Глава 16
— Всё ещё не в духе?
Шэнь Сици выставил на стол принесённый снизу завтрак. Шэн Шаоянь молча направился на кухню за палочками, и Сици невольно вспомнил жалобы Линь Юэшу из прошлой жизни. Она рассказывала, что если во время отчёта господин Шэн молчит хотя бы десять секунд, в конференц-зале воцаряется удушливая предгрозовая тишина. В такие минуты её мозг судорожно изучал карту Африки, пытаясь угадать, в какую богом забытую пустыню, где даже кактусы вянут от тоски, её сошлют завтра утром вместе с рабочим ноутбуком.
К счастью, Шэнь Сици не был его подчинённым. К тому же за аренду этой квартиры платил он сам.
Совершенно спокойно забрав из рук Шэн Шаояня палочки, Сици пододвинул к нему дрип-пакет с заваренным кофе. Сам же принялся лениво тыкать палочками в горячие спринг-роллы, дожидаясь, пока они остынут. Слегка склонив голову набок, он лукаво заглянул мужчине в лицо, пытаясь поймать его взгляд.
Шэн Шаоянь на секунду замер с чашкой в руке. Его взгляд скользнул по ямочке на щеке Сици и тут же метнулся в сторону.
— Вовсе нет, — буркнул он, отвернувшись.
«Ну да, конечно. Так я и поверил. Сразу видно — злится вовсю».
Шэнь Сици попытался встать на его место. Возможно, Шэн Шаоянь посчитал, что его друга оскорбили? К тому же после потери памяти его разум напоминал чистый лист. Он ведь совсем не помнил безумные нравы их круга: бесконечные измены, спонсорство, браки с пасынками после развода с отцами... Столкнувшись с такой суровой реальностью без подготовки, неудивительно, что он до сих пор не пришёл в себя.
Нащупав верную нить, Сици мысленно сформулировал объяснение и начал издалека:
— На самом деле сестра Ягэ вовсе не злая. И не такая уж... ветреная, как кажется на первый взгляд. Просто у неё своеобразное чувство юмора.
Проигнорировав укоризненный взор Шаояня, буквально кричавший: «Ты серьёзно её защищаешь?», Шэнь Сици продолжил:
— В девятнадцать лет Вэнь Ягэ приехала покорять столицу с мечтой о славе. В двадцать она встретила мужчину лет на десять старше — малоизвестного музыкального продюсера. У них завязался сумасшедший роман. Жили они в крошечной лачуге на окраине города. Ягэ сама ходила за продуктами, готовила, прибиралась, а по выходным они шиковали — покупали готовые обеды с мясом и овощами. В те времена это казалось им верхом роскоши. Она уплетала этот нехитрый ужин под аккомпанемент его гитары. Позже ей улыбнулась удача — предложили роль в малобюджетном авторском фильме. Картина неожиданно выстрелила, и на девушку посыпались новые предложения. Её возлюбленный поначалу твердил, что шоу-бизнес — это змеиное гнездо, и он просто волнуется за неё. Но вскоре перешёл к делу: втайне прогонял приходивших режиссёров, выбрасывал сценарии в помойку и душил её своей удушающей заботой, всеми силами пытаясь удержать в той тесной съёмной комнатушке. Когда Ягэ обо всём узнала, они жутко поссорились. После этого она взяла всё в свои руки: сама читала сценарии, встречалась с продюсерами, режиссёрами и сценаристами, пропадала на съёмках с утра до ночи. Бурные скандалы сменились затяжной холодной войной. В день премьеры её второго фильма она вернулась домой с подарком, надеясь помириться, спокойно поговорить и вместе сходить в кинотеатр. Но, распахнув незапертую дверь, увидела в их постели другую женщину. А этот мерзавец лишь лениво повернулся к ней и спросил: «О, вернулась? А я ещё не ужинал». Разумеется, они расстались. После этого Вэнь Ягэ во всеуслышание заявила журналистам, что любовь лишь мешает ей зарабатывать деньги. С тех пор все её романы были мимолётными увлечениями — простое удовлетворение потребностей, расставание при малейшей скуке и вечная маска цинизма.
Шэнь Сици закончил свой рассказ и подвёл итог:
— Да, у неё есть свои недостатки. Она легкомысленно относится к чувствам и порой ведёт себя вызывающе, но она не плохой человек. Вчерашний вопрос был обычной шуткой. Если бы я её действительно интересовал как мужчина, она бы вела себя совершенно иначе.
«Ну вот, теперь-то он должен успокоиться».
Но тут Шэн Шаоянь приподнял бровь и спросил:
— И откуда у тебя такие подробности?
Шэнь Сици лишился дара речи.
«И это всё, что тебя заинтересовало?»
Не мог же он признаться, что в прошлой жизни пьяная Вэнь Ягэ больше двух часов изливала ему душу. Сици откусил кусочек остывшего спринг-ролла, неторопливо прожевал и ответил:
— В кулуарах всегда полно сплетен. Иногда уши вянут, даже если не хочешь слушать.
Вычленив из ответа главное, Шэн Шаоянь сухо хмыкнул и наконец сделал глоток кофе.
Шэнь Сици мысленно выдохнул. Гроза вроде бы миновала.
С негромким стуком опустив чашку на стеклянный стол, Шэн Шаоянь ровным голосом произнёс:
— Я бы никогда не поступил так, как этот продюсер.
— Что? — вырвалось у Сици.
«Откуда он вообще выкопал этот вывод?»
Сици невольно подумал, что если бы Шэн Шаоянь сдавал школьный экзамен по литературе, за анализ текста он точно получил бы двойку.
Шэнь Сици растерянно моргнул и осторожно ответил:
— Хорошо, я верю тебе.
Тучи рассеялись, и гнетущая атмосфера в комнате наконец улетучилась.
В лагере съёмочной группы жизнь текла своим чередом. Вэнь Ягэ отпросилась пораньше, чтобы успеть на красную дорожку премии «Золотого листа». Вэйбо уже разрывался от видеороликов с её прибытием в аэропорт Нинчэна: толпы фанатов, море плакатов и оглушительный визг, стоило ей только показаться.
Остальные члены группы кусали локти от зависти. Уезд Суй оказался несусветной глухоманью — кругом дикие горы и леса, а до ближайшего цивилизованного города пилить больше часа на машине. Местным пейзажам радовались только в первые дни; сейчас же от бесконечных сосен и камней всех уже подташнивало. От скуки люди радовались любой мелочи: стоило какому-нибудь дикому кролику случайно забрести на площадку, как вокруг него тут же собиралась толпа зевак.
Помощник режиссёра бодро вещал в мегафон, пытаясь поднять боевой дух команды:
— Друзья, потерпите ещё недели две, и съёмки закончатся! Поднажмём!
Опытные работяги давно выработали иммунитет к подобным дежурным обещаниям. Лань Сяошань тихо фыркнул:
— Да уж, новость о том, что нас отпустят сегодня на полчаса раньше, взбодрила бы куда сильнее. — Поразмыслив о досрочном окончании смены, он добавил: — Кстати, Сюй Линцзя опять осел в гримёрной учителя Чжуна. Говорит, пошёл просить совета, как лучше отыграть дневную сцену. Брат Шэнь, как думаешь, у Чжун Юэ получится вбить в него хоть каплю актёрского мастерства? Если снимем всё за пару дублей, мы же сможем свалить пораньше!
— Ну, тут всё зависит от терпения учителя Чжуна, — отозвался Шэнь Сици.
Продезинфицировав мочку уха спиртовым спреем, он бережно вставил серьгу-клипсу.
Вся эта ситуация казалась ему довольно странной. В актёрской среде клановость процветала махровым цветом. Медиахолдинг «Цзяжуй», где заправляла крёстная Сюй Линцзя — продюсер Е Мэй, базировался в Нинчэне, и там же крутилась основная часть связей семьи Сюй. Кинокомпания «Минъюй», на которую работал Чжун Юэ, напротив, подпитывалась капиталом столичной элиты. Эти две фракции держались на почтительном расстоянии друг от друга. По крайней мере, в прошлой жизни Линцзя до самого конца съёмок оставался для Чжун Юэ чужаком. Ни о каком наставничестве и речи быть не могло.
Однако в памяти Сици всплыла одна деталь: в прошлый раз буквально через неделю после окончания работы над «Горной линией» Чжун Юэ без передышки вошёл в актёрский состав фильма «Резня в Божественной столице», где вскоре слёг в больницу от крайнего истощения. Тогда разгневанные фанаты подняли такую бурю в сети, что агентству пришлось выпустить официальное заявление, дабы утихомирить общественность. Благодаря этому скандалу фильм получил колоссальный пиар ещё на стадии производства, а сборы впоследствии превзошли все ожидания. Если Сюй Линцзя нацелился на роль в этой картине, то подлизаться к Чжун Юэ сейчас, пока они делят одну площадку, было весьма дальновидным ходом.
Скрипнувшая дверь прервала его мысли. Сици обернулся и искренне удивился:
— Дядя Цзи?
После того памятного раза, когда Старый Цзи помог ему с гримом, они общались исключительно вежливо и на расстоянии. Никто в группе так и не догадался, чьих рук это было дело.
Прикрыв за собой дверь, Старый Цзи подмигнул ему:
— В этот раз меня прислал лично режиссёр. Секретное поручение государственной важности!
Сици поднялся с кресла с улыбкой:
— И что за поручение?
— В твоей следующей сцене глухонемой юноша должен веточкой нарисовать на земле портрет своей сестрёнки. Вань Шань побоялся, что ты изобразишь нечто неудобоваримое, поэтому велел мне принести эскиз и проследить, чтобы ты как следует потренировался.
Сици принял листок. На нём красовался простенький набросок: круглолицая девочка с забавными хвостиками и огромными любопытными глазами.
Послушно найдя подходящую веточку, Сици принялся выводить контуры на земляном полу гримёрной. Старый Цзи, скрестив руки на груди, ревностно следил за каждым его движением, не упуская возможности вставить шпильку:
— Щёки округли, округли! У тебя лицо перекосило, будто девчонку горные пчёлы искусали. Стирай и заново.
Сици шагнул чуть в сторону, обмакнул кончик ветки в воду и начал сначала. Посторонних в комнате не было, поэтому он спросил напрямую, не отрываясь от дела:
— Дядя Цзи, у вас такой невероятный талант. Никогда не думали о чём-то большем? Например...
— Даже не начинай, — отмахнулся Старый Цзи и шутливо растопырил мозолистые пальцы. — Погляди на эти грабли. Каким боком я полезу к столичным фифам? Одно неловкое движение — и без глаза останутся. Да и капризные они все, брезгуют мужчинами-визажистами, блюдут репутацию. Работать художником по костюмам куда спокойнее. Здесь я сам себе хозяин: захочу — похвалю, захочу — раскритикую, и никто мне слова поперёк не скажет.
Шэнь Сици до сих пор отчётливо помнил, как в прошлой жизни опустившийся, постаревший Старый Цзи с горьким сожалением признавался: лишь на закате дней он понял, чего действительно хотел от жизни, но упустил время.
В этот раз благодаря вмешательству Сици осветительная стойка не рухнула. Нога мужчины осталась цела, и травма не вынудила его бросить киноиндустрию. Осознает ли Старый Цзи своё истинное призвание к пятидесяти годам? Или из-за эффекта бабочки это озарение настигнет его лишь в глубокой старости, когда исправить что-либо будет уже невозможно?
Сици решил закинуть удочку.
— Я вовсе не предлагаю вам идти в визажисты, — тихо произнёс он.
Старый Цзи нахмурился:
— А что тогда?
— Собственная марка косметики, — Сици вывел веточкой очередную плавную линию. — Создавать инструменты и средства, которыми другие будут творить магию. Карандаши, кисти, палитры... Дарить людям возможность полностью преображаться перед объективом камеры.
Эти слова заставили Старого Цзи на мгновение погрузиться в воспоминания. Его взгляд потеплел, но он лишь отмахнулся с тихим вздохом:
— Свой бренд косметики? Легко сказать! Это огромные деньги и колоссальный труд. Ты слишком переоцениваешь своего дядю Цзи, парень.
Сици и не ждал сиюминутных решений. Главное — посеять зерно сомнения, которое со временем даст всходы.
— Мечтать ведь не вредно, — улыбнулся он. — Если когда-нибудь решитесь, я первый прибегу проситься в амбассадоры. Главное, чтобы вы к тому времени не побрезговали моей скромной персоной.
Старый Цзи усмехнулся про себя. За долгие годы работы на съёмках он насмотрелся на взлёты и падения сотен артистов. Он умел с первого взгляда определять, у кого есть шанс взобраться на вершину этого безумного олимпа, а кто обречён кануть в небытие.
Этот парень втихомолку укрепил шаткую стойку мешками с песком и не проронил ни слова, не требуя благодарности. А когда Цзи выручил его с гримом, Сици взял всю ответственность на себя, избавив пожилого мастера от лишних расспросов и проблем с руководством. Даже если не брать в расчёт его редкую красоту и несомненный талант, один лишь характер Шэнь Сици выделял его на фоне сверстников.
Не желая обижать юношу отказом, Старый Цзи рассмеялся и махнул рукой:
— Ладно! Если этот день настанет, никакого звания амбассадора. Сразу сделаю тебя лицом бренда!
Сици довольно прищурился:
— Ловлю на слове.
Оставалось лишь гадать, где скауты откопали эту локацию. Очередная сцена снималась у небольшого горного озерца. Вода в нём была настолько прозрачной, что казалась жидким хрусталём — на дне можно было рассмотреть каждую прожилку опавших листьев, а юркие рыбёшки будто парили в невесомости. Тонкий ручеёк с тихим перезвоном струился по замшелым валунам, создавая неповторимую атмосферу первозданной тишины.
По сюжету глухонемой проводник вёл поисковый отряд через лесную чащу. Время от времени он замирал, прислушиваясь к звукам тайги и сверяя направление. Вдруг откуда-то сверху раздалось робкое щебетание. Юноша сорвал с ветки плотный лист и, прижав его к губам, издал три чистых, пронзительных свиста, в точности повторив птичью трель.
Когда из гущи ветвей раздался ответный щебет, самый юный член группы, Сяолинь, восторженно зашептал:
— Ого, ничего себе! Ты умеешь разговаривать с птицами? Спроси у них, они уже позавтракали?
Договорить он не успел — суровый командир отвесил ему увесистый подзатыльник. Парень поспешно втянул голову в плечи и отскочил в сторону.
Глухонемой юноша беззвучно рассмеялся, сделал ещё пару коротких свистков и через мгновение жестами обратился к Сяолиню.
— Говорят, что наелись? — глуповато ухмыльнулся тот и припустил следом за командиром, канюча: — Босс, слышал? Даже птицы уже пообедали. Может, и нам пора сделать перерыв на перекус?
— Птицы ещё и летать умеют, так почему ты до сих пор не в воздухе? Только о еде и думаешь! — проворчал Чжан Сюнь. Но, завидев впереди живописную заводь, всё же скомандовал привал и разрешил достать сухпаёк.
Сяолинь с удовольствием вгрызся в пресную лепёшку. Заметив, что их немой спутник присел у самой кромки воды и даже не прикоснулся к своей еде, он подсел ближе и легонько толкнул его плечом:
— Эй, ты чего там высматриваешь?
Юноша не ответил. Всё его внимание было приковано к плоскому камню. Сухая веточка в его руках выводила плавные штрихи, и на серой поверхности постепенно проступали очертания детского лица.
— Твоя сестрёнка? — догадался Сяолинь. — Милая какая. Наверное, когда она бегает, эти забавные хвостики так и прыгают из стороны в сторону?
Немой кивнул. Он перевёл взгляд на рисунок, и его улыбка медленно угасла. В глубине его глаз затрепетал мягкий, щемящий свет, похожий на дрожащее пламя свечи на ветру — казалось, он одновременно и радуется воспоминаниям, и готов разрыдаться от тоски.
— Снято! Шэнь Сици, потрясающий взгляд, очень тонко сыграно! Переставляем камеру, снимем крупный план с другого ракурса.
Спустя двадцать минут, когда Вань Шань запечатлел сцену со всех возможных углов, наконец раздалась долгожданная команда закончить съёмку. Ноги Сици затекли так, что он едва держался. Опершись на крепкую руку Шэн Шаояня, он, прихрамывая, добрался до плоского валуна и с облегчением опустился на него.
Гримёр быстро поправил ему растрепавшиеся волосы, после чего Лань Сяошань протянул бутылку воды:
— Брат Шэнь, держи.
За время съёмок помощник успел досконально изучить привычки своего подопечного. Шэнь Сици пил исключительно простую воду комнатной температуры, избавляя ассистента от необходимости заваривать бесконечные травяные чаи, как это делали другие.
Едва Сици сделал глоток, Сяошань щедро обработал его репеллентом от мошкары.
— А для... — начал было Сици.
— Можешь не переживать! — ухмыльнулся Сяошань, опережая вопрос. — Брата Шао я уже с ног до головы опрыскал.
Сици удивлённо приподнял бровь:
— И как ты догадался, о чём я хотел спросить?
Сяошань пожал плечами:
— А о ком ещё?
О ком же ещё ему заботиться, если не о своём неразлучном спутнике?
Режиссёр Вань внимательно пересматривал дубли на мониторе, осветители корректировали приборы, а декораторы то и дело покрикивали на рабочих: «Аккуратнее! Не наступайте туда, эти камни выложены специально!»
Вдруг неподалёку раздался глухой стук, а вслед за ним — испуганный женский вскрик:
— Учитель Чжун! Учитель Чжун, что с вами?!
Площадка мгновенно загудела. Десятки людей бросились к источнику шума. Кто-то истошно заорал:
— Режиссёр, тут Чжун Юэ плохо! Похоже, приступ!
Вань Шань бросил монитор и сломя голову помчался сквозь толпу:
— Где медик?! Быстро зовите врача!
— Да разойдитесь вы, чёрт вас дери! — рявкнул помощник режиссёра, расталкивая зевак. — Не видите, ему дышать нечем! Шаг назад, живо!
Толпа неохотно расступилась. Заплаканная ассистентка Чжун Юэ забилась в истерике:
— Режиссёр Вань, где же врач?! Брат Чжун задыхается!
— За ним уже побежали! — отозвался кто-то из съёмочной группы. — Но медпункт у подножия горы, дежурный врач остался внизу!
«Задыхается?»
Сици поставил бутылку на землю и бросился к толпе. Чжун Юэ лежал на траве, судорожно вцепившись пальцами в собственную шею. Его рот был широко открыт, он тщетно пытался поймать ртом воздух, издавая лишь жуткие, хриплые звуки. Мужчина походил на выброшенную на берег рыбу — лёгкие отказывались работать.
Шэнь Сици рванулся вперёд, но дорогу ему преградила чужая рука.
— Ты куда лезешь? — настороженно спросил Сюй Линцзя.
— С дороги! — отрезал Сици, грубо отпихнув его.
Пробившись к пострадавшему, он опустился на колени и быстро осмотрел открытые участки кожи. Запястья и шея Чжун Юэ покрылись крупными багровыми пятнами крапивницы, лицо стремительно опухало, а горло в районе гортани заметно раздулось.
— Что он пил?! — крикнул Сици, оценивая симптомы. — У него есть аллергия?
Помощник режиссёра вовремя вспомнил анкетные данные Шэнь Сици:
— Быстро отвечайте ему! Он учился на медицинском!
— Что пил?.. Термос! Он пил из термоса! — захлёбываясь слезами, запричитала ассистентка. — Но у него никогда не было аллергии, я лично проверяла карту, когда устраивалась на работу!
Рядом валялся опрокинутый металлический термос, из которого вытекла мутная жёлтая жидкость — разобрать состав на глаз было невозможно. Сици осторожно, но уверенно приоткрыл рот актёра. Гортань рассмотреть не удалось, но язык уже сильно распух, перекрывая дыхательные пути. Пульс у мужчины был нитевидным и запредельно частым.
— Это острая анафилаксия, — Сици приподнял плечи Чжун Юэ и слегка запрокинул его голову назад, чтобы облегчить доступ кислорода. — Режиссёр Вань! Срочно отправьте кого-нибудь вниз за адреналином! У него отёк гортани, дыхательные пути перекрыты, начался шок. Мешкать нельзя, он умрёт!
Вань Шань и сам понимал, что счёт идёт на секунды. Руки Чжун Юэ бессильно опали на землю, лицо приобрело зловещий синюшный оттенок, хрипы становились всё тише. Помощник режиссёра уже вовсю мчался по склону вниз, пока сам Вань судорожно пытался дозвониться до дежурного врача.
Вдруг из толпы раздался неуверенный голос:
— Адреналин?.. У меня есть автоинъектор. Мама дала с собой на случай, если укусит какая-нибудь гадость.
Сюй Линцзя нерешительно шагнул вперёд, сжимая в руке шприц-ручку с адреналином. Взглянув на распростёртого на траве Чжун Юэ, он невольно отшатнулся. Актёр выглядел жутко: фиолетовое, покрытое багровой сыпью лицо, хрипящий, иссушающий рот, судорожные попытки сделать хоть один глоток воздуха. От былого лоска и величия кинозвезды не осталось и следа.
Рука Линцзя заметно дрожала, но он заставил себя крепче сжать пластиковый корпус прибора. Он не ожидал, что анафилактический шок выглядит настолько пугающе. Из своих пророческих снов он знал, что вскоре после начала работы в следующем проекте Чжун Юэ попадёт в реанимацию. Пресса тогда писала о переутомлении, но крёстная по секрету рассказала ему истинную причину: актёр съел карамболу, вызвавшую сильнейшую аллергию, которая едва не стоила ему жизни.
Сюй Линцзя рассчитывал разыграть карту спасителя и заполучить вечного должника в лице влиятельной звезды. Но когда Чжун Юэ начал задыхаться прямо у него на глазах, паника сковала его тело. Он просто стоял в стороне, парализованный страхом, и решился подать голос только тогда, когда инициативу перехватил ненавистный Шэнь Сици.
— Шприц-ручка? Отлично! Давай её сюда, быстро! — скомандовал Сици.
Линцзя медленно приблизился. Его ладони вспотели, пальцы скользили по гладкому пластику. Он опустился на колени и занёс иглу над бедром задыхающегося мужчины.
Чжун Юэ мелко дрожал всем телом. Из его горла вырывался лишь глухой, едва различимый свист, похожий на отчаянный призыв о помощи.
В этот момент разум Сюй Линцзя окончательно помутился от страха. Он напрочь забыл, как активировать автоинъектор.
Кто-то из толпы взволнованно крикнул:
— Цзяцзя, не тяни! Учитель Чжун умирает! Если не умеешь, отдай Шэнь Сици, он же медик!
«Отдать Сици? Опять ему достанутся все лавры? Почему всегда он?!»
Линцзя упрямо зажал шприц-ручку в кулаке и огрызнулся:
— Я сам!
Шэнь Сици не стал тратить время на пререкания. Он мгновенно протянул руку, сорвал защитный колпачок с инъектора и жёстко скомандовал:
— Бей в боковую часть бедра. Сейчас же!
Под прицелом десятков испуганных глаз Сюй Линцзя зажмурился и с силой вонзил иглу сквозь плотную ткань брюк в бедро Чжун Юэ.
Спустя несколько мучительных минут дыхание Чжун Юэ начало выравниваться. К этому моменту наверх наконец поднялся запыхавшийся врач. Под его руководством крепкий помощник режиссёра и пара осветителей бережно переложили пострадавшего на носилки и понесли вниз по склону.
Шэнь Сици проводил холодным взглядом Сюй Линцзя, который уходил вместе со всеми, изображая глубокое потрясение. Когда суматоха улеглась, Сици без сил опустился на валун.
Налетевший горный порыв принёс прохладу, но замёрзнуть он не успел — на его плечи легло тёплое пальто. Шэн Шаоянь присел рядом.
— Ты весь мокрый. Накинь, а то простудишься, — тихо произнёс он.
Пропитанная холодным потом футболка неприятно липла к телу, так что Сици спорить не стал и поплотнее закутался в чужую одежду.
— Боже... — пробормотал он, прикрыв глаза. — На практическом экзамене по реанимации я так не дёргался. Думал, сердце сквозь рёбра проломится.
Одно дело — оказывать помощь бездушному пластиковому манекену с нарисованными глазами, и совсем другое — видеть перед собой живого человека, чья жизнь угасает с каждой секундой. Допустишь малейшую ошибку — и всё, конец.
Только сейчас, когда опасность миновала, Сици почувствовал, как ноет грудная клетка от бешеного ритма пульса. Он устало качнулся вбок и прислонился лбом к плечу Шэн Шаояня.
— Дай мне минуту... Просто посижу так.
Шаоянь замер, боясь пошевелиться, и безмолвно подставил плечо под его голову.
Мысленно прокрутив сцену ещё раз, Сици тяжело вздохнул:
— Если бы не этот автоинъектор, Чжун Юэ сегодня здесь и остался бы.
Шэн Шаоянь хотел что-то добавить, но, помня о лишних ушах вокруг, лишь негромко заметил:
— Какое удачное совпадение.
«Именно. Слишком удачное».
Ещё одно событие, которого не было в его прошлой жизни. Но ведь ассистентка клялась, что у Чжун Юэ никогда не проявлялась аллергия. Судя по всему, актёр и сам не подозревал, какую опасность таит в себе этот злополучный сок.
Если за этим стоял Сюй Линцзя, то план был безупречен. Даже при возникновении подозрений всё списали бы на трагическую случайность, а сам спаситель вышел бы сухим из воды, да ещё и с нимбом героя.
Чжун Юэ находился в зените славы. Его обожала многомиллионная армия поклонников, а имя было на слуху у всей страны. Разумеется, утаить подобное происшествие на людной съёмочной площадке было невозможно. Вань Шань уехал вместе со скорой, а помощник режиссёра тщетно надрывался в мегафон, умоляя группу не распространяться о случившемся. Не успела машина с пострадавшим отъехать от лагеря, как новость под заголовком «Чжун Юэ при смерти на съёмках» взлетела на вершины трендов Вэйбо.
Телефоны членов группы разрывались от звонков и уведомлений. Даже Лань Сяошаню строчили знакомые, пытаясь выведать подробности о состоянии звезды, а мобильный помощника режиссёра и вовсе раскалился докрасна.
Буквально через час официальный представитель Чжун Юэ опубликовал заявление на его странице: актёр действительно пострадал от анафилактического шока, вызванного употреблением сока, однако благодаря своевременному вмешательству его коллеги по площадке, Сюй Линцзя, который по счастливой случайности имел при себе адреналин, трагедии удалось избежать.
Комментарии под постом множились с бешеной скоростью:
— О господи, спасибо тебе, Цзяцзя! Если бы не ты, нашего брата Чжуна уже не было бы в живых!
— Анафилаксия — это безумно страшно. Цзяцзя, ты наш ангел-хранитель! Все фанаты Чжун Юэ перед тобой в неоплатном долгу!
— Постойте, на любительском видео с площадки видно, что Чжун Юэ спасал кто-то другой. Снято издалека, лица не разобрать, но это точно не Линцзя.
— Да какая разница? Без лекарства Цзяцзя грош цена этой вашей реанимации! Наш мальчик просто талисман удачи. Представьте, какой кошмар начался бы, если бы фильм пришлось закрыть из-за гибели главного актёра!
Вскоре хэштег #СпасшееЖизньЛекарствоСюйЛинцзя# возглавил список самых обсуждаемых тем.
Поскольку съёмки свернули раньше времени, Лань Сяошань в шутку шлёпнул себя по губам:
— Вот уж воистину: язык мой — враг мой. Просил пораньше закончить? Получите, распишитесь. Куда уж пресловутому «стимулу»!
Шэнь Сици обновил ленту новостей. Убедившись, что состояние Чжун Юэ стабилизировалось и его жизни больше ничего не угрожает, он наконец облегчённо выдохнул.
Сяошань шёл следом, уставившись в экран телефона. Пролистав скучные статьи на тему «Почему анафилаксия смертельно опасна», он недовольно проворчал:
— Брат Шэнь, это просто смешно. Пиарщики Линцзя и его преданные фанаты лезут из кожи вон, чтобы присвоить себе всю славу. Но если бы не ты, этот придурок даже не сообразил бы, куда вводить иглу! — Он с досадой вздохнул: — Тебе действительно нужно найти солидное агентство. Без профессиональной поддержки в таких ситуациях ты всегда будешь проигрывать наёмным интернет-троллям крупных пиар-компаний.
— Поговорим об агентстве, когда закончим работу над фильмом, — ответил Сици, направляясь к стоянке. — Да и в комментариях пишут правду: без адреналина я бы ничего не сделал, тут никакие медицинские навыки не спасли бы. При таком сильном отёке гортани и падении давления счёт шёл на секунды. Главное, что человек выжил. Остальное вторично.
Они сели на мотоцикл и углубились в лесную чащу. Солнце уже коснулось горизонта, просеивая сквозь густые кроны деревьев косые вечерние лучи. Золотистые блики дрожали на их одежде, напоминая рассыпанные по земле осколки янтаря.
Измученный дневными волнениями, Сици лениво уткнулся лбом в широкую спину Шэн Шаояня. Наблюдая, как на плече мужчины трепещет тёплый солнечный блик, похожий на сусальное золото, он заговорил после недолгого молчания:
— Сегодня двадцать девятое число. Прошло ровно две недели с тех пор, как я наложил тебе швы. Раз уж мы освободились пораньше, может, снимем их сегодня?
Шаоянь, крепко держа руль, не оборачиваясь, согласился:
— Хорошо.
Они добрались до съёмной квартиры в глубоких сумерках. Ветви цветущей бугенвиллеи тихо покачивались под окнами, ловя последние отсветы заката. Сици сразу прошёл в ванную и тщательно вымыл руки с мылом.
Шэн Шаоянь ждал его в гостиной. Он небрежно бросил куртку на диван и принялся неторопливо, пуговицу за пуговицей, расстёгивать чёрную рубашку, обнажая безупречный торс с рельефными кубиками пресса на бледной коже.
Услышав шаги, Шаоянь поднял глаза и перехватил неприкрытый, восхищённый взгляд вошедшего Сици.
А посмотреть действительно было на что. Такая фигура, выверенные пропорции и идеальный рельеф привели бы в восторг кого угодно.
«Мне бы такое тело. Эх, скопировать бы его одним нажатием кнопки...»
Сици велел ему повернуться спиной. Рана затянулась отлично, оставив после себя лишь ровный багровый рубец. Надев защитную маску, Сици взял медицинские ножницы с тонкими изогнутыми концами и принялся аккуратно поддевать и перерезать чёрные нити.
— Не больно? — негромко спросил он.
— Нет, всё в порядке, — отозвался Шаоянь. Легкое покалывание от инструментов его совершенно не беспокоило — гораздо сильнее его отвлекали мимолётные прикосновения прохладных пальцев к его разгорячённой коже.
Пытаясь отвлечься от этих ощущений, он спросил:
— Ты планируешь после выпуска работать врачом?
Там, на горе, в критический момент Шэнь Сици проявил поразительное хладнокровие и решительность. Его взгляд тогда светился ледяной, непоколебимой уверенностью профессионала.
— Особого рвения нет, — честно признался Сици.
— Тогда почему именно медицина? — Шаоянь вспомнил их прошлый разговор. — Чтобы уметь защитить себя?
— Именно. Понимать, как устроен организм, уметь распознать болезнь и вовремя принять меры. — Сици ловко вытянул очередную нитку пинцетом и негромко рассмеялся: — Да и при подаче документов я думал: если буду работать в больнице и вдруг упаду в обморок, меня сразу же откачают лучшие специалисты. Шансы выжить в такой среде гораздо выше.
— Так вот почему ты каждую неделю сдаёшь анализ крови? — спросил Шаоянь. Сегодня утром он случайно заметил на тумбочке у двери свежий бланк. Все показатели были в пределах нормы.
Рука Сици на мгновение замерла. Сделав вид, что ничего не произошло, он продолжил работу:
— А, ты заметил... Да, пожалуй. Я очень боюсь заболеть.
В первые недели после травмы Шэн Шаоянь был неразговорчив. Он умело скрывал свои чувства, но Сици видел, как пристально тот изучает всё вокруг: присматривается к нему самому, привыкает к скромному быту, низким потолкам, вечной суете съёмочной площадки и безвкусной еде в пластиковых контейнерах. Мужчина жадно впитывал новости из телевизора и даже умудрился выучить пару фраз на местном диалекте у старушки из квартиры снизу.
Сици сомневался, что сам смог бы сохранить такое поразительное самообладание и волю к адаптации, очнись он однажды с абсолютно чистой памятью.
Убедившись, что ему здесь ничего не угрожает, Шаоянь за последние дни заметно оттаял. Он стал чаще заводить разговоры и задавать вопросы, хотя по-прежнему тщательно взвешивал каждое слово, стараясь не выдать свою амнезию.
— И ты планируешь дальше сниматься в кино?
— Да, — подтвердил Сици.
— Почему?
В прошлой жизни его не раз спрашивали об этом на интервью. Сици всегда давал дежурные, красивые ответы: мол, безумно любит искусство перевоплощения и испытывает невероятный восторг, когда персонаж на экране оживает.
Если бы перед ним стоял прежний Шэн Шаоянь — тот, кто знал тайну их подмены и помнил жестокое отношение приёмных родителей Сици и холодность семьи Сюй, — Сици, вероятно, снова отделался бы заученной ложью. Но этому, потерявшему память и чистому Шаояню, ему впервые захотелось сказать правду.
— Я буду играть дальше, потому что... чем больше у меня ролей, чем лучше я справляюсь и чем я известнее, тем больше людей будут меня любить.
Едва эти слова сорвались с губ, Сици сам удивился своей откровенности.
Его ведь никогда толком никто не любил.
До того как вскрылась правда о его рождении, приёмный отец либо полностью игнорировал его, либо избивал за малейшую провинность, словно само присутствие мальчика в доме было досадной ошибкой. Приёмная мать безмолвно давала ему еду и воду, но никогда не обнимала и не улыбалась. Всё своё внимание она дарила глянцевым плакатам со звёздами на стенах, разговаривая с ними часами.
Ребёнком он изводил себя вопросами: «Что я делаю не так? Почему я недостаточно послушный? Почему они меня не любят?» Он ненавидел безупречные лица на плакатах за то, что они забирали крохи материнского тепла, и презирал себя за бессилие и неспособность заслужить хоть каплю родительского внимания.
Позже бродячий предсказатель, давший ему имя, ласково погладил его по голове и тихо произнёс: «Мальчик мой, тебе не суждено обрести тепло в кругу семьи. Не пытайся склеить разбитое. Твои люди ждут тебя в другом месте. Ты обязательно их встретишь».
Раз за разом собирая себя по кусочкам после очередного разочарования, он заставлял себя поверить в одну простую истину: то, что не даётся в руки, ему не нужно.
Но человеческая природа жадна. Каждому из нас жизненно необходимо признание, невидимые нити, связывающие нас с миром, и простое знание того, что мы кому-то небезразличны.
В прошлой жизни, когда на экраны вышла «Горная линия», его персонаж — тайный агент А-Чжэн — мгновенно стал любимцем публики. Вэйбо взрывался от тысяч восторженных отзывов о его игре и внешности. Люди наперебой признавались ему в любви.
Он тогда два дня ходил как в тумане, не в силах поверить в происходящее.
«Так вот каково это — быть любимым».
«Оказывается, я тоже кому-то нужен».
«Оказывается, я достоин тепла».
«И дело было вовсе не во мне...»
— Ну вот и всё. Швы сняты, зажило просто идеально, — Сици стащил маску и выдавил на ладонь каплю антисептика. Но не успел растереть её, как Шэн Шаоянь резко поднялся и развернулся к нему лицом.
Резкие, безупречные линии его подбородка и шеи приковывали взгляд. Расстёгнутая чёрная рубашка резко контрастировала с бледной кожей торса. Тонкая талия уходила под край брюк, удерживаемых кожаным ремнём с поблёскивающей металлической пряжкой.
«И кого он пытается этим соблазнить?»
Сици поспешно отвёл глаза, так и не заметив, как Шаоянь непроизвольно приподнял руку, намереваясь коснуться его, но в последний момент нерешительно опустил её.
— Шэнь Сици.
Сици укладывал ножницы и пинцет обратно в пластиковый футляр. Услышав своё имя, он негромко отозвался, не поднимая головы:
— М?
— Тебя будут любить миллионы, — Шаоянь пристально всматривался в его тонкий профиль. — И обязательно найдутся те, кто окружит тебя искренней заботой.
Пальцы Сици дрогнули, и он замер. Подавив внезапный ком в горле, он попытался перевести всё в шутку:
— Да я знаю. Вот ты, например, ко мне очень добр...
Договорить он не успел. Сильные руки Шэн Шаояня мягко, но властно притянули его к себе, заключая в кольцо объятий.
Сици удивлённо распахнул глаза.
Это было удивительно бережное, почти невесомое объятие.
Дорогой парфюм Шаояня, некогда напоминавший о прохладном лунном свете и диком лесе, давно выветрился. Теперь от него пахло лишь простым мылом и чистым телом.
Глядя на сгущающиеся за окном сумерки, Сици вдруг отчётливо осознал: у них изначально был всего один месяц.
Через тридцать дней к Шэн Шаояню вернутся воспоминания.
«Почему же мне так не хочется его отпускать?»
http://bllate.org/book/35153/4533422
Готово:
