развернулся и юркнул в прохладный полумрак лестничного пролета мужского общежития.
Его глаза подозрительно блестели — так сильно растрогала его бесхитростная родительская любовь. Сюй Цзинхэн замер на лестничной площадке, отчаянно борясь со слезами. Он часто-часто моргал, надеясь, что влага испарится сама собой.
«Хорошо, что на лестнице никого нет. Хоть никто не увидит меня в таком жалком виде»
Но порадоваться одиночеству он не успел: сверху раздался торопливый топот ног. По ступенькам спускались трое парней. Заметив его покрасневшие глаза и шмыгающий нос, они недовольно цыкнули.
— Девчонка, посторонись, — бросил один из них, проходя мимо.
Сюй Цзинхэн, боясь расплакаться на глазах у незнакомцев, даже не посмел поднять головы. Он послушно вжался в стену, крепко прижимая к себе коробку, чтобы освободить дорогу.
Кто-то из троицы несильно хлопнул заговорившего по плечу:
— Юй-гэ, ты чего, прямо с порога новеньких кошмарить взялся?
Тан Гэюй хмыкнул в ответ:
— В мужское общежитие девчонкам вход воспрещен. Где тут издевательство? Я просто констатирую факт.
Мин Цзэ задорно хохотнул:
— Да ладно тебе, это парень. Просто больно нежный какой-то, забился в угол и шмыгает носом.
Спустившись на пару ступеней, Тан Гэюй обернулся и смерил Сюй Цзинхэна оценивающим взглядом.
— А, и правда обознался... Пацан. Малыш, ты из какой группы — старшей или подготовительной? В старшую школу-то как попал, заблудился?
Раздался дружный хохот.
Сюй Цзинхэн готов был сгореть со стыда. Сглотнув обиду, он заставил себя успокоиться и принципиально не стал поворачиваться вслед шутникам.
Дождавшись, пока шаги и смех стихнут внизу, он перевел дух и медленно поднялся на третий этаж.
В мужском общежитии было два лестничных пролета: один располагался в центре здания, другой — в самом конце коридора. Сюй Цзинхэн поднялся по центральному. Оглядевшись, он прикинул, что на этаже находится около десятка комнат. Всего в здании было пять этажей — судя по всему, учеников в школе училось не так уж много.
Он неторопливо побрел по коридору, высматривая нужные цифры. Комнаты, начинающиеся на тройку, предназначались для второго года обучения. Сюй Цзинхэн проходил мимо дверей одну за другой. На каждой из них белел приклеенный листок бумаги с аккуратной надписью: «301 — занято», «302 — занято»...
Невольно он занервничал: неужели свободных мест вообще не осталось?
С замиранием сердца он прошел до самого тупика коридора. На последней двери висела табличка: «309».
И — о чудо! — здесь не было грозной надписи. Триста девятая оказалась единственной комнатой, где еще оставались свободные места.
Дверь была слегка приоткрыта. Толкнув ее, Сюй Цзинхэн вошел внутрь, опустил коробку на пол и принялся с любопытством осматриваться.
Комната оказалась на редкость просторной. Поскольку здесь стояли всего две двухъярусные кровати, свободного места оставалось предостаточно.
Широкие окна были распахнуты настежь. В комнате царила приятная прохлада, пахло свежестью, без малейшего намека на затхлость, столь частую для жилых корпусов. Для Сюй Цзинхэна, никогда прежде не жившего отдельно от родителей, первое впечатление оказалось на удивление приятным.
Кровати стояли по обе стороны комнаты. Из четырех спальных мест занятым выглядел только левый нижний ярус — остальные три пустовали.
Та единственная занятая постель была заправлена с безупречной, почти армейской аккуратностью. Под кроватью лежал новенький баскетбольный мяч, и больше — ни единой личной вещи. Вся комната казалась едва заселенной, словно в нее только сегодня въехали.
Сюй Цзинхэн не горел желанием ежедневно карабкаться на верхотуру, поэтому без лишних раздумий облюбовал правый нижний ярус. Он задвинул коробку со снеками под кровать, после чего спустился на первый этаж и в несколько заходов перетащил наверх все свои чемоданы.
Закончив с перетаскиванием вещей, он не мог не отметить поразительную чистоту. Даже зеркало в совмещенном санузле сияло первозданным блеском, без единого развода. Сюй Цзинхэн мысленно поставил будущему соседу жирный плюс в карму.
Провозившись с уборкой добрый час, Сюй Цзинхэн устало опустился на край матраса. Взгляд его упал на аккуратно сложенное постельное белье, и парень впал в глубокое уныние.
Заправлять одеяло в пододеяльник он не умел от слова «совсем». Немного поразмыслив, он нашел гениальный компромисс: просто расстелил одеяло на кровати, а пододеяльник набросил сверху. Ну а что, сойдет...
К тому моменту, как импровизированное ложе было готово, день уже клонился к вечеру. Мышцы приятно поднывали от физической работы, а в желудке предательски посасывало. Сюй Цзинхэн запустил руку в коробку под кроватью, выудил пачку картофельных чипсов и с блаженным вздохом растянулся на постели.
Хрустя чипсами, он и не заметил, как веки налились свинцом. Глаза слипались. Постепенно его движения становились все более вялыми, челюсти двигались ленивее, пока и вовсе не замерли. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Он уснул.
Сюй Цзинхэн спал без задних ног, раскинувшись на кровати звездой. В одной руке он сжимал полупустую пачку, в пальцах другой застыл надкусанный чипс, а еще один — недожеванный — забавно торчал изо рта.
Именно в этой живописной позе он и погрузился в царство Морфея...
Солнце медленно закатилось за горизонт, ознаменовав окончание торжественной линейки для первых и вторых курсов, а соня даже не шевельнулся. После официальной части ученикам предоставили полную свободу до семи вечера — в это время должен был начаться организационный классный час, завершающий первый учебный день.
В это же время в кабинете второго класса второго года обучения раздался глухой стук — кто-то бесцеремонно хлопнул ладонью по парте длинноволосой ученицы. Девочка испуганно вскинула голову, сжавшись под недобрыми взглядами обступивших ее старшеклассниц.
— Эй, — небрежно бросила заводила. — Сходишь сегодня вместо меня, отметишься в журнале?
Ученица послушно закрыла учебник и едва заметно кивнула.
Бросив на нее презрительный взгляд, девчонка развернулась и вальяжно отошла.
— Гэюй, ты куда собрался? Время детское, неужели в компьютерный клуб не заглянем?
После линейки Тан Гэюй, Мин Цзэ и У Лэ дошли до столовой, но аппетитного там ничего не нашли, так что ушли несолоно хлебавши.
Мин Цзэ всей душой стремился устроить дружеский рейд в интернет-кафе, однако Тан Гэюй, вопреки ожиданиям, направился вовсе не к школьным воротам, а обратно к жилому корпусу.
— Да и жрать охота невыносимо, — уныло бубнил Мин Цзэ. — В столовке сегодня такое месиво давали, один вид аппетит отбивает.
— Да пойдем мы, успокойся, — усмехнулся Тан Гэюй. — Мне нужно в комнату забежать, забрать кое-что. Подождите внизу.
— И что там у тебя? — полюбопытствовал Мин Цзэ.
Тан Гэюй заговорщически развел руками:
— Проволока.
Мин Цзэ восхищенно покачал головой и выставил большой палец:
— Ну ты даешь... Первый день учебы, а ты уже намылился взламывать кабинет завуча.
Во время торжественной линейки Тан Гэюй умудрился попасться завучу со смартфоном в руках. Гаджет, разумеется, конфисковали, но парень даже не подумал расстраиваться: он прекрасно знал, что вернет свое имущество в течение получаса. В конце концов, вскрывать замки шпильками и проволокой для него давно стало делом привычным.
У Лэ слегка подтолкнул его в плечо:
— Давай быстрее, а то у меня уже желудок к спине прилип.
— Одна нога здесь, другая там, — бросил Тан Гэюй и скрылся в дверях общежития.
Мин Цзэ и У Лэ послушно застыли у крыльца.
Тан Гэюй не слишком любил пускать посторонних на свою территорию, поэтому друзья никогда не навязывались к нему в комнату — разве что сегодня помогли затащить коробки при заселении.
Мин Цзэ, прищурившись, проводил взглядом удаляющуюся фигуру приятеля и негромко спросил у У Лэ:
— Слушай, у него что, крыша поехала? Дом буквально в двух шагах от школы, на кой черт ему сдалась эта общага? Так еще и заставил коменданта налепить на все свободные двери бумажки «занято», чтобы урвать себе отдельную берлогу...
У Лэ безразлично пожал плечами:
— Кто его знает. Видимо, гормоны в голову ударили. Семнадцать лет — возраст бунта и безумия.
http://bllate.org/book/35201/4483029
Готово:
